Потерянный

Детство Эдмунда было счастливым — семья жила в относительном достатке. Его мать, потомственная аристократка, училась в пансионе недалеко от Пембрука, а затем окончила медицинские курсы в колледже Кембриджа. Отец происходил из рода военных аристократов, прославившихся за заслуги перед страной. Но он отказался идти по стопам предков и поступил на филологический факультет Кембриджского университета. За это родители лишили его наследства. Они встретились тёплым апрельским днём в деревушке Гранчестер, излюбленном месте отдыха студентов. Ради брака с отцом Эдмунда, его матери пришлось разорвать связи со своей семьёй. В приданое она получила небольшую сумму, на которую молодожёны, обвенчавшись в католической церкви Гранчестера, купили дом в Лондоне и создали собственное уютное гнездо. Ни семья матери, ни род Певенси не сочли их потерей — напротив, их уход лишь увеличил доли наследства оставшимся братьям и сёстрам. С рождением первенца, Питера, отец устроился редактором в одном из лондонских издательств — не в самом крупном, но достаточно серьезном, чтобы обеспечивать семью. Спустя два года родилась девочка, которую назвали Сьюзен. Когда ей исполнился год, родители наняли няню, и мать вышла на работу медсестрой в местную больницу. Ещё через год на свет появился Эдмунд, а затем — младшая сестра Люси. С раннего детства он и Люси были под присмотром няни, а также старших брата и сестры, которые уже считались достаточно взрослыми, чтобы помогать в заботах о младших. Несмотря на занятость, родители всегда находили время для своих детей. По выходным они всей семьёй выбирались на пикники, читали вместе книги — от классики греческой и английской литературы до исторических хроник. А порой, в особенно редкие свободные вечера, отец делился с ними своими рассказами — теми, что писал урывками между работой и домашними хлопотами. В один из рождественских праздников отец придумал для них целый мир, полный магии, мифических существ и чудес. Мир, где правителями были они сами: Питер Великолепный, Сьюзен Великодушная, Эдмунд Справедливый и Люси Отважная. По вечерам они разыгрывали целые сцены. В 1939 году, когда Европа снова погрузилась во тьму войны, судьба рода Певенси настигла и их отца. Несмотря на свой сознательный отказ от военной карьеры, он не смог уклониться от долга — его мобилизовали. Увы, не офицером, как того ожидали бы от отпрыска потомственных военных аристократов, а рядовым — винтиком в гигантской машине войны. Мать умоляла его обратиться к родне, надеясь, что старое имя откроет путь к более безопасной должности. Но он был слишком горд — и отказался. Через пять месяцев после отъезда отца мать приняла трудное решение — отправить детей в Пембрук. Ситуация накалялась, в Лондоне становилось опасно. Она узнала, что некогда женский пансион стал смешанным, и не медлила. В пансионе собрались дети из зажиточных семей, многие с благородными корнями. Но благородства в их поведении порой не наблюдалось вовсе. Учителя и обслуживающий персонал тоже не всегда служили примером — некоторые из них вели себя хуже самих воспитанников. К счастью, директор выделялся на общем фоне. Аслан, как он просил себя называть, носил графский титул, но вёл себя непринуждённо. Высокий, статный, с пышной рыжей бородой и вьющимися до плеч волосами, он внушал уважение и тепло, отличался исключительным великолепием. Его прабабка, последняя наследница старинного рода, когда-то открыла этот пансион в зимнем фамильном особняке — и Аслан продолжал её дело. Ему было около пятидесяти, но в его глазах горел юношеский задор. Он