Обещаю

— Я не хочу прощаться, – Антон не узнавал свой собственный голос, настолько жалобно и обречённо он звучал. — Не хочу, не хочу, не хочу. — Тише, родной, ну ты чего, – мягкий голос Арсения разливался приятной мелодией, завораживая и заставляя кожу покрываться мурашками. Он нежно провёл обратной стороной ладони по щеке Антона, пытаясь тем самым успокоить не сколько его, сколько самого себя. Хотелось расплакаться прямо на месте и устроить истерику, украсть Антона и никому не позволить его увести. Потому что он не должен уезжать. Потому что их ни за что нельзя разлучать. Но Арсений не мог позволить себе казаться слабым – он должен был успокоить Антона, внушить ему, что всё в порядке, что совсем не о чем переживать. Он же такой ранимый и эмоциональный у него, нельзя заставлять его волноваться. — Арс, я не хочу без тебя, – так тихо и так искренне, что голубые глаза на секунду дали слабину и позволили маленькой слезе скатиться по щеке. Антон, его Антоша, его никому ни за что нельзя отдавать. Потому что так неправильно. Потому что их просто нельзя разлучать. — Арс, я без тебя не смогу, Арс, – Антон звал его, буквально умолял о помощи, потому что сам справиться не мог. Потому что Арсений говорил ему, что нужно вести себя как мужчина, а не плакать здесь из-за обычной разлуки. Потому что Арсений был для него единственной надёжной опорой, которая могла его сейчас спасти, заверив, что всё будет хорошо. — А никто и не говорил, что ты будешь без меня, – вымученная улыбка со слезой на щеке, которую Арсений в силу эмоциональности даже не чувствовал. Но Шастун всё видел, видел, как тот пытался казаться сильным, хотя на самом деле хотел сейчас больше всего на свете просто раствориться в объятиях Антона и расплакаться от съедающей сердце тоски. — Я буду всегда с тобой. Вот здесь, – Арсений положил свою ладонь Антону на грудь в районе сердца и почувствовал его сильный стук. "Вот здесь", – про себя повторил Антон. Конечно, Арсений всегда будет с ним рядом, ведь он уже давно поселился у него в сердце и никогда оттуда не исчезнет. От этой мысли стало легче, потому что ведь, правда, то, что они будут на расстоянии нескольких сотен километров друг от друга, вовсе не значит, что эти чувства растворятся. Нужно просто подождать, продолжать жить с Арсением в сердце, пока они не встретятся вновь. — Меня там, наверное, уже обыскались, – грустно выдохнул Шастун, понимая, что, как бы ни хотелось оттянуть момент прощания, он неизбежно настанет. — Подожди, – Арсений полез в свой рюкзак, доставая оттуда так горячо любимый им жёлтый шарф и небольшую бумажку. — Вот, забери с собой. — Но ты же его так ценишь... — И поэтому ты отдашь мне его, когда мы вновь встретимся, а всё это время я хочу, чтобы он был у тебя. Ты же тот ещё оболтус, я же тебя знаю. Выскочишь на холод в одной футболке, а потом будешь ходить с больным горлом и кашлем. Пусть этот шарф тебя согреет вместо меня. Антон всегда довольно равнодушно относился к подаркам, будь то Новый год или день рождения, но этот подарок заставил его сердце растечься лужей от любви и благодарности. Он будет беречь этот шарф как зеницу ока. — А это открой, только когда сядешь в машину и вы выедете на шоссе, хорошо? – Арсений протянул ему небольшой свёрток бумаги. Любопытство так и съедало Антона изнутри, обостряя желание поскорее узнать, что же внутри. — Хорошо, – кивнул Шастун. — Но я же тебе ничего не приготовил, так не честно. — Дорогой мой Антоша, я дарю тебе это всё не потому, что жду чего-то взамен, а потому, что просто хочу сделать тебе приятное. И хочу, чтобы у тебя в твоей Москве было что-то, напоминающее обо мне, – Арсений мягко улыбнулся и, чуть приподнявшись на носочки, прикоснулся своими губами к губам Антона. По телу в очередной раз прошёлся разряд, заставляя почувствовать себя на седьмом небе от счастья. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Антон не любил прощаться. Нет, он ненавидел прощаться. Ненавидел обстоятельства, мешающие ему просто остаться с Арсением, ненавидел весь мир за то, что им приходится уезжать друг от друга, ненавидел мысли о возвращении в Москву, где не будет каждый день этой горячо любимой улыбки, не будет нежных поцелуев, не будет этого родного "мой Антоша", не будет человека, который нужен ему как глоток воздуха. Это несправедливо. Так не должно быть. Не с ними. Арсений поцеловал его ещё раз, на этот раз глубже и безумно отчаянно. Это был поцелуй со вкусом слёз, которые беспощадно текли по щекам брюнета, не желая останавливаться. Арсений так долго пытался казаться сильным ради него, что в итоге не выдержал и сломался, выплеснул все эмоции разом. Бедный его мальчик. Он целовал его жадно, с непривычной грубостью. Всё впивался в губы, не желая их отпускать, собственнически сминал, старался запомнить на вкус, впечатать в себя. Арсений знал, чем это закончится. Знал, что как только машина с Антоном внутри скроется из виду, он просто забежит в свою комнату и выплачет все слёзы, что внутри него имеются, в подушку. Знал, что ещё долго не сможет ходить по улицам деревни, где каждый уголок до сих пор «пах» Антоном. Знал, что вряд ли сможет дойти до их секретного места в лесу, потому что всё там будет напоминать об Антоне, будет заставлять скучать и тосковать. Арсений прекрасно знал, что будет дальше, и поэтому сейчас пытался взять от момента всё. — Не уезжай, – прохрипел Попов сквозь море слёз. Он сломался. Вцепился в футболку Антона, боясь отпустить и потерять его и просто неустанно повторял ему в губы: "Не оставляй меня. Не уезжай. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя, мой Антоша, слышишь? Только не уезжай. Прошу, не оставляй меня одного". Это было слишком больно, но Антон не мог остаться. Не мог сбежать, не мог ничего. Совсем ничего.

***

У Антона создалось ощущение, будто он в каком-то голливудском фильме, потому что поверить в то, что в его жизни может произойти что-то подобное, невероятно сложно. Он столько лет вспоминал Арсения, хранил его образ у себя в голове, чтобы в какой-то момент, не дай Бог, не забыть его. А теперь этот самый Арсений сидел буквально в паре метров от него и весело болтал со своими коллегами. Антону хотелось так много у него спросить, так много всего рассказать, но всё, что он мог, это просто стоять вдалеке и рассматривать профиль когда-то самого дорогого человека в его жизни. Безусловно, Арсений повзрослел и возмужал – было бы глупо рассчитывать на то, что спустя одиннадцать лет он останется всё тем же. Лёгкая щетина красовалась на его лице, а под глазами залегли небольшие круги, свидетельствующие о нехватке сна и усталости. Его движения стали плавнее, а взгляд осознаннее. Большая копна тёмных волос украшала его, пробуждая внутри желание эгоистично попросить, чтобы тот не смел их срезать. Его улыбка стала грустнее, в ней уже не было той подростковой вечной жизнерадостности, а явно прослеживался отпечаток взрослой, осознанной и скорее всего нелёгкой жизни. Его руки стали более мужественными, сильными, отчего желание коснуться распирало изнутри. Антону хотелось потрогать Арсения всего, ощутить его кожу под своими пальцами, зарыться в волосы, вдохнуть его запах. Хотелось коснуться, убедиться в том, что он правда настоящий, потому что мозг до сих пор находился в полной прострации и отказывался верить в то, что спустя столько лет Арсений наконец здесь. Их разделяло буквально семь метров, но казалось, что между ними огромная пропасть, которую невозможно пересечь. Антона тянуло вперёд, в эту самую пропасть, даже несмотря на риск разбиться насмерть, и он бы точно попытался пересечь её, если бы не множество людей вокруг. Все они заставляли его вспомнить, что он вообще-то на работе, что у него были обязанности и он должен их выполнять, что он не имел права вмешиваться в чужой праздник и мешать своим гостям. По крайней мере, не сейчас, не когда Арсений сидел за столом в окружении множества людей. Должен же он хоть на секунду за весь вечер остаться один. Те одиннадцать лет, что разлучили их, бросались в глаза. Здесь вовсе не было приевшегося в фильмах и книгах "им казалось, что они виделись только вчера, хотя прошёл не один год". Нет, Антон физически ощущал эти одиннадцать лет разлуки, эти одиннадцать лет, которые наложили свой отпечаток и на него, и на Арсения, и на их взаимоотношения. Было глупо надеяться, что спустя столько лет всё останется как прежде, и сейчас осознание того, что он совсем не знал человека напротив, который до сих пор для него являлся ценным и дорогим, больно било по сердцу. Антон смотрел на Арсения и с ужасом понимал, что он чужой, что они друг другу совсем далёкие. Он не узнавал его привычек, не узнавал его улыбку, не узнавал его движения и выражение лица. Это был уже совсем другой человек, который построил свою жизнь, который через многое прошёл и многое поменял в своих мыслях и видении мира. От его Арсения осталось лишь воспоминание, и осознавать это оказалось куда больнее, чем он представлял. Куда больнее, чем было жить без него все эти годы. Антон смотрел на Арсения и пытался зацепиться хоть за что-то, пытался, как раньше, читать его по эмоциям на лице, но у него ничего не выходило. Он не знал этого человека, не знал, через что он прошёл, чем живёт и что любит. Он знал его старую версию, но совсем забыл обновиться на новейшую, и теперь совсем не понимал, что происходит. Странно жить одиннадцать лет с мыслью, что ты любишь одного единственного человека, всегда будешь его любить и никто никогда не сможет тебе его заменить. Странно столько лет искать его во всех прохожих, замирать от похожего голоса и бежать, сорвав голову, сквозь толпу к знакомой макушке, чтобы лишь снова убедиться в том, что это не он. Странно отталкивать всех, потому что они не могут подарить тебе тех ощущений, что дарил он, потому что они не вызывают в груди ту бурю эмоций, не заставляют сердце биться чаще, как это делал он. Ещё страннее видеть этого самого человека перед собой и не чувствовать ничего. Понимать, что та любовь, что до сих пор жила внутри тебя, откликалась на воспоминание одиннадцатилетней давности, а тот человек перед тобой – совсем чужой и совершенно тебе не знаком. Когда та эйфория от первой встречи прошла и Антон начал соображать и расставлять у себя в голове всё по полочкам, то с ужасом понял, что столько лет жил в заблуждении, что любил этого человека. Потому что, оказывается, любил не его, а его старую версию, потому что сейчас он – абсолютный незнакомец, о котором Антон не знал практически ничего. Потому что он понимал, что к Арсению тянуло не благодаря тому, что вот он сейчас такой, а потому, что в голове всё ещё были свежи воспоминания о том, каким он был раньше, и хотелось найти в нём того человека, которого когда-то полюбил всем сердцем. Антона тянуло к нему просто потому, что он вновь хотел почувствовать то, что Арсений заставлял его чувствовать раньше, но сейчас внутри не загоралось ничего. Потому что они просто чужие. Время беспощадно. Оно, не задумываясь, уничтожает всё на своём пути. Оно заставляет нас взрослеть, менять своё мировоззрение, заставляет вырастать из одних интересов и заменять их другими, заставляет отбросить из своей жизни людей, что раньше были тебе близки, но сейчас кажутся совсем далёкими. Время неумолимо бежит, меняет всё на своём пути, переворачивает наши жизни с ног на голову, рушит всё старое и заменяет его новым. Это неизбежный путь, через который проходит каждый человек в своей жизни, который непременно приносит временную боль, которая быстро сменяется на радость и любовь к новому. Жизнь невозможна без перемен, так не бывает, и нужно с этим просто смириться, как бы трудно ни было. Антон сделал глубокий вдох, наконец пересилил себя и отвернулся от Арсения. В голове было слишком много мыслей, внутри слишком много противоречивых чувств и эмоций, и ему просто необходимо было сейчас остановить этот бесконечный поток и отвлечься. Дела всегда помогали забыться. — Давай я помогу, мне всё равно делать нечего, – произнёс Антон, заходя за барную стойку. Он быстро нашёл листочек с заказом и сразу же принялся к приготовлению коктейлей. Когда руки были заняты, голова, наполненная съедающими разум мыслями, отключалась и мозг просто на автомате выполнял поставленные задачи, становилось легче. Антон прекрасно знал себя и понимал, что убьёт себя мыслями, если просто сейчас не отключит голову и не займётся чем-то важным. — Я ещё пообещал им подать всем фирменный коктейль чуть позже, – между делом сообщил бармен. — По фирменным коктейлям я спец, – Антон улыбнулся, вспоминая, как когда-то полночи сидел в ресторане, придумывая собственный коктейль. Смешивал всё подряд, пробуя разные сочетания и выбирая лучшие из них. И как же приятно потом было слышать восторженные отзывы от гостей об этом коктейле. Похвала всегда льстила. — Я им так и сказал. Антон искренне не понимал, как люди работали без такой дружелюбной атмосферы, которая сложилась у них в коллективе. Всегда поражался, когда видел, как другие владельцы отчитывали своих сотрудников за каждую мелочь, относились к ним, как к своим шахматным фигуркам, и совсем не видели в них живых людей. Насколько же приятнее и лучше работалось, когда ты знал, что сотрудники относились к тебе с уважением и не боялись каждого твоего шороха, когда ты знал, что они тебе всегда помогут и непременно дадут совет, как что-то улучшить, укажут тебе на ошибку в случае чего и позволят тем самым сделать бизнес ещё лучше. Антону всегда казалось, что здесь он в окружении друзей, которым можно доверять, и благодаря этому складывалась уютная атмосфера, которую, он был уверен, чувствовали и гости. Вечер шёл в своём размеренном темпе: гости болтали, им подавали различные блюда и напитки. В семь подъехали музыканты, которые с удовольствием исполняли песни на заказ. Ближе к восьми всем уже было достаточно весело, чтобы пойти танцевать. Антон лишь смотрел на всё это со стороны и искренне улыбался. Он любил вот таких гостей – в меру весёлых и вежливых, умеющих по-настоящему отдыхать и создавать вокруг себя настроение. Особенно его впечатлил их начальник, который пел громче всех и танцевал настолько усердно, что завтра, скорее всего, не встанет с кровати из-за боли в ногах. — А вы не подскажете, – одна милая девушка подошла к нему и скромно прикусила нижнюю губу, — где здесь можно покурить? "Глупый вопрос," – решил про себя Антон, потому что логично, что на улице, а девушка не производила впечатление несмышлёной особы, которая не могла знать очевидных вещей. Так что вывод напрашивался один – неудачная попытка подкатить. Антон уже привык. — На улице, – доброжелательно улыбнулся он. Девушка, очевидно, расстроившаяся из-за того, что ничего не вышло, кивнула и пошла в сторону входной двери. Интересно было, на что она рассчитывала? "Ой, я тебе сейчас покажу, иди за мной" или "Скажу в обмен на твой номерок"? Антон даже смутился – неужели он производил впечатление человека, который мог сказать что-то настолько нелепое и некрасивое. Краем глаза удалось подметить Арсения, который спустя два часа наконец-то собирался выйти из-за стола. В том, что он пойдёт танцевать, Антон сомневался. Курить – тоже маловероятно. А значит, сейчас может выдаться именно тот удачный момент, когда его получится перехватить и поговорить. Расспросить Арсения обо всём хотелось до ломки в костях. Хотелось услышать его голос, посмотреть на него ближе, увидеть, как он изменился, понять, что Антон чувствовал внутри. Чуйка не подвела, и Арсений явно направлялся в сторону уборной. Антон проводил его взглядом, стараясь сделать это максимально незаметно, и, дождавшись, когда пройдёт достаточно времени, чтобы его отсутствие не вызвало никакого подозрения, пошёл следом. Облокотился о стену рядом с дверью туалета и принялся ждать, когда Арсений выйдет и они наконец смогут поговорить. — Привет, – Антон появился в темноте коридора настолько неожиданно, что Арсений забавно подпрыгнул на месте, испугавшись его. — Твою мать, Шастун, ты можешь так не пугать? – это прозвучало настолько по-родному, что Антон почувствовал, как внутри разлилось такое приятное и давно забытое тепло. — Я не хочу поседеть раньше времени. — В следующий раз обязательно повешу на дверь табличку: "Выходи осторожно, кто знает, что может поджидать за углом". Забавно, что они не общались одиннадцать лет, а сейчас всё равно могли так спокойно перекидываться фразами, словно два близких человека, которые виделись чуть ли не каждый день. — Спасибо, ты такой щедрый, – с сарказмом произнёс Арсений, заставляя улыбку появиться у Антона на лице. И как этот человек умудрялся всегда его развеселить? — Свой ресторан, ха? — Прикинь. — Неплохо, неплохо. Между ними повисла пауза, когда оба просто не знали, что сказать. Антон чувствовал, что в воздухе висело напряжение. Видел на лице Арсения сосредоточенность и мог буквально поклясться, что почти слышал шестерёнки в его голове, которые пытались быстро придумать оговорку, чтобы уйти обратно в зал. Необходимо было брать ситуацию в свои руки. — Поговорим? – ненавязчиво