Beggin'

      — Хённи, — игривым голосом зовет Феликс, подходя со спины и обнимая старшего поперек талии.       — Что ты там опять придумал? — устало вопрошает Хван, — снова какой-то тикитоковский тренд? — специально коверкая слова, уточняет он.       Ли думает, что Хёнджин ясновидящий, а мысль о том, что он просто достал старшего своей тягой к челленджам, не посещает его светлую голову.       — Тебе понравится, Хённи, — хихикает Феликс.       — Выкладывай уже, — торопит Хван, кладя свои ладони поверх чужих, что так собственнически расположились на его торсе.       — В общем, идея заключается в том, чтобы выпить виагры, а потом сесть друг напротив друга и ждать эффект, — воодушевленно объясняет Ли.       — Вау, — весьма эмоционально произносит Хёнджин, — это так интересно!       — Правда? — на губах Феликса расплывается счастливая улыбка.       — Нет! — возмущенно отвечает старший, немного пугая резкостью и заставляя вздрогнуть. — Совсем с ума сошел? — он с силой выпутывается из сковывающих его рук Ли и поворачивается к нему лицом.       — Почему? — обиженно спрашивает младший.       — Потому что мне двадцать три, и у меня нет с этим проблем, — скалит зубы Хван. — Или ты считаешь иначе? — он приподнимает бровь.       — Нет-нет, — Феликс выставляет руки перед собой, протестующе размахивая, — там другой смысл, — пытается оправдаться он.       — Да мне всё равно, — чеканит Хёнджин. — Я пас.       — Хённи, пожалуйста, — канючит младший.       — Слушай, хочешь — дерзай, — устало выдыхает Хван, стирая с лица недовольство. — Твоё тело — твоё дело. Но меня не втягивай.       Феликс строит весьма опечаленную мордашку, шмыгает носом и дует губки. Хёнджина, кажется, торкает и он сдается достаточно быстро.       — Ладно, — закатывает глаза старший, — давай сделаем это.       Ли незамедлительно поднимает восторженный взгляд, а на губах снова красуется улыбка. На самом деле его тревожит немного, что Хёнджин так быстро согласился, но почему-то азарт берёт вверх.

♡

      — Так это игра? — уточняет Хван, немного ёрзая задницей по полу и удобнее усаживаясь в позу лотоса.       — Типа того, да, — кивает Феликс и протягивает воду старшему, что сидит напротив буквально в метре от него. — То есть, присутствует соревновательный момент, как в игре.       — Я понял, — оповещает Хёнджин, забирая бутылку из чужих рук, — проигрывает тот, кто первым не выдерживает.       — Да-а-а, — тянет Ли и выдавливает себе на ладонь несколько таблеток.       — Две не будет много? — вскидывает бровь старший.       — Не знаю, — пожимает плечами Феликс.       — Начни с одной, — ласково просит Хван, — мало ли что.       — Ладно, — соглашается младший и отдает вторую капсулу Хёнджину.       Ли закидывает в рот препарат и быстро запивает, поглядывая из-под ресниц на очаровательное личико напротив. Хван вертит в руках таблетку, сверля её взглядом, а потом поднимает глаза на Феликса.       — Знаешь, я передумал, — спокойно молвит он, откладывая таблетку в сторону.       — В смысле? — глаза Ли расширяются в мгновение ока. — Издеваешься?       — Нет, — равнодушно отвечает Хван, пожимая плечами, и поднимается на ноги.       — Хённи, — растерянно произносит Феликс, хватая старшего за запястье и не позволяя полностью встать, — неужели ты просто уйдешь?       — Думаешь, что я могу отказать себе в удовольствии понаблюдать за тобой? — ухмыляется Хёнджин.       — Но почему не хочешь поучаствовать? — жалостливо вопрошает Ли, чувствуя скапливающиеся слезы в уголках глаз.       — Почему не хочу? — удивляется Хван, — очень хочу.       — Так а...       — А это пить не буду, — наигранно вытягивает нижнюю губу Хёнджин, пародируя подрагивающие уста младшего.       Феликс таращится испуганно и нервно сглатывает, не понимая, что сказать и что сделать вообще. Хван одергивает свою руку из его хвата и, немного отходя назад, усаживается в кресло, доставая телефон.       Напряжение царит в воздухе, но, кажется только Ли это ощущает, потому что старший безразлично пялится в экран смартфона, листая ленту, и ни одна мышца его лица не выдает тревоги. Хотя с чего ему бы тревожится? Это у Феликса проблемы. Причём это только начало.       Ли смотрит на старшего умоляющим взглядом, но тот даже не поднимает глаз. Феликс окончательно разочаровывается, начиная таить обиду. Он чувствует легкое покалывание внизу живота и нарастающее возбуждение — решает, что переждет это всё в ванной. Поднимается с пола, идет к двери, дергает за ручку и понимает, что она закрыта, а замочная скважина пуста.       — И где ключ? — интересуется он, но ответа не следует.       Феликс разворачивается на пятках, подходит к Хвану и пихает его несильно в плечо, привлекая внимание.       — Я вопрос задал вообще-то, — недовольно цедит он.       — Ты никуда не уйдешь, — лениво отвечает Хёнджин, переводя взгляд с телефона на Ли и обратно, — просто садись и жди.       — Чего ждать? — непонимающе интересуется младший.       — Эффекта, — всё так же вяло отзывается Хван.       — Да какого фига? — начинает кипишевать младший. — Не стал участвовать, не выпускаешь меня и даже не объясняешь ничего. Что ты, черт возьми, задумал? — злится он, повышая голос, и тычет указательным пальцем Хёнджину в висок, — что здесь у тебя творится, а? Какой таракан захватил власть?       — Не пыли, — нехотя молвит старший, всё еще без особого интереса.       — Нет! Буду! — противится Феликс. — И вообще знаешь, что? Ты...       Ладонь Хвана ложится на его возбуждение, чуть сжимая через тонкую ткань пижамных штанов, и заставляет заткнуться. Рука исчезает так же быстро как и появилась, вызывая недовольный стон, но вот тяжесть внизу никуда не девается, и ощущение такое, что хочется согнуться пополам.       Феликс поднимает жалобный взгляд, пропитанный злобой, и делает медленный вдох. Он скалит зубы и отворачивается, направляясь в сторону кровати: усаживается на нее, оперевшись о стену и образуя прямой угол. Он сидит недолго без единого движения, а потом ломает конструкцию идеальной фигуры и прижимает колени к груди, обхватывая их руками.       Ли смотрит перед собой и едва сдерживает поток слез обиды: Хёнджин никогда не был торкнут ни одной затеей младшего и частенько закатывал глаза после каждого нового предложения, но он никогда не сдавал обороты. Оно, конечно, и понятно, потому что на подобное Феликс сам решился впервые. Танцы, челленджи и игры из тиктока сущая ерунда по сравнению с теперешним положением.       Ли неловко до краснеющих щек и стыдно до горящих мочек ушей, но назад дороги нет. Он понимает, что не выдержит напряжения еще пять часов, сколько будет действовать препарат, потому что прошло буквально минут двадцать, а его уже начинает понемногу ломать.       Проходит еще минута, вторая, третья и жалость к себе постепенно улетучивается, а вот возбуждение растет. Феликс решает, что пусть лесом идёт этот чертов Хван. Хочет смотреть? Пусть смотрит. Авось загорится желанием присоединиться.       Лицо не перестает гореть, оставляя чувства смущения при Феликсе, но уже не так ярко — где-то на краю сознания. Он никогда не делал ничего подобного под наблюдением, однако сейчас это не так значимо — первые разы эти переоцененные — куда важнее справиться со стыдом.       Кажется, справляется, потому что в моменте Феликс нетерпеливо стягивает с себя штаны и резко касается изнывающего органа, обвивая кольцом из пальцев. Он проводит рукой по всей длине и поднимает неуверенный взгляд: Хван, что до этого так безразлично залипал в гаджет, сейчас заинтересованно смотрит на младшего. Его телефон всё еще находится в руках, но больше не обогащен вниманием — Ли думает, что его обладатель просто не ожидал и не более чем шокирован. Скоро Хёнджин придет в себя, его отвисшая челюсть вернется на место и экран смартфона снова начнет слепить глаза. Феликс надеется.       Ладонь сжимает до боли стоящий член в тиски, пытаясь снизить уровень чувствительности, но получается с трудом. Подушечка пальца задевает уздечку и Ли вздрагивает, а после замирает, стараясь контролировать дыхание. Он точно знает, что на него смотрят, но волнует это его сейчас совсем капельку больше, нежели мировой кризис.       Щеки воспламеняются еще больше, начиная гореть синим пламенем, однако уже даже не из-за смущения, а из-за духоты, заполнившей комнату. Феликс стартует активно двигать рукой, буквально задыхаясь от переполнения эмоциями. Слишком остро ощущается каждое касание, словно иголки пронзают его тело, а на кончиках этих игл экстази — не меньше.       Пальцы свободной руки тянутся ниже, оглаживая бедра, и даже почти проходятся по колечку мышц, но Ли резко одёргивает ладонь. Его мыслительный процесс заторможен, но осознание, что после такого он не сможет смотреть в глаза Хёнджину, который, сука, пристально наблюдает, не даёт забыться.       