Потерянный

— Итак, Эдмунд, мы проведём ещё пару-тройку сеансов, и, если всё будет хорошо, вы сможете возвращаться в Лондон. — Это отличные новости, Уинсли, — улыбнулся брюнет. — Вам нужно будет писать мне раз в месяц. Описывайте своё состояние, делитесь тем, что с вами происходит. Это поможет мне следить за вашим самочувствием, а вам — лучше понимать себя. Такие письма развивают осознанность. Когда придёт время, я сообщу, что можно прекратить отчётность. Но писать письма… себе — будет полезно всегда. В них вы можете быть полностью откровенны, их не нужно сохранять. Главное — писать. — Вы считаете, что я недостаточно откровенен с вами? — насторожился Эдмунд. — Я это знаю, Эдмунд, — спокойно ответил Уинсли. Парень невольно поёжился. — Вам не нужно открываться до конца. Я понимаю, что есть темы, которые трудно затронуть даже наедине с собой. Главное — чтобы это не мешало жить. Эдмунд хотел спросить, что именно Уинсли знает — и почему молчит, — но тот опередил его. — В пансионе, когда я просил описать себя до того случая, вы сказали, что были «лучше». Кажется, использовали слова «чистый» и «невинный»? — Д-да, — неуверенно ответил брюнет. — Вы всё ещё так считаете? — В детстве мы все были лучше, — пожал плечами Эдмунд. — Говорите только за себя. Почему вы считаете, что были невинны? — Вы знаете, почему, — с трудом произнёс Эдмунд. — Озвучьте, — спокойно, но настойчиво сказал Уинсли. — Эта женщина отняла у меня всё. Я начал чувствовать себя грязным, жалким, отвратительным. Я не виню себя, но... — он сжался, обхватив плечи руками, — я ненавижу себя. — Вы считаете, что каждый, кто пережил насилие, — грязный и отвратительный? — Боже, нет! — покачал головой Эдмунд. — Тогда почему вы — исключение? — Потому что… я не знаю. Вы сказали говорить только за себя. — Значит, вы хуже других? — Все мои худшие поступки — из-за неё, — объяснял Эдмунд. — Я раньше никогда не обижал Люси. А потом — срыв, алкоголь, Джил… просто потому, что они хотели этот дурацкий рахат-лукум. Потом — проститутка, сомнения, алкоголь, наркотики. Я не помню, что делал до последнего срыва. Курил что-то. Всё было туманом. И я это сделал, — он закатал рукава, показывая зажившие шрамы. — Эдмунд, — мягко сказал Уинсли, — многие люди в состоянии боли пытаются скрыться от неё. Проще избегать, чем смотреть в лицо. Кто-то уходит в саморазрушение, кто-то — в зависимость, кто-то — в телесную продажу. Но вот в чём суть: слова вроде «грязный», «отвратительный» не подходят для людей. Они отравляют. Они навешивают вину и изоляцию на тех, кто и так страдает. Все слова, которые вы относите к себе несут ужасный посыл, основанный на оскорблении человека, которого люди понять не в силах. Они уничижительны и выделяют других людей из общества, чтобы скидывать все беды на них. Вы должны понять себя. Понять, что после того случая тот «невинный» и «чистый» ребенок остался всё тем же ребенком, не менее «чистым» и «невинным». — Но... — Это так, Эдмунд, — твёрдо, но спокойно прервал его Уинсли. — То, что произошло, не изменило суть того ребёнка. Он остался тем же. Только сломленным. Когда вы переспали с Джил — вы её заставили? — Я бы не посмел. — Вот и ответ. Это был выбор двоих взрослых. И это нормально. Половая близость — естественна. Вы не стали хуже от этого. Вы просто выросли. Вы — выросший ребёнок, Эдмунд. Не чудовище, не падший — взрослый человек. И да, вы пытались заглушить боль, но далеко не всё вы делали только ради этого. Вы способны на поступки, за которые не нужно стыдиться. — Возможно... Но вдруг вы просто пытаетесь меня оправдать? — Я не оправдываю. Я показываю, что вы, ваша жизнь – это не только то событие, что с вами произошло, не только её последствия. Вы, Эдмунд, должны позволить себе наконец повзрослеть, по-настоящему повзрослеть. — Что вы имеете в виду? – не понимал парень. — Вы причиняли больше вреда себе, чем другим. Перестаньте разрушать себя. Если поступили плохо — осознайте, примите, извинитесь. Но не живите с этим. Обнимите того ребёнка внутри. Того испуганного, сломленного мальчика. Он не отвратительный. Он достоин любви. Он имеет право вырасти, стать сильным, свободным. У него есть будущее. У вас есть будущее, Эдмунд. Уинсли замолчал. Эдмунд молча кивнул и вышел из кабинета. Эдмунд сидел на кровати, когда в дверь постучали. Голова гудела, мысли то прояснялись, то снова рассыпались, и он бессмысленно пялился в стену, пытаясь сосчитать трещины. — Тяжёлый сеанс, Эд? — участливо спросил Каспиан, так и не дождавшись, пока его впустят. — За что ты меня любишь, Кас? — неожиданно спросил Эдмунд. — Что?.. — Каспиан нахмурился и вошёл. — Не знаю, Эд, — сказал он, подходя ближе. — Не знаешь, — повторил Эдмунд, не глядя на него. — За то, что ты — это ты, — ответил Каспиан, садясь рядом и обнимая его за плечи. — Что это вообще значит? — грустно спросил Эдмунд. — А ты сам можешь ответить на свой вопрос? — мягко парировал Каспиан. — За что ты любишь меня? — За всё, — пожал плечами Эдмунд. — За твою ямочку на подбородке, — усмехнулся он. — За то, как ты говоришь, как ходишь, как держишься с людьми... за то, как ты обнимаешь меня. Как улыбаешься. Как заставляешь меня улыбаться. За волосы, за руки... — он погладил обнимающие его руки. — И за твой член, конечно, — с ухмылкой добавил он. — Ах ты мой пошляк, — рассмеялся Каспиан и легонько толкнул Эдмунда на кровать, нависая над ним. Эдмунд улыбнулся — искренне, впервые за день — и провёл пальцами по щеке Каспиана. — Я тоже люблю тебя за всё, Эд, — тихо сказал тот. — Целиком и полностью. — Даже пальцы ног? — фыркнул Эдмунд. — Даже пальцы ног, — подтвердил Каспиан с улыбкой. — И сердце. И душу. Он наклонился и поцеловал Эдмунда в губы. — Как он? — спросил Уинсли, листая книгу у себя в гостиной и потягивая бренди из снифтера. — Задает странные вопросы. Растерян, — пожал плечами Каспиан. — Какие вопросы? — мужчина отвлёкся от книги и посмотрел на парня поверх очков. — Странные. Не важно, — Каспиан отвернулся и сделал вид, что рассматривает картину на стене. — Я знаю о вас, — спокойно выдохