Поясняй за маленькость, Кавех!

Кавех очень маленький. Нет, ну не то, чтобы прям очень (ему повезло больше Сайно), но явно меньше среднестатистического сумерского мужчины. В толпе людей архитектору легко потеряться и сложно найти выход. Он не дотягивается до верхних косяков двери, зато ему в лицо не попадают ветки деревьев. Возле Аль-Хайтама он выглядит ещё миниатюрнее, так и не скажешь сразу, кто из них постоянно таскает на себе двуручный меч в сражениях за собственную шкурку. И секретарь часто не может сдержать подколы на тему телосложения своего соседа. Но только не когда они в постели. – О, Архонты, откуда ты у меня такой красивый? – задаёт вопрос полушепотом прямо в красное ушко, руки Хайтама же пробираются под рубашку с глубоким вырезом и ложатся на тонкую талию. – Заткнись, даже не начинай. Кавех смущается от любых комплиментов, покрывается красными пятнами от головы до плеч буквально за две секунды. Когда такое говорит Аль-Хайтам, он чувствует, как плавится, словно сливочное масло, колени предательски дрожат. А ведь Кавех всего лишь захотел вина!! Всем же нравится пить алкоголь из красивых бокалов, натертых до блеска, и архитектор не исключение. Обычно подобные бокалы достают только на такие эстетичные случаи раз в месяц, а все остальное время хранят там, где никому мешать не будут да не разобьются. Идеальное место – верхняя полка кухонного шкафчика, выделенного для посуды. Так думал Хайтам. Но явно не Кавех, смотрящий в открытые дверцы снизу вверх. У парня дергался глаз. Это ж надо было так постараться! – Хайтамуш, ты не хочешь мне помочь? – архитектор вихрем влетел в чужую обитель, даже без стука. Прошла всего секунда, а секретарь уже подумал сто раз о том, что у Кавеха отсутствует выработка привычек, а так же чувство такта и уважение личного пространства. Ничего нового в этих мыслях не было. Поморщившись от громкого тона соседа, Аль-Хайтам поднял голову, отвлекаясь от книги. – И с чем таким важным я могу тебе помочь, что ты ворвался ко мне в комнату? – отрешенно-осуждающий взгляд из-под серебряных ресниц. – Я не..тс, я не собираюсь сейчас с тобой спорить и вообще, кто ставит вещи на последнюю полку?? Ты это специально, поиздеваться решил? Вот упаду с табуретки, которую ты уже год починить не можешь, тогда посмотрим, что ты скажешь! В ответ послышался лишь короткий смешок, совсем его всерьёз не воспринимает, как и бедную табуретку! Через секунду Аль-Хайтам уже стоял на пороге рядом. – Ну давай, показывай, что на этот раз ты не смог достать. В почти тишине (Кавех старался очень громко и зло пыхтеть) они добрались до кухни и до "дьявольского" шкафчика. Архитектор подошёл к столу над ним, оперся бёдрами. Грозно тыкая пальцем на нужную полку, он тяжело вздохнул. – И это всё? Бокал? Мог бы и из кружки попить. – Знаешь ли, не все такие чёрствые сухари, как ты, я хочу чувствовать атмосферу, – Руки сложились крест на крест на открытой груди. – До атмосферы тебе ещё много расти, не думаю, что такое вообще получится. В ответ лишь закатили глаза. У Кавеха действительно не было настроения на разборки. Хайтам подошёл и вплотную прижался своим телом к телу Кавеха, не давая и шанса на отступление, тот шумно сглотнул. Прямо перед лицом красовалась шея с чётко видным кадыком и большая, вот реально большая, грудь, обтянутая полупрозрачной майкой. При каждом вдохе она подымалась и, о боже, как же это потрясающе выглядело. Рука секретаря потянулась вверх и с лёгкостью достала нужный предмет. Он протянул бокал Кавеху, но тому, судя по всему, он больше и не нужен. Аль-Хайтам, черт его побери, создал совершенно другую "атмосферу" и сам это заметил по красным щекам напротив, по алым радужкам, смотрящим отнюдь не на стекло. – Мои глаза выше, – Хайтам указательным пальцем свободной руки приподнял пунцовое, в цвет глаз, лицо за подбородок. В ответ не последовало ни оправданий, ни упреков, только лихорадочный блеск глаз. – Ну и что ты задумал? – Это я у тебя хочу спросить..хотя нет, я не хочу знать, лучше просто, – Архитектор приподнялся на носках, руками упираясь о гранитную поверхность сзади стоящего стола. Пухлые губы растянулись в полуулыбке, приоткрылись, завлекая ближе. На них были ещё не зажившие ранки, из-за стресса перед дедлайнами он неосознанно кусал себя, вредная привычка. – просто поцелуй меня уже. Аль-Хайтам положил большой палец с подбородка на нижнюю губу партнёра, оттянул вниз, а сам впился в верхнюю, прикрыв глаза. Секретарь почувствовал прикосновения маленьких ладоней к плечам, затем ниже и ещё немного, и вот руки Кавеха бессовестно лежат на его груди. Архитектор открывает рот сильнее, просит больше, водит руками по чужим мускулам, и Хайтам слушается, языком забирается глубже в такой замечательный маленький ротик. Кавех создан для него, точно как и наоборот, такое называют в народе "родственными душами", возможно Хайтам пересмотрит свое мнение по поводу проекта на эту тему, что ему принесли недавно на одобрение. Податливый, словно пластилин в его руках, которые давно уже покоились на круглых бедрах партнёра, Кавех всегда отдавался ему полностью, доверял своё крохотное тельце и огромную душу. И уж поверьте, Аль-Хайтам зацелует его всего, от начала до конца, все, что принадлежит ему. Пальцы сжимаются на боках, не дают отстраниться, Каве утопает, чувствует гладкий язык своим, отвечает, кусает, чуть оттягивая, выцеловывает такие прекрасные губы напротив. Секретарь мокрой дорожкой доходит до красного ушка, выдыхает и нежно целует в висок. – Кави, ты хочешь прямо здесь? – мужчина носом притирается к скуле, ждёт ответа, что последовал почти незамедлительно. – Да, пожалуйста. – Даже так, хм. Уверен, что поднимешься с кровати завтра? – Кавех не видит улыбку на лице партнёра, но прекрасно чувствует её щекой. – Нет, но это будет того стоить. – Не в силах сдерживаться он поворачивает голову в сторону лица соседа. – Боже Хайтам, возьми уже меня на этом чертовом столе и не делай вид, что не хотел этого всё наше знакомство. Три. Два. Один. И вот они здесь. Кавех сидит на столе, рубашка улетела на пол, между бёдер пристроился Аль-Хайтам, он продолжает свой путь из поцелуев по нежной коже шеи, оставляет красные метки, ведь ему никогда этого не запрещали, покусывает дрожащий кадык. – Кави, Кави, мой Кави.. – в ответ скулеж удовольствия, архитектор обнимает крепкую спину, подаётся вперёд, выгнувшись, оголяя шею, сдаётся. – Да, я слишком давно об этом мечтал, солнце. – Снимай свою майку, Тамми.