Феликс вспоминает, как буквально вчера Хван грубо втрахивал его в кровать, и судорогой сводит всё тело. Он прокручивает в голове, как он прогибался, как стонал, какие ощущения испытывал, и снова содрагается. Кадры мгновений, где старший больно тянет за волосы, кусает в плечо, толкается глубже, путаются между собой и Ли практически окутывает нега.       Хочется больше и Феликс не удерживается — словно в прострации, словно не здесь и не сейчас, — оглаживает кончиком пальца сжатое колечко мышц и проникает им внутрь буквально на одну фалангу. Ему мало и он втискивает еще один палец, уже глубже проталкиваясь, и разводит оба на манер ножниц.       Секунда, две, минута, пять — Феликс теряет счет времени. Он ощущает себя в небытие, где только он и нервные клетки обвивают не только его тело, но и душу, щекоча цепкими волокнами, и расползаются повсюду, распространяя эйфорию.       Еще одно мгновение длиною в вечность и снова ничего — кромешная тьма, в которой его сознание так нежно ласкает абсолютное ничего и целое всё, что канет отречением в упоении. Ли не способен описать, что чувствует, потому что чувство это неземное, блаженное. Столь прекрасное, что хочется окунуться в него еще раз и еще, еще, еще, а потом забыться.       В реалиях Ли лениво водит рукой по полустоячему члену, извозившись в белёсой вязкой жидкости, что продолжает стекать с головки. Плевать. Ему хорошо. Слишком хорошо. Неистово хорошо.       Щелчок. Феликс не понимает, что произошло, но вдруг по всем органам чувств бьет осознание, что Хёнджин смотрит. Всё еще смотрит. Черт возьми. Глаза Феликса распахиваются, уставляясь на старшего, а сердце, что по ощущениям билось сотнями ударов в секунду буквально мгновение назад, замирает.       Внезапно, будто снег на голову, рушится реальность происходящего. Хван мало того, что видел, как младший ублажал себя, так он еще и сфотографировал? Серьезно? Ли отказывается верить — он не мог — телефон же в руках Хёнджина убеждает в обратном.       — Какого... — вслух шипит Феликс.       — Подумал — когда я тебя еще увижу таким? — с ухмылкой отвечает Хван, не дожидаясь вопроса, — решил, что стоит запечатлеть момент.       Феликс только рот шире в удивлении открывает и ощущает, как бьет озноб, сковывающий все органы. А в следующее мгновение он чувствует прилив возбуждения, что волнами проходится по телу, заставляя выгнуть спину. Неловкость сменяется желанием, а стыд так тесно граничит с бесчинством, что хочется громко застонать.       Феликсу действительно очень стыдно, но так чертовски заводит лишь одна мысль о том, что Хёнджин всё видел. Даже несмотря на приглушенный свет, он точно видел всё: как ладонь Феликса активно двигалась на собственном члене, производя поступательные движения вверх-вниз; как пальцы свободной руки Феликса проникали в плотно сжатое колечко, блуждая внутри в поисках заветного комочка; как лицо Феликса искажалось от переизбытка чувств. Однако, мало того, что Хван всё видел — ему абсолютно точно понравилось. Иначе почему он решил запечатлеть на память этот момент? Иначе почему Ли отчетливо может наблюдать чужое возбуждение даже через слой ткани?       Колени подрагивают от невероятного чувства смущения, но почему-то не сводятся вместе. Феликс наоборот раздвигает ноги чуть шире, ощущая, как им овладевает нестерпимое желание. Он так хочет показать старшему еще раз и довести до такого же состояния, в которое он окунулся секунду назад. Ли дает себе отчет в том, что он явно в разы чувствительнее из-за употребленного препарата, но, кажется, Хёнджину это и не нужно было — его глаза заметно темнеют и вопят о том, что Хван и без того справляется. Или не справляется?       — Ты можешь хоть на камеру заснять это, — вдруг нарушает повисшую тишину младший.       — Ого, даже так? — ухмыляется Хван.       — Да, потому что единственное, что тебе останется, если не присоединишься прямо сейчас, это довольствоваться заснятым материалом и в гордом одиночестве дрочить на него в душе, — четко и неторопливо произносит каждое слово Феликс, медленно моргая и прикусывая нижнюю губу.       — Вот как, — хмыкает Хёнджин, — хорошо, я присоединюсь, но у меня есть условие, — томным голосом оповещает он.       — Думаешь, у тебя есть право ставить условия? — чеканит Ли и сам удивляется тому, что может так властно говорить.       — Уверен, — усмехается старший, — и причину ты знаешь.       — Ладно, — сдается Феликс, до боли сжимая изнывающий член и осознавая свое положение. — Вещай.       Хёнджин молча поднимается со своего места, расстегивая ремень и вытягивая его из петелек. Младший вздрагивает и уставляется испуганным взглядом — к такому его нежное тело не готово определенно.       — Нет, стой, — Феликс выставляет руки перед собой в протесте, когда старший приближается, поставив колено на мягкую поверхность, и оказывается в паре сантиметров от него.       — Не бойся, я просто свяжу твои шаловливые ручонки, — с лукавой улыбкой произносит Хван и Ли судорожно выдыхает.       — Зачем? — сбито спрашивает Феликс и опускает глаза вниз, очерчивая взглядом то, как его запястья обвивает кожаное изделие.       Ответа не следует, а Ли чувствует новую волну возбуждения, окутывающую его тело, буквально на секунду воображая, как старший будет доминировать, подчинять. Феликс немного ёрзает на месте, пытаясь потереться колом стоящим членом о чужое бедро, чтобы снять напряжение хотя бы немного, но Хван отстраняется, не позволяя, чем вызывает недовольный стон.       Хёнджин отходит обратно к месту, на котором сидел, берет в руки телефон, что-то клацает и устанавливает его на письменном столе. Феликс понимает, что старший принял его слова всерьез и теперь съемка обеспечена. Он корит себя за свой длинный язык и даже прикусывает его, ощущая смятение — это как-то слишком. Однако вдруг осознает, что это почему-то только больше возбуждает. Он снова мечется на кровати, ища пристанище, и опускает ладони на бедра, едва ли касаясь кончиками пальцев головки члена.       Хван берет маску для сна в руки и кидает ее на кровать, возвращаясь к Феликсу. Он касается чужих связанных рук и тянет вверх, закрепляя их над головой младшего, а после берет в руки повязку и натягивает на глаза Ли.       — А это зачем? — растерянно спрашивает он.       — Чтобы ощущения были острее, — приглушенно отвечает Хёнджин и оставляет легкий поцелуй у виска.       Феликс бесконтрольно ёрзает на постели, сминая под собой простыни, и с нетерпением ждет действий. До безумия доводит обстановка — ему до сих пор очень стыдно. Одно воспоминание о записи на видео его в таком состоянии заставляет щеки краснеть еще больше, а тело мелко подрагивать.       Ли покорно ждёт долгие мгновения, пока старший там чем-то занят, но терпение на исходе — что можно так долго делать? Он успокаивает себя мыслью о том, что Хван просто раздевается, но это не до конца, конечно, успокаивает.       Хёнджин всё же дает о себе знать — стягивает полностью приспущенные пижамные штаны с младшего и садится рядом. Феликс ощущает, как кровать прогибается под тяжестью чужого веса и затаивает дыхание. Внизу живота всё скручивает тугим узлом, вынуждая напрячься, а спазм под ребрами вызывает трепетное чувство внутри.       Хван же снова тянет, а Ли по новой обдает жаром из-за стеснения, поскольку осознание бьет ключом, что его наглым образом просто разглядывают и даже не притрагиваются. А после он чувствует легкое касание кончиками пальцев к щиколотке и тело словно током прошивает, проходясь электрическими импульсами по венам. Феликс вздрагивает и даже пугается собственной реакции на невинное действие.       Хёнджин медленно ведет ноготками по покрывшейся мурашками коже вверх — обводит острые коленные чашечки, напряжённые бёдра, и останавливается у тазобедренных косточек. Феликс готов кончить от этих безобидных действий, но чувствует лишь невыносимые покалывания внизу живота.       — Блять, — чертыхается он, — пожалуйста.       — Что "пожалуйста"? — уточняет Хван нежным голосом и у Ли сводит всё тело от такого тембра. Он пытается поджать колени, но старший удерживает его голени, не позволяя двинуться.       — Хоть что-нибудь сделай уже, — выстанывает Феликс, — пожалуйста.       — Например? — и снова этот тон, от которого у младшего кровь стынет в жилах.       Ли злится, потому что Хёнджин точно всё понимает и просто играет с ним, но здравый смысл всё еще присутствует, не давая оставаться безмятежным. Феликс не может даже сформулировать, что старшему нужно сделать, однако отчаянно пытается собрать мысли в кучу. Еще секунда и он теряет связь с реальностью, потому что язык Хвана широко мажет по уздечке, выбивая из колеи и заставляя протяжно застонать от наслаждения, а затем от недовольства, потому что язык исчезает так же быстро, как появился.       — Сделай так еще раз, — скулит Феликс, нервно сглатывая.       — Так? — интересуется Хёнджин и облизывает головку еще раз.       Феликса ведёт и голову кружит желание ворваться в чужой теплый рот, он толкается бедрами вперед, но Хван снова отстраняется.       — Чёрт, — шипит Ли, — ну, пожалуйста, перестань меня мучить, — жалобно просит он, практически хныча.       — Я не мучаю. Я просто не понимаю, что же мне сделать, Ликси? — наигранно позёрствует Хёнджин. — Используй свой рот, сладкий, — томным голосом добавляет он, — и скажи мне, чего ты хочешь.       — Хочу, чтобы ты использовал свой, — незамедлительно выпаливает Феликс, — чертовски сильно хочу почувствовать узость твоего горла, — добавляет он и стискивает зубы, ощущая как член заинтересованно дёргается лишь от озвученной мысли.       Ли собирается сказать что-то еще — что-то, что мелькает в его фантазиях, но Хван исполняет его просьбу так быстро, что все слова застревают глубоко в глотке, оседая комом. Хёнджин не играет больше языком с чувствительными местами — он опускается на всю длину сразу, утыкаясь носом в гладкую кожу у основания. Феликс задыхается от переизбытка чувств, едва ли сдерживаясь, чтоб не излиться в чужое горло.       — Хённи, я... — шепчет младший, запинаясь, и хочет впиться в плечи Хвана ладонями, чтобы оттолкнуть, он дергает рукой и запястья тотчас начинают саднить от резкого рывка, вынуждая снова заскулить. — Хённи, черт, пожалуйста, я же...       Ли не договаривает, потому что Хёнджин что-то пытается ответить, не вынимая член изо рта, и вибрации проходятся по головке, задевая все нервные окончания и собирая их воедино. Феликс гортанно стонет, не в силах больше держаться, и ловит звездочки перед глазами, что слепят больше, чем солнце в зените в самый жаркий день лета. Он чувствует пульсацию органа чувств, находящегося в узком пространстве, и думает, что Хван может даже посчитать количество ударов сердца младшего в секунду, ощущая их стенками глотки — хотя не может, потому что слишком уж учащенный ритм.       Феликс задерживает дыхание и выдыхает только в тот момент, когда Хёнджин наконец отстраняется. Вдохи Ли такие рваные, что отдышаться едва ли получается, но виной может быть и язык Хвана, который лениво водит по выпирающим венками. Ли едва ли переводит дух, как ощущает новый прилив адреналина и новое желание. Такой марафон по стоякам он ловил в последний раз лет в пятнадцать, но тогда был пубертатный период и гормоны шалили, а сейчас... Сейчас шалит даже не виагра, а чертов Хван Хёнджин, который так не вовремя отстраняется, последний раз оставляя языком влажный след на бедре.       Ли дёргается, следуя за мягкими губами, но это вызывает болезненные ощущения на запястьях, что так крепко стискивает ремень.       — Может, развяжешь меня? — тихо спрашивает младший, хотя, скорее, просит.       — Нет, — коротко отвечает Хёнджин, снова пуская в ход свои коготки, нежно проводя ими по светлой коже и вызывая мурашки.       Феликс чувствует, как касания перемещаются на внутреннюю сторону бедра и шире разводит чуть согнутые колени. Подушечки чужих пальцев проходятся по мошонке и спускаются ниже, касаясь сжатого колечка мышц, что опять заставляет вздрогнуть. Это безумно неудобно в таком положении, но выбирать не приходится — Ли немного ёрзает, сползая ниже, чтоб дать больше пространства, но Хван вновь отстраняется.       — Блять, — даже не возмущенно, а скорее жалостливо произносит младший.       — Что-то не так? — театрально удивляется Хёнджин.       — Да, не так! — восклицает Феликс. — Развяжи меня уже и трахни, черт возьми!       — Не так быстро, — усмехается Хван, — тебе стоит это заслужить.       — В каком смысле "заслужить"? — устало выдыхает Ли.       Старший не отвечает, но снова касается сжатого отверстия, чуть надавливая на упругие мышцы, но не проникая. Феликс чуть ли не хнычет и пытается сам насадиться на чужие пальцы, но Хёнджин, как назло, убирает их в эти мгновения.       — Да, блять, — снова вырывается из уст младшего, — ну, пожалуйста.       — Что "пожалуйста"? — опять этот вопрос, опять этот тон и Феликс готов разреветься от бессилия — сколько можно?       — Пожалуйста, вставь в меня пальцы, — достаточно громко произносит он, — я пиздец как сильно хочу почувствовать их внутри, — добавляет чуть тише.       — Только пальцы? — и снова усмешка. Ли уже готов загрызть старшего из-за всех этих передразниваний, но пока что не в лучшем положении для этого.       — Хотя бы пальцы, — на выдохе произносит Феликс и давится словами, потому что в него проникают сразу два.       Младший мечется, пытаясь насадиться глубже, и вдруг замирает, то приоткрывая, то закрывая рот, глотая воздух по кусочкам, как рыба, которую вытащили на сушу, поскольку Хёнджин весьма ловко проходится по комку нервов внутри. Феликс извивается всем телом, желая снова испытать это чувство, и Хван в целом только помогает ему в этом.       Старший двигается ближе и касается губами шеи Ли, оставляя легкие поцелуи на изгибе, а после высовывает язык и мажет им по ключицам, выдавливая приглушенные новые стоны из Феликса, а дальше тянется к мочке уха, хрящику, облизывая и оставляя там влажные следы.       Ли снова окунается в омут с головой, утопая в неистово блаженных ощущениях, снова теряется, разрывая связь с реальностью, и даже забывается на мгновение длинною в вечность, погрязнув в пучине сладострастия. Чужой язык, блуждающий по его телу, заставляет мелко дрожать, а пальцы, что так проворно двигаются внутри него, вынуждают тихо скулить. Или не тихо?       Так или иначе, Феликса снова окутывает нега и он растворяется в моменте, содрогаясь не только всем телом, но и сознанием, чуть сдвигая ощущения в сторону сюрреализма. Он снова кончает, на этот раз даже без прикосновений к собственному члену, и делает глубокий вдох, затем — выдох, пытаясь прийти в себя.       Ли чувствует предательскую усталость и неприятные сковывающие чувства — кисти рук затекли, попа онемела, а колени уже сводит судорогой. Феликс едва ли чувствует себя собой. Хван, кажется, понимает это и развязывает его руки — младший сразу выставляет их перед собой, потирая запястья, а после самостоятельно снимает повязку с глаз. Тусклый свет едко режет глаза после долгого пребывания в кромешной темноте, и заставляет проморгаться, что не очень-то и помогает. Ли тянет руки к лицу и потирает веки, пытаясь привыкнуть.       Еще немного помешкав, Феликс направляет взгляд на Хёнджина, который всё еще полностью одет и смотрит так лукаво, что коварство пестрит яркими отблесками. Ли не обращает внимания — тянется вперед, вовлекая старшего в робкий нежный поцелуй, который сам Хван быстро облачает во влажный и развязный. Младший не против вовсе — повинуется, позволяя чужому языку исследовать его полость рта: проходиться по ряду зубов, по внутренней стороне щек, по нёбу. И снова возбуждение. Феликса бьет конвульсия, выводя на экраны сознания мысль — сколько раз он должен кончить за сегодня, чтобы препарат перестал действовать?       Еще пара недолгих мгновений, где Ли сминает сладкие уста Хвана, и он чувствует, как его укладывают спиной на мягкую поверхность, разрывая поцелуй, а после и вовсе резко дергают за предплечье, вынуждая повернуться и лечь на живот. Феликс покорно выполняет и умещается удобнее.       Хёнджин отстраняется ненадолго, уходя в край комнаты зачем-то — Ли провожает его взглядом, замечая, как тот что-то берёт в руки и возвращается. Младший не успел разглядеть побрякушки в его руках, но уверен, что скоро узнает, что там было. А пока он чувствует ласковые трепетные касания чужих губ к своему позвоночнику и тает в ощущениях. Немного отвлекает мешканье меж его разведенных ног, но Хван, кажется, просто раздевается наконец. Феликс и рад бы ему с этим помочь, но не в состоянии.       Он растворяется в нежных отвлекающих поцелуях и приходит в себя, когда ощущает прохладу и прикосновение головки чужого члена со стекающей вязкой жидкостью с нее у колечка мышц — становится понятно, зачем отходил старший. Ли призывно виляет бедрами и недовольно скулит, когда ничего из того, что бы хотелось, не происходит — Хёнджин лишь легким движение проезжается по ложбинке, застывая в таком положении и продолжая выцеловывать подрагивающую спину.       — Ну же, — шепчет Феликс, вновь махнув бёдрами.       — Не понимаю, — усмехается Хван.       Ли уже даже не бесится — принимает правила этой дурацкой игры. Пусть так. Его уже не смущает, так что...       — Войди в меня уже и выеби, прошу, — выдавливает он из себя.       — А волшебное слово? — спрашивает Хёнджин, обжигая ушко горячим дыханием и отстраняется.       — Пожалуйста, Хённи, я так сильно хочу тебя в себе, — скулит младший, взяв весьма высокие нотки.       Феликс вздрагивает, когда в него достаточно резко проникают, но тут же следует полустон непонимания — это точно не член. Это что-то холодное и... Пластмассовое? Чёрт возьми, это фаллоимитатор? Тот самый, который Хван подарил ему еще год назад и который так ни разу и не использовался с того дня?       — Какого хрена? — шипит Ли, пытаясь приподняться, но чужая ладонь давит между лопатками, вынуждая лечь обратно.       — Спокойнее, — томно шепчет старший, — просто растяну тебя.       