с лёгкостью находил общий язык и с детьми, и с учителями, приходя на помощь, когда её особенно ждали. Некоторые воспитанники, особенно самые смелые, даже заходили к нему за советом. Его звали просто — Аслан. Без отчества, фамилии и титулов — он не любил официозность. Певенси прозвали его Хранителем их волшебного мира, представляя себе большого, сильного говорящего льва. Девочки и мальчики жили в разных крылах пансиона, но пересекались за приемом пищи, на занятиях и на двухчасовой прогулке после обеда. По вечерам, до общего отбоя, все могли проводить время в комнатах общего пользования. В первое время Певенси чаще всего виделись только на прогулках — каждый старался наладить отношения с окружающими и освоиться в новой обстановке. На прогулках они продолжали играть в королей и королев, как в старые времена. Старшие — больше ради младших, из чувства долга. Но шли дни, недели, и Питер с Сьюзен всё чаще теряли интерес. Вместо волшебных историй они предпочитали наблюдать за игрой в крикет и нередко увлекали за собой Эдмунда с Люси. Спустя три месяца в пансионе, дети почти отчаялись — вестей от родителей не приходило, ни писем, ни телеграмм. Тревога росла с каждым днём. У старших не оставалось сил на утешения — они больше не поддерживали иллюзию, что всё хорошо. Постепенно разговоры о родителях сошли на нет. Они даже перестали вспоминать детство. Теперь только Эдмунд поддерживал фантазии Люси — они вдвоём сочиняли истории и продолжали играть в короля и королеву. Питер и Сьюзен лишь бродили рядом, не вмешиваясь в игру, как раньше. Их занимали более насущные вопросы. Питер разбирался со всеми, кто дразнил его родных, и хотя иногда сам получал в ответ, довольно быстро заслужил уважение и дружбу старших мальчиков. После этого к семье Певенси никто больше не приставал. Сьюзен часто помогала учителям — разбирала учебники, проверяла задания младших классов, иногда даже помогала на кухне. За свои старания ей удавалось добыть кое-какие лакомства для семьи, за что Люси была особенно благодарна. Окружённая любовью и заботой старших братьев и сестры, десятилетняя Люси оставалась источником надежды на светлое будущее. В ней жила та самая живость, которой так не хватало всем в это тяжёлое время. Её смех был заразителен, а вера в лучшее согревала сердца родных. Именно благодаря Люси никто из них не замкнулся в себе окончательно, не сдался страху перед неизвестным и отчаянию из-за возможной потери родителей. Через полгода учёбы в пансионе Певенси познакомились с четырнадцатилетним парнем — ровесником Сьюзен, которого дядя отправил сюда подальше от поместья после гибели его отца на войне. Он был сразу очарован красотой Сьюзен. Сначала наблюдал за ней на уроках, но решился подойти лишь во время обеда. Девушка улыбнулась и пригласила его сесть рядом. Позже они пошли на прогулку, где Каспиан и познакомился с её семьёй. Он быстро влился в игру Эдмунда и Люси в волшебную страну, стал придумывать собственные истории о мифических существах, населявших вымышленный мир, сочинил соседние королевства и сложные отношения между ними. Питера Каспиан немного раздражал — особенно своими взглядами в сторону Сьюзен и стараниями угодить её родственникам. Эдмунд, хотя и не вполне понимал, что именно происходит между мальчиками и девочками их возраста, всё же, слыша разговоры сверстников, чувствовал, что не хочет видеть Каспиана и Сьюзен в роли «сладкой парочки». К счастью Питера, Каспиан держался прилично: между ним и девушкой были лишь многозначительные взгляды и сдержанные улыбки. С его появлением семья Певенси снова сблизилась — они стали сидеть за одним столом и проводить выходные вместе. Даже Питер постепенно смирился с постоянным присутствием Каспиана рядом. Летом Певенси остались в пансионе на каникулы — как и большинство детей, приехавших из Лондона. Каспиана дядя даже не собирался забирать домой. Тогда Аслан решил распределить ребят по соседним фермам — помочь местным в хозяйстве до начала нового учебного года. Пансион тем временем нужно было подготовить. Аслан оплатил проживание каждого воспитанника из фонда, куда жертвовали средства родители. Но даже его щедрости не хватало, чтобы прокормить пять лишних ртов в скромной фермерской семье, к которой их приютили. Вскоре средств не стало хватать и на саму оплату проживания. Тогда Сьюзен, Питер и Каспиан приняли решение искать работу в Пембруке. Каспиан устроился помощником к местному адвокату — перебирал бумаги и записывал письма под диктовку. Питер пошёл работать в лавку, помогая с товарами и доставкой продуктов. Сьюзен стала помогать местной портнихе – та шила одежду для фермеров и прислуги, а в свободные часы учила девушку кройке и шитью. Эдмунд и Люси оставались на ферме, где работали вместе с дочерью хозяев — Джил, ровесницей Эдмунда. Они вычищали конюшни и птичники, следили за скотным двором. Другую работу им не поручали, поэтому в свободное время они втроём играли в поле и купались в речке неподалёку. Джил, впрочем, не разделяла фантазий Эдмунда и Люси о волшебной стране — она предпочитала читать любовные романы, подражая Сьюзен. Начало нового учебного года принесло для старших Певенси и Каспиана долгожданное облегчение после трудовых каникул. Они с нетерпением вернулись к учебе и обычному распорядку, хотя и с лёгкой грустью о простых, но приятных днях на ферме. Эдмунд с радостью вновь погрузился в мир книг и шахмат, радуясь возвращению к любимым занятиям, которые не могли заменить даже самые захватывающие прогулки по полям. А вот Люси, хотя и была счастлива вернуться в пансион, всё же скучала по животным на ферме и своей новой подруге Джил. Но, несмотря на тоску, они оба знали, что пансион — это место, где они могли вновь почувствовать себя частью чего-то большего, где можно было переживать новые истории, встречать новых людей и осваивать новые знания. И с каждым днём Эдмунд и Люси всё больше привыкали к жизни в пансионе. — Принц и королева? Что за странная пара, Люси? – вопрошал Эдмунд на прогулке, вгоняя старшую сестру и Каспиана в краску словом «пара». — Тогда, он будет королем соседней страны! – ликовала Люси. — Оставь принцем, ты слишком застенчивый для короля – съязвил  Питер с вызовом посмотрев на Каспиана. — То ли дело ты, Питер «Великолепный» – усмехнулся Каспиан. — Он не сам себя так назвал – Эдмунд встал на защиту брата и неприкосновенности всех прозвищ полученных от отца. — Однако же тебя сложно описать этим словом, Питер – Сьюзен же была на стороне Каспиана. — А ты не такая уж и «Великодушная» – пожал плечами Питер. Сьюзен недовольно фыркнула. — Хватит спорить – вмешалась Люси – Я придумала, Каспиан принц и пока ты не можешь править потому что ты не достиг совершеннолетия. Король твой дядя, а когда ты вырастешь, станешь королем и женишься на Сьюзен – улыбнулась она вновь смутив Каспиана с сестрой. — Это ведь сказочная страна, а история Каспиана слишком реалистична – усмехнулся Питер. — Да и слишком ванильная – ухмыльнулся Эдмунд. — А почему вы стали королями и королевами, а мне надо достигнуть совершеннолетия, чтобы быть королем? – смущенно возразил Каспиан. — Таковы традиции твоей страны – пожал плечами Питер. — Может, перестанем