спросил Антон, пристально смотря на Арсения. Взгляд глаза в глаза, когда за секунду можно объяснить друг другу так много. — Не думаю, что мои коллеги обрадуются, заметив мою пропажу, – Арсений говорил медленно, внимательно обдумывая каждое слово. Антон чувствовал отторгающую энергию, которая исходила от него – Арсений не хотел здесь находиться, не хотел с ним ни о чём говорить. Арсений просто хотел сбежать от него подальше. — Знаешь, можно просто сказать что-то вроде: "Я не хочу" вместо того, чтобы придумывать оправдания. Сказать, что Антона раздражала сложившаяся ситуация, это ничего не сказать. Он отказывался понимать поведение Арсения, в упор не видел хоть одной весомой причины, почему они не могли просто поговорить. Неужели Попову вообще не было интересно, что у него в жизни происходило, что он делал все эти годы? Неужели ему настолько всё равно на него, что он буквально не интересовался ничем? Потому что сам Антон сгорал от любопытства, он хотел просто слушать Арсения сто часов, хотел узнать о его жизни всё до малейших деталей. Они ведь были друг другу не чужими, почему бы просто не поговорить? — А разве это нужно? – тихо спросил Арсений, в упор смотря в зелёные глаза. — Если ты не видишь в этом никакого смысла, то ты прав, нам не о чем разговаривать, – Антон хмыкнул и, не дожидаясь ответа, прошёл мимо Арсения, возвращаясь в зал. Внутри сидела неприятная обида на безразличие другого человека. Это то же самое, что разговор со стенкой, когда ты пытаешься объяснить, что вы столько лет не виделись и вам столько всего есть, что обсудить, а тебе в ответ кидают что-то вроде: "А какой в этом смысл?" С каких пор обычные человеческие разговоры потеряли смысл? Арсений поменялся сильнее, чем Антон думал. Их разговор помог расставить многие точки над "и". Тот странный холод, что был внутри при взгляде на него, то ощущение пропасти между ними и тот странный взгляд голубых глаз, съедающий его изнутри – всё оказалось так просто. Сердце не обманешь, оно сразу почувствовало, что Арсений теперь чужой, что это совершенно другой человек. Арсений, которого Антон знал, никогда не был таким – он всегда интересовался всем вокруг, он мог просто весь день провести в гостях у какой-то рандомной бабушки, просто слушая её истории и не замечая ход времени, он всегда заряжал всех вокруг своим теплом и энергией, у него горели глаза и улыбка почти не спадала с лица. Он мог слушать Антона часами, мог просто пристроиться рядышком, пока тот занимался своими делами, и наблюдать за ним, отмахивая подлетающих мух, и смотреть с таким восторгом и обожанием, что у Антона мурашки по коже шли. Он радовался всему: дождю, грозе, граду, солнцу, лягушкам на пруду, змеям в траве, прилетевшей бабочке. Он мог просто замереть в какой-то момент, уставившись на обычное дерево и смотреть на него с таким интересом, что никто не решался его трогать, а потом всё ходил и рассказывал Антону, какая природа невозможно красивая и как много люди упускают, вечно куда-то спеша и не рассматривая всё вокруг. Конечно, время и возраст меняли людей, но даже так хотелось верить, что из них не пропадали все былые качества. Арсения же Антон на данный момент просто не узнавал и, наверное, если бы не внешность, мог никогда бы и не понять, что это он. Антон считал Арсения дорогим человеком в своей жизни, скорее даже самым дорогим, несмотря на столько лет разлуки, и поверить в то, что этот самый человек не хотел элементарно узнать, всё ли у него хорошо, было очень сложно. Не хотелось верить в это безразличие. Не хотелось верить в то, что так многое между ними поменялось. Потому что хоть новые они и были чужими, непонятными друг другу, Антон всё ещё был готов доверить Арсению всё. Однако это очень больно, когда твои чувства не взаимны, когда тот единственный человек, которого ты считал самым родным, от тебя просто отказывается. В половине десятого гости попросили включить караоке, так что в зале стало в сто раз шумнее. Антон поначалу пытался следить за всем происходящим, смеялся вместе с персоналом с фальшивого пения и с удовольствием наблюдал за взрослыми мужчинами, что отрывались под песни Меладзе – такой уровень развлечений ему нравился. Вообще, когда человек в любом возрасте умел веселиться – это сразу