Феликс искренне не понимает, зачем его растягивать и тем более таким способом, если он достаточно хорошо подготовился заранее, проторчав в ванной более полутора часа. Тем не менее Хёнджин двигает игрушкой внутри достаточно активно, выбивая все мысли из головы. Нельзя сказать, что это неприятно, но настоящий лучше однозначно.       Ли стискивает простыни под собой до бледнеющих костяшек, поскольку Хван набирает чуть ли не отчаянный темп, и прогибается в спине, выпячивая задницу. Хёнджин играет недолго — снижает скорость и даже останавливается, но не вынимает пластмассовую принадлежность. Феликса не волнует — он пытается отдышаться и тянется к болезненно стоящему органу, просовывая руку под собой, однако вдруг замирает, чувствуя, как помимо находящейся в нем игрушки, в него толкаются чужие пальцы. Нет, это не больно, но это странно. Что происходит?       Озвучить свою мысль не получается, потому что посредством более глубокого проникновения боль всё же проявляется, хотя и не особо значительная. Ли снова пытается отстраниться, но его весьма крепко удерживают на месте.       — Что ты...       Договорить не получается, потому что пальцы сменяет головка члена, заставляя громко застонать — становится понятно, для чего всё это было, но Феликс против.       — Нет, нет, нет, — вторит младший и не прекращает попытки вырваться. — Не надо, Хённи, я не смогу, нет, — скулит он.       — Тшш, Ликси, всё хорошо, — ласково шепчет Хёнджин куда-то в загривок, стараясь успокоить, и чмокает где-то в области макушки.       Феликса такой тембр действительно успокаивает, тем не менее паника нарастает — он доверяет Хвану, но это как-то слишком. Разве нет? Он чувствует еще одну пробу старшего проникнуть внутрь, но игрушка больно давит на стенки и он снова пытается подтянуться на локтях.       — Мне больно, Хённи, — сбито шепчет Ли, — остановись, пожалуйста.       Хёнджин слушается, но не то чтобы до конца — в отверстие снова проникают пальцы с большим количеством смазки, старательно растягивая. А у Феликса миллион абсолютно несопоставимых чувств проносится — от смущения до желания, от неловкости до возбуждения, от позора до наслаждения.       Младший вдруг натыкается взглядом на телефон, стоящий на ребре и упирающийся в какую-то книгу, что придерживает его в таком положении, и воспоминание о съемке заставляет провалиться под землю со стыда. Становится не по себе просто от одной мысли, что Хван будет это всё пересматривать. Стыдно. Жутко стыдно. Но это будоражит. Буквально заводит мысль о том, как он выглядит со стороны, и Феликс непроизвольно прогибается в спине.       Пальцы с пошлым хлюпом выныривают из припухшего колечка мышц, оставляя там только фаллос, но ненадолго — следом проникает головка члена, заставляя прогнуться еще сильнее, образовав дугу. Уже совсем не больно, хотя и немного неприятно, однако вожделение сильнее и Феликс самостоятельно подается бедрами назад, заставляя уже Хёнджина протяжно заскулить.       Хван входит практически на всю длину и, кажется, сходит с ума от узости, поскольку такой голосистой реакции Ли не наблюдал никогда. Он рефлекторно напрягается, сжимая старшего в себе сильнее, и едва ли не умирает от гортанных стонов. Хёнджин, кажется, расходится не на шутку — он резко двигает бедрами несколько раз, видимо, понимая, что неудобно, и убирает игрушку. Его ладони упираются в поясницу Феликса и Хван в доли секунды набирает сумасшедший темп, буквально втрахивая младшего в кровать.       Ли окончательно теряет связь с происходящим, отпуская все мысли и позволяя изведать им просторы космоса. Он чувствует, как Хёнджин грубо тянет его за волосы, как кусает в шею, сильно стискивая зубы, как больно шлепает его по ягодицам, оставляет саднящие отметины.       Вот Феликс прогибается под нависающим над ним Хваном, а вот он седлает чужие бедра, без доли стеснения прыгая сверху, как последняя портовая блядь. Вот его руки упираются в широкую грудь старшего, а вот обвивают его поперек талии. Вот его губы пленят пухлые ласковые уста Хёнджина, а вот те же самые губы уже насаживаются на чужой член, обвивая у самого основания.       Феликса разрывает от переполнения эмоциями, он буквально оседает на дне своих самых бесстыдных развратных фантазий, как вдруг чувствует, что с того самого дна стучат, заставляя провалиться ниже и совсем погрязнуть в этом головокружащем омуте.       Последнее, что он ощущает — это чужие пальцы на своей шее, которые доволи сильно сдавливают его горло, перекрывая воздух. Ли давится, мечется по кровати, а потом проваливается в блаженное небытие, утопая в безмятежном забвении. Слишком хорошо. Божественно.