спорить из-за детских сказок? – раздраженно предложила Сьюзен. Было заметно, что слова Сьюзен задели Люси — её лучезарная улыбка потускнела. Девочка отвернулась к ближайшему дереву, угрюмо соскребая с коры каплю смолы. Эдмунд сразу заметил перемену в настроении сестры, и в его груди заполыхала злость на Сьюзен. — Я придумал даже лучше, — сказал он, намеренно выделяя голос, словно подбрасывая в костёр. — Каспиан — принц Тельмара. — Но мы ведь решили, что они злодеи… — слабо возразила Люси, не отрывая взгляда от смолы. — Не бойся, Люси. Он и Сьюзен объединят королевства, когда Каспиан свергнет узурпатора — своего дядю Мираза. Того самого, кто сидит на троне, который ему не принадлежит. Истинный король Тельмара — это он. А злодеи… — Эдмунд бросил взгляд в сторону Сьюзен, — …это не народ. Это те, кто ими правит. Намёк был прозрачен. Даже слишком. Каспиан моментально уловил суть аллегории. — Мой дядя — не злодей. И уж точно не тот, кого ты имеешь в виду, Эдмунд. Следи за языком, — отрезал он резко. — Правда? — Эдмунд вскинул бровь. — Как трогательно, что ты его защищаешь. Особенно учитывая, что он выкинул тебя из дома, отправил подальше, потому что теперь у него есть родной сын. Видимо, тебе пора смириться — ты больше не нужен. — Замолчи! — рявкнул Каспиан и схватил Эдмунда за воротник. — Никогда. Больше. Не говори такого при мне, — прошипел он сквозь зубы, стиснутые от ярости. Эдмунд застыл. Он понял, что перегнул, но отступать было поздно. Никогда раньше он не видел столько боли — настоящей, жгучей — в глазах другого мальчишки. — Отпусти его! — вмешался Питер, подбегая. — Хватит! Прекратите! — закричала Сьюзен, срываясь на крик. — Мне надоело всё это! Эти ваши дурацкие выдумки! Словосочетание вонзилось в Эдмунда, как нож. «Дурацкие выдумки» — слова зазвенели в голове, словно раскалённый металл. Его фантазия. Его память о Нарнии. Их общее с отцом наследие — дурацкое? Злость вернулась в его голосе, холодной и отточенной. — Более того… — он повернулся к Каспиану, не отводя взгляда. — Мираз захватил власть обманом. Он говорил, что всего лишь регент. А на деле — убил твоего отца. И ты это знаешь. Люси и Сьюзен остолбенели от жестокости слов брата. Даже Питер, растерялся на миг. Но, придя в себя, он успел перехватить руку Каспиана, замахнувшегося свободной от воротника Эдмунда рукой. — Хватит! Остановитесь уже! — громко сказал он, удерживая кулак на полпути. Эдмунд увидел, как в глазах Каспиана блеснули слёзы. Тот яростно сдерживал их, моргал, сжимал зубы. Потом резко толкнул Эдмунда от себя — тот упал на землю — и, вырвавшись из хватки Питера, бросился прочь, не оборачиваясь. — Зачем ты так с ним, Эд?! — почти в слезах крикнула Сьюзен и побежала за ним. — Это было слишком, Эдмунд. Даже для тебя, — тихо, но сурово сказал Питер, поднимая его с земли. — У других тоже есть чувства. Эдмунд мотнул головой, отряхиваясь, и, опуская взгляд, процедил: — Уж кто бы говорил о чувствах... — Эдмунд знал, что перегнул. Слишком сильно. Ударил в самое уязвимое, но не мог признать это перед братом, было стыдно. Питер проигнорировал его укол. — Извинись перед ним, — бросил он, и, взяв Люси под руку, ушёл. Груз вины и стыд разъедали Эдмунда изнутри. Уже неделю он избегал своей семьи и Каспиана. Не ходил на прогулки, садился за стол со своими одноклассниками, и стоило хоть кому-то из братьев или сестёр окликнуть его — он тут же исчезал, словно тень. Ни улыбки, ни привычных подколов. После урока истории мисс Хьюман, преподававшая этот предмет, попросила Эдмунда зайти к ней в кабинет после занятий. Мальчик робко