добавляло несколько плюсиков в его карму. Антон не любил скучных людей, хоть и сам иногда был тем ещё занудой. Но он уж точно никогда не был тем человеком, который душнит в компании и распределяет, какие песни для девочек, а какие для мальчиков, как любили делать раньше его однокурсники. Потому что кто придумал этот бред? Каждый поёт и слушает, что хочет, и вовсе не какому-то левому человеку твердить им, что можно, а что нельзя. — Я хочу… – радостно прокричала одна из девушек, взяв в руки микрофон, — …хочу спеть песню из Титаника, а вы танцуйте медленный танец! Антон закатил глаза. Медленный танец на корпоративе, серьёзно? У этой девушки явно были свои причины в голове, неспроста она всё это затеяла. Когда все начали распределяться по парам, насколько хватало и желающих, и партнёров, Антон, довольный своей идеей, пихнул в бок Лёшу, указывая ему Настю, одну из официанток, которая ему давно нравилась. А то этот дурак всё ходил вокруг да около и не мог нормально позвать девушку на свидание, так что если он сейчас просрёт такой идеальный шанс потанцевать с ней и намекнуть на свою симпатию, Антон его просто не простит. Хорошо, что у них была Оксана, которая буквально взяла его и дотащила до Насти. — Можно с вами потанцевать? – Антон обернулся на женский голос и заметил рядом с собой всё ту же девушку, что пыталась подкатить к нему ранее. — Я не танцую, прости. — Пожалуйста, – жалобно протянула она, теребя нижнюю губу. — Не хочу остаться без партнёра. Антону стало её жалко, хоть он и был против этой затеи. Во-первых, он прекрасно знал свой персонал и понимал, что потом начнутся слухи, разговоры, постоянные дружеские подъёбы и так далее. Во-вторых, в зале был Артём, который и так весь вечер прожигал его взглядом, и танцевать с незнакомой девушкой медляк было бы как минимум неуважительно по отношению к человеку, который испытывал к нему чувства. В-третьих, сам факт того, что где-то поблизости находился Арсений, перед которым почему-то было жутко неловко и неудобно вытворять подобное, уже не помогал расслабиться. Но отказывать девушке тоже не хотелось. Казалось, что уже все присутствующие в зале смотрели на них и ждали, что произойдёт дальше. И вот то ли это давление, то ли внутреннее нежелание обижать девушку и расстраивать её в итоге заставили его согласиться и, ласково улыбнувшись своей спутнице на этот танец, протянуть ей руку. Странные ощущения. Обычно когда ты танцуешь медленный танец, то внутри хоть что-то отзывается на мягкие прикосновения к своей спине, на чужое дыхание тебе в шею, но Антон не чувствовал ничего, кроме желания поскорее всё это закончить. Он никогда не был плохим танцором и никогда не стеснялся быть на виду, так что с этим проблем не было. Проблема была даже и не в девушке, которая оказалась очень милой и вежливой. Проблема была в нём, как и всегда. Не его, не то. Внутри ничего не отзывалось, и от этого становилось страшно. Если до этого всё время Антон жил мыслями об Арсении и отталкивал всех просто потому, что они не могли подарить ему те ощущения, что дарил он, то теперь он вообще растерялся. Легко оправдывать свою бесчувственность, когда ты знаешь, что уже однажды чувствовал что-то настолько сильное и волшебное, что до сих пор не можешь это забыть, и поэтому не откликаешься ни на кого другого. И гораздо сложнее искать причину своей бесчувственности тогда, когда ты встретил того самого человека, которого, был уверен, что любил до сих пор, и не почувствовал ничего из того, чего ожидал. Раньше Антону казалось, что вся его жизнь делилась на два этапа – с Арсением и без, потому что по-настоящему счастливым он был только там, в том лете с Арсением, а без него всегда искал его и жил в ожидании их встречи. А теперь он и не знал, что делать. Он настолько чётко выстроил всю свою жизнь вокруг Арсения и чувств к нему, что теперь, столкнувшись с ним бок о бок, понятия не имел, как жить дальше. Он пропитал Арсением каждую минуту своей жизни, каждую её деталь, а теперь всё это, выходит, просто бессмысленно, потому что Арсений не тот, он сам не тот, и они уже совсем не те. Слепая вера в их встречу и вечное её ожидание повернулись против него, и, что с этим делать, он не знал. Антона не интересовал никто кроме Арсения, но теперь и