♡

      Феликс с огромным трудом разлепляет веки и окидывает взглядом комнату. Он делает попытку подняться, но резко ложится обратно, ощущая боль в пояснице. Собирается с мыслями и всё-таки встаёт, усаживаясь на кровати. Корчит лицо от неприятных ощущений, однако берет себя в руки.       В глаза бросается Хёнджин, вальяжно расположившийся на кресле, в котором вчера так долго находился. Он, очевидно, смотрит что-то несомненно интересное, судя по увлеченности и перевернутому экрану. Любопытно, что? Взор спускает ниже и Ли делает вывод, что там однозначно порно. Иначе почему у Хвана стоит? Какой бессовестный — хоть бы в ванной закрылся.       Феликс берет в руки первое попавшееся и запускает подушкой в старшего, привлекая его внимание. Хёнджин поворачивает голову, приподнимая бровь, и снимает наушник, предварительно остановив видео.       — Не стыдно? — интересуется младший.       — А должно быть? — изумляется Хван.       — Смотришь порно при мне и даже не стесняешься, — объясняет Ли, складывая руки на груди, — совсем совесть потерял? - уточняет он.       — Я бы поспорил на счет того, кто тут бессовестный, — усмехается старший.       — За мной таких грехов не наблюдалось вообще-то, — дует губы Феликс, — тебе нечего мне предъявить.       — Готов поспорить, что застыжу тебя за секунду, — после этих слов Хёнджин поднимается со своего места и направляется к сидящему на краю кровати младшему.       — Интересно, как? — закатывает глаза Ли.       — Просто покажу тебе, что ты вчера вытворял, — Хван садится рядом и немного отматывает видео назад.       У Феликса тотчас вспыхивают щеки от воспоминаний и он округляет глаза, чувствуя, как дыхание моментально сбивается.       — Я не хочу это смотреть, — Ли толкает тыльной стороной ладони чужую руку, заставляя увести гаджет в сторону, — удали это вообще.       — Ни за что! — восклицает старший.       — Как хочешь, — тараторит Феликс, — только меня избавь от этого.       Младший делает попытку подняться с кровати, но его удерживают за предплечье, вынуждая сесть обратно.       — Нет, я хочу, чтобы посмотрел, — чеканит Хван, — ты только взгляни, как охуенно ты выглядишь, растягивая себя, — коварно начинает перечислять он, замечая бордового оттенка щечки младшего, — или тут, где ты выгибаешься, когда в тебе находилась игрушка, помимо меня, — у Феликса дыхание перехватывает и он отворачивается, но чужие цепкие пальцы возвращают его голову обратно, притянув за подбородок. — Нет, Ликси, я хочу, чтобы смотрел.       —  Зачем? — судорожно сглатывая, вопрошает Ли. — Если тебе нравится, смотри, но мне не нравится и я не хочу...       — Да что ты говоришь? — перебивает его старший и просовывает руку под одеяло, накрывая достаточно твердую плоть ладонью.       И когда Феликс успел возбудиться? Он чувствует себя загнанным в угол и мелкая дрожь окутывает его тело в мгновение ока.       — Это утренний стояк, отвали, — младший одергивает чужую руку и отодвигается.       — Да, в два часа дня, конечно, — Хван облизывается и наклоняется к Феликсу ближе, практически касаясь его губ, — признай, что тебе нравится, — тихо произносит он в самые уста.       — Нет! — взвизгивает младший, подскакивая на ноги. — Нет, нет и еще раз нет! — вторит он.       — Показушник, — усмехается Хёнджин.       Феликс не отвечает, только брови хмурит, бросая напоследок недовольный взгляд, и показывает яростный оскал, прежде чем выйти из комнаты, а в ответ получает лишь сдавленный смешок.       Он идёт сердитый по коридору, медленно перебирая ногами, и почему-то останавливается. Делает глубокий вдох, а следом медленно выдыхает. И вдруг становится честным сам с собой — думает, что Хёнджин-то прав. Это чертовски смущает, но ему понравилось. Феликс хотел бы даже повторить подобное, но признаться в этом Хвану как-то стыдно. Он нервно сглатывает и чувствует ощутимую тяжесть внизу живота сразу после этой мысли. Вот же напасть. Ли разворачивается на пятках и идёт обратно в комнату. Пусть будет проклят этот хренов тикток вместе со всеми, кто придумывает челленджи, и Хёнджин, кстати, тоже.