постучал в деревянную дверь, покрытую потрескавшимся лаком, и, услышав строгое «Войдите», открыл её. — Доброго вечера, мисс Хьюман. Вы просили зайти, — сказал Эдмунд. — О, проходите, Певенси, — пригласила женщина. Кабинет мисс Хьюман был не особенно большим, но достаточно просторным: вдоль стены у двери располагались закрытые шкафы, слева стоял открытый стеллаж, уставленный книгами, напротив двери — рабочий стол перед окном, а справа — ещё один закрытый шкаф, до которого было всего два шага от стола. Перед ним стояло уютное кресло — вероятно, для бесед с учениками или важными посетителями. А такие в пансионе встречались часто: учителя регулярно консультировались с настоящими историками, архитекторами и прочими уважаемыми специалистами, которых приглашал сам Аслан, стремясь повысить их профессиональный уровень. — Привет, Эдмунд, — мягко улыбнулась женщина средних лет с длинными, седыми волосами. «Альбинос» — так называли таких, как она. «Её не смогло покорить даже солнце», «Лунная леди» — восхищённо отзывались о ней воспитанники пансиона. Добрая половина юношей были в неё влюблены: одни сочиняли сонеты и любовные письма, другие — преуспевающие игроки в крикет — не упускали случая покрасоваться перед ней, одаривая женщину влюблёнными, а порой и неприличными взглядами и улыбками. Даже девушки восхищались ею: мечтали стать такими же элегантными, пытались подражать её холодной строгости, но едва ли кто мог сравниться со взрослой женщиной. Неформальное обращение слегка смутило Эдмунда, но он постарался не выдать своего замешательства. — Ещё раз здравствуйте, мисс Хьюман. Я в чём-то провинился? — сразу перешёл он к делу. — Ну что ты, Эдмунд. Закрой дверь и присаживайся, — пригласила она, откладывая карандаш. — И, прошу, зови меня Джадис, когда мы наедине, — добавила она, когда мальчик устроился в кресле. — Это… неловко и непривычно, — признался он, опуская взгляд. — Привыкнешь, мой мальчик, — снова улыбнулась она. «Мой мальчик» — даже мать не называла его так. Услышать такие слова от мисс Хьюман было непривычно и даже странно. — В последнее время ты какой-то угрюмый, отстранённый. Раньше ты был совсем другим — полным энтузиазма. Он как будто исчез. Хотя учишься ты по-прежнему хорошо, — сказала она. — Я хотела бы понять причину таких перемен. Эдмунд не знал, что пугало его больше — сама её прозорливость или то, что она сейчас отчитывает его за отсутствие того самого «энтузиазма». Хотя, признаться, это слово он сам едва ли бы использовал в разговоре. Оно попадалось ему лишь на страницах слишком заумных для четырнадцатилетнего мальчика книг. — Мне жаль, что я вас разочаровал, мисс... — запнулся мальчик. — Джадис. — Да, Джадис, — кивнула женщина. — Я постараюсь вернуть свой... «энтузиазм». Буду внимательнее к вашему предмету, — произнёс он сдержанно и официально. Джадис тихо рассмеялась, покачала головой и вышла из-за стола. Эдмунд нахмурился, пытаясь понять, что значил её смех и чего она от него вообще добивается. Женщина подошла к нему и присела перед креслом на корточки, мягко и осторожно накрыв его руки своими ладонями. — Эдмунд, я не прошу тебя усерднее учиться. Ты и так умный и способный ученик. Дело совсем не в оценках. Я спрашиваю о другом: что тебя тревожит? Почему ты стал таким грустным и отстранённым? — спокойно, участливо сказала она. Эдмунд молчал, обдумывая ответ. Джадис терпеливо ждала, всё так же мягко глядя на него. Вместо ответа он задал свой вопрос: — Если бы вы сказали одному хорошему человеку ужасные слова, которые причинили ему боль… как бы вы попросили у него прощения? Джадис