Арсения больше не было, и ждать его было бесполезно. — Ты мне очень понравился, – тихо произнесла девушка, когда танец закончился. Она смотрела на него своими карими глазами, а у него внутри не отзывалось ничего. Потому что они не голубые... Не то. — Прости... – отказывать всегда было неудобно, но и морочить ей голову было бессмысленно. Если на танец Антон ещё согласился с мыслью, что, может, что-то внутри него откликнется на эту девушку, то сейчас он чётко понимал, что нет. Бесполезно. Ничего не будет. — Ты очень хорошая и красивая, но дело во мне. Просто я такой… сломанный. Девушка улыбнулась и обняла его, и Антон почувствовал дикий укол совести. Ну вот почему с ним так всегда? Почему он вечно вынужден всем отказывать и причинять боль? Почему он не может влюбиться в кого-то из них и сделать счастливым или же счастливой? Остаток вечера прошёл смазанно. Антон отнекивался от всех вопросов коллег, пытался игнорировать обиженный взгляд Артёма и вообще чувствовал себя в прострации. Лишь когда гости засуетились и стало ясно, что они собирались уходить, в груди что-то кольнуло. Антон быстро нашёл взглядом до боли знакомую фигуру и пытался впитать в себя каждый кусочек, каждую деталь. Вроде вот он, Арсений, так рядом, но так далеко одновременно. Антон помнил, как к нему подходил Александр, благодарил за вечер и говорил что-то ещё, но Антон смотрел мимо него. Он не мог выпустить из виду Арсения, намереваясь смотреть на него до последнего, пока мог. Сердце неприятно болело внутри, и на душе было невозможно тоскливо. Тело начала охватывать неведомая паника. Он ведь больше его не увидит, потеряет опять, а потом будет всю жизнь вспоминать. Опять как в тот раз, только тогда внутри ещё жила вера в то, что они увидятся обязательно и всё у них будет хорошо. Сейчас же внутри было лишь нагнетающее чувство тревоги. Антона пугала жизнь, где он не знал, как Арсений и что с ним, что он делает и как проводит свободное время. Не хотел, чтобы тот был далеко, чтобы жил только в его воспоминаниях. В этот момент накатило осознание. Это ведь всё ещё его Арсений, тот самый, которого он когда-то полюбил настолько сильно, что до сих пор не смог забыть. Даже несмотря на столько лет, это всё ещё его Арсений, всё те же глаза, те же черты лица, те же повадки. Это всё он, и сейчас Антон видел это настолько отчётливо, что не мог поверить в то, что позволил самому себе думать, что это чужой человек. Нет. Сейчас в этих голубых глазах, что смотрели на него таким знакомым взглядом, он видел всё. Видел шестнадцатилетнего мальчика, которого полюбил, и видел взрослого парня, что теперь стоял перед ним, видел, через сколько боли Арсению пришлось пройти и почему он так сильно изменился. Видел эту маску на лице, которую тот позволил себе снять сейчас и готов был накинуть в любой момент – маску безразличия и незаинтересованности, за которой прятался настоящий Арсений, тот его Арсений, которого он так хорошо знал. И Антон, чёрт возьми, всё ещё любил его, любил его таким, каким он был, таким, каким он стоял у этой проклятой двери на выход. Любил его так сильно, что внутри взорвался фейерверк из чувств, а по коже пробежались мурашки. Потому что он любил... Любил. И как он мог только думать, что это не так. Какой он дурак. Антон хотел сорваться, хотел подбежать, хотел забрать Арсения и никуда его не отпускать. Хотел так много узнать и так много рассказать. Хотел просто быть рядом. Но он продолжал стоять на месте, не в силах сдвинуться, и просто смотрел на исчезающий в дверях силуэт. Опять отпустил, опять позволил уйти. Антон всегда был слаб перед Арсением, никогда не смел нарушить его комфортную зону. Знал, что иногда тому просто нужно было побыть наедине. Знал, что, если Арсений не хотел на какую-то тему говорить, то на него не нужно было давить. Знал, как сильно тот уважал его за то, что он принимал его целиком и не пытался вмешаться туда, куда его не просили. И именно поэтому сейчас Антон позволил ему уйти. Он чётко дал Арсению понять, что хотел поговорить, и тот абсолютно чётко объяснил ему, что не заинтересован в этом, так зачем давить? Зачем навязываться, когда тебя не ждут? И как бы больно это ни было, Антон был вынужден его упустить. Просто потому, что уважал и ценил. Потому что любил.

