muted melancholy

Субин встречает весну с тоской в сердце и грустью в глазах. По утрам из окна он по-прежнему видит слой буроватого снега, но уже не думает как раньше: «Скорее бы…». Скорее бы всё прошло. Скорее бы май, лето, следующий год. Скорее бы закончить учёбу, уехать из города. Скорее бы внутри перестало болеть. Чон Минджи, его психотерапевт, говорит, что Субин учится принимать вещи такими, какие они есть, не торопить события, не жить ни прошлым, ни будущим — Субин не думает, что у него так уж хорошо получается, потому что первая мысль, с которой он просыпается по утрам, по-прежнему одна и та же вот уже долгие восемь месяцев. Чхве Ёнджун. Субин думает, что старший уже наверняка проснулся. Субин думает, что Ёнджун ел сегодня на завтрак. Субин думает, наденет ли хён сегодня голубую толстовку или субинову любимую чёрную водолазку. Субин думает — потому что это всё, что ему остаётся. Телефон на столе вибрирует, отвлекая парня от своих мыслей. Он едва смотрит на экран, прежде чем ответить: — Привет, Бом. — Хён! Ты опоздаешь на пару, если не выйдешь из дома прямо сейчас. Субин морщится: — Я приду, Бом. — Знаю, хён, ты не посмеешь бросить меня тут наедине с Тэхёном. Из динамика слышится приглушённый вскрик, по которому Субин догадывается, что Тэхён ударил Бомгю за его ответ, и тихо посмеивается. — Ёнджун-хён…сегодня там? Субин закусывает губу, в ожидании ответа, начиная пересчитывать ветки на дереве за окном. Их количество не меняется (Субину, впрочем, никогда не удаётся пересчитать их все), и это дарит успокоение в такие моменты как этот: когда молчание на другом конце телефона становится напряжённым, что Субин может почувствовать это физически, кончиками немеющих пальцев. — Не видел его сегодня, хён. Ёнджун редко ходит на первые пары, и поэтому Субин теперь — тоже. Сначала ему нужно знать, что надеть сегодня, насколько хорошо выглядеть, стоит ли замазывать тёмные круги под глазами и прятать высветленные пересушенные волосы под шапкой. Как будто Ёнджун не читает его от и до. Как будто Ёнджун не видел его предыдущие три сессии подряд, когда он чувствовал себя (и выглядел) на физическом уровне скорее мёртвым, чем живым. Как будто Ёнджун не видел его простуженным с красным хлюпающим носом в окружении бумажных платков и таблеток от кашля. Как будто Ёнджун не видел его перепившем до тривиальной рвоты в кусты на их первой же совместной вечеринке. Как будто Ёнджун — тот, перед кем ему надо выделываться. Как будто в этом есть смысл. Но Субин не может заставить себя действовать по-другому. Или, вернее, не мог, потому что терпение Тэхёна не безгранично, а Субин знает, на что способен его рассерженный друг: если понадобится, он вытащит старшего и из могилы, не говоря уже о собственной квартире. Если надо, Тэхён приведёт его к самому чёрту, не говоря уже о первой паре в универе. Для Тэхёна это сущий пустяк. Поэтому Субин натягивает толстовку прямо поверх домашней футболки, прячет волосы под капюшон и хватает с пола рюкзак, даже не проверяя. Он мог бы стараться, мог бы выглядеть красиво каждый день, но это отнимает слишком много энергии. Ненужной энергии, потому что кто такой Чхве Ёнджун, чтобы выглядеть красиво для встреч с ним? Всего лишь парень, который поцеловал его слишком много раз, чтобы Субин мог забыть. Чтобы Субин мог не влюбиться. Чтобы субиново сердце не разбилось, когда Ёнджун сказал, что это ничего не значит. *** — Ты опоздал. Тэхён смотрит пристально, почти осуждающе, но это только иллюзия — Субин знает, что Тэхён беспокоится за него, наверное, даже чуточку больше, чем Бомгю или субинова мама. — Я пришёл, — пожимает плечами Субин. Тэхёну нечем крыть. Бомгю рассказывает, что его любимые сэндвичи в круглосуточном напротив кампуса подорожали. Субин понимает, что не сделал домашнее задание. Лектор опаздывает на семь с половиной минут. Ёнджуново место пустует. Так что это самый обычный день, Субину не из-за чего переживать. Пока он не сталкивается с Ёнджуном на входе в соседнюю аудиторию. — Привет, Суб. Ёнджун не из тех, кто выглядит всегда идеально хорошо. Иногда тёмные круги под глазами слишком сильно выделяются на фоне бледной кожи. Иногда у него потрескавшиеся от мороза губы. Иногда красные от долгого сидения за учебниками глаза. Иногда виден прыщ на подбородке. Ёнджуна это ни капли не портит. — Хён. Субин облизывает губы и не знает, что должен сказать. — Хорошо выглядишь. «Врёшь», — проносится в голове у Субина, но он молчит. Ему хочется заплакать, хочется ударить Ёнджуна, больше всего хочется — уйти. Тэхён, кажется, это чувствует, потому что секунду спустя проталкивает Субина в проход со словами: — И тебе привет, хён. Решил наконец-то поучиться? Старший беззлобно усмехается в ответ: — Привет, Тэхёни, привет, Бомгю. Всё оставшееся время Субин сверлит взглядом уголок парты. *** — Поговорим? Таким же тоном, равнодушным, небрежным, беззаботным — Ёнджун спрашивал раньше: «Поцелуй меня?». — О чём, хён? Субин не поднимает голову, чтобы не встречаться с ним взглядом, и думает, что зря не позвал Тэхёна с Бомгю проводить его до дома. Впрочем, он множество вещей в своей жизни делает зря. Чон Минджи говорит: ошибаться — значит быть человеком. Разговор с тем, кто разбил тебе сердце? Определённая ошибка. Субин, пожалуй, не станет возражать. — Я соврал тебе тогда. Ёнджун прислоняется к стене субинова дома, пальцами зачёсывая назад непослушные пряди волос, когда те вновь и вновь лезут в глаза. Субин не отвечает, но встаёт рядом, переводя взгляд на ветки дерева у своего окна (с этого ракурса считать их оказывается сложнее: одна, две, три, четыре…). Ёнджун врал ему много раз. Редко — словами, в основном — поцелуями, нежными касаниями, которые говорили Субину, что Субин — всё. Но затем Ёнджун сказал, что это ничего не значит. — В детстве я боялся чудовищ из темноты. Ссор родителей на кухне за стеной, — говорит старший, постукивая пальцами по кирпичной стене, когда Субин продолжает молчать. — Тогда я старался закрыть глаза и притвориться, что этого не существует. Думал, что если поступлю так с чем-то, оно не сможет мне навредить. Субин кивает, не отводя взгляда от дерева. Наверное, в этом есть своя логика. Наверное, он понимает. — Я думал, что с чувствами будет так же. Если я закрою глаза, если сделаю вид, что их нет, если скажу об этом себе и другим, они просто исчезнут, и это уже никогда не сможет ранить меня. — Сработало? — спрашивает Субин, потому что не знает, что ещё сказать. Ёнджун резко отталкивается от стены, вставая напротив и встречаясь с ним взглядом. — Нет. Старшему приходится слегка запрокидывать голову, и это напоминает Субину о том, каково было его целовать. — Как оказалось, мои чувства касаются не только меня, так что это было ошибкой. Несправедливо по отношению к тебе, Суб. Я сказал, что это ничего не значит, и я соврал тогда. Я хотел целовать тебя тогда, хотел целовать тебя всё это время после, и хочу целовать тебя сейчас. Ты мне чертовски-чертовски нравишься, и иногда это меня пугает. Но… — Ёнджун делает паузу, облизывая губы и приближаясь к Субину ещё на шаг, — может быть, если я повернусь к своему страху лицом, я, в конце концов, перестану бояться. А теперь можно я тебя поцелую?