на мгновение задумалась. — Я бы постаралась вспомнить, почему сказала это, — наконец заговорила она. — Что заставило меня выплеснуть такие слова. Потом объяснила бы всё тому, кого обидела, и искренне раскаялась бы перед ним. Эдмунд осторожно взял её ладонь, едва коснулся её губами и отпустил. — Спасибо вам, Джадис. Я подумаю над вашими словами. Могу я идти? — спросил он. — Конечно. Удачи тебе, — снова улыбнулась женщина и встала. Эдмунд улыбнулся ей в ответ, поднялся с кресла и направился к двери. На мгновение он остановился, обернулся и, бросив: «Вы хороший учитель», — вышел из кабинета. На следующий день после ужина Эдмунд нашёл Каспиана в библиотеке — в компании своей сестры. «Кто бы сомневался», — с лёгкой иронией подумал он. Те весело о чём-то спорили, тыча друг в друга пальцами и размахивая руками. — Каспиан, можно тебя на минуту? — позвал Эдмунд. Весёлые голоса мгновенно стихли. Девушка и юноша посмотрели на него. Каспиан остался на месте. — Говори при сестре, у меня нет от неё секретов, — ответил он и взял Сьюзен за руку. Та удивлённо взглянула на него и смущённо отвела глаза, слегка сжав его ладонь. Эдмунд лишь хмыкнул, наблюдая эту сцену. — Ладно, так даже лучше, — сказал он, подходя ближе. — Я был зол, но не на тебя, Каспиан, а на Сьюзен. — Что? — с возмущением отозвалась девушка. — Дело в том, — продолжил Эдмунд, теперь обращаясь к сестре, — что ты продолжаешь при Люси называть наши истории глупыми сказками. И меня это тоже задевает. — Я... — попыталась возразить Сьюзен, но Эдмунд резко перебил: — Дай мне договорить. Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Я понимаю, мы не обсуждаем это вслух, но сколько же можно молчать? Я знаю, что тебе больно. Эти истории... наши игры — они напоминают тебе о маме и папе. Но, Сью, это часть нас. Мы не можем просто отмахнуться от родителей или от рассказов папы, назвав их глупыми. Мы не избавимся от воспоминаний — и тем более не уймем боль. Если вы с Питером будете продолжать в том же духе — это сломает нас всех. Особенно Люси. Ты разве не видишь, как она каждый раз сникает от твоих слов? Не ты ли говорила, что мы должны её беречь? Давай хотя бы попытаемся верить, как это делает Люси, что с нашими родителями всё в порядке, даже если мы уже год не получаем от них писем! Сьюзен побледнела. — Я... Мне нужно... мне нужно к Питеру... — прошептала она, и глаза её наполнились слезами. Вскочив с места, она выбежала из библиотеки. — Сьюзен! — окликнул её Каспиан, но она не обернулась. — Эдмунд! — обратился он уже к мальчику, в голосе его слышался упрёк. — Послушай, Каспиан, прости меня за те слова. Я не должен был... — начал Эдмунд, но Каспиан остановил его, положив руки на плечи. — Я тебя уже простил, Эд. Просто не понимал, почему ты так резко на меня набросился. Теперь понимаю. Я не сержусь. Но ты сам должен себя простить. И, пожалуйста, перестань отдаляться от своей семьи. Они волнуются. — Он мягко похлопал его по плечу. — А теперь, извини, мне надо найти твою сестру. С этими словами он направился к выходу из библиотеки. Эдмунд выдохнул, словно только что сбросил с плеч тяжесть. И только теперь заметил, что все в зале смотрят на него. В том числе и миссис Патмон — строгая библиотекарша, стоявшая с книгами у стола. Вероятно, она собиралась сделать замечание за шум, но, по-видимому, не слышала недавнего оживлённого разговора Сьюзен и Каспиана — иначе выговор был бы обеспечен им обоим. — Что?! Займитесь своими делами! — раздражённо бросил Эдмунд и поспешил к себе в комнату. Миссис Патмон шумно выдохнула и вернулась к своим делам.