***

Антон вбежал домой запыхавшийся. Он бежал, что есть силы, боясь, что слишком сильно опоздает. Родители у него всегда были строгие – если сказали быть дома в шесть, значит нужно быть дома в шесть и не позже. А он явно задержался с Арсением дольше, чем планировал, просто потому, что не мог его никак отпустить. — Ба, а где мама с папой? – заметив ту на кухне, спросил Антон. — Они на заднем дворе, тебя всё ждут, чтобы поехать. — Да, я задержался немного, – задумчиво выдохнул он. — Я тогда бегом наверх за рюкзаком, и можем ехать. Антон забежал в комнату, что за это лето стала ему такой родной, и остановился, пытаясь запомнить каждый её уголок. Вот здесь они с Арсением обнимались, смотря фильмы, а здесь Арсений читал ему книгу, пока Антон лежал головой на его коленях и слушал его ровный голос. В этом шкафу они прятались от мамы Арсения, которая искала его, чтобы забрать домой. А на этой кровати они несколько ночей спали вместе, обнимая друг друга и будя утренними поцелуями. Здесь же он рисовал портрет Арсения, заставив того замереть и позировать ему. С этой комнатой так много было связано, и так грустно было с ней прощаться. Антон быстро сложил в рюкзак все свои рисунки, которые точно будут напоминать ему об этом лете, на шею надел жёлтый шарф, хоть сейчас и было больше двадцати градусов. Шарф пах Арсением, так что снимать его совсем не хотелось. В карман надёжно спрятал записку, чтобы прочитать её в машине, и, оглядев комнату на предмет забытых вещей, уже хотел было выйти, как взгляд зацепился за бумагу с карандашами. Недолго думая, он подбежал к столу и принялся рисовать цветы – ромашки, которые так сильно любил Арсений. Небольшой букет из пяти красивых ромашек, перевязанных ленточкой, с которой свисала буква "А" – значила ли она "Антон" или "Арсений" было непонятно, но это было и не так важно. Пусть эту деталь Арсений додумает сам. — Ба! – с энтузиазмом позвал он женщину, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Ба, можно тебя попросить передать этот листочек Арсению, когда увидишь его? Очень тебя прошу. — Конечно, – бабушка у него была замечательная. — Спасибо. Теперь душа была спокойна, что он тоже оставил Арсению что-то на память о себе. В машине мама всё ворчала, что он в такую жару сидел в шарфе, но Антон её уже не слушал. Он смотрел на проплывающие за окном деревенские дома, на сменяющиеся улицы и глупо улыбался в шарф, который пах Арсением. Его Арсением. Подумать только, что за каких-то три месяца можно пережить такой спектр эмоций и чувств, который пережил он. И Антон знал, что обязательно вернётся, вернётся к своему Арсению, обнимет его так крепко, что тот будет жаловаться, что задыхается, а потом зацелует его до смерти за всё то время, на которое они вынуждены были расстаться. Он даже не сомневался в этом, потому что разве он мог не вернуться к Арсению снова? Он же его любил. Просто очень сильно любил. Антон отказывался верить в то, что может быть иначе. Не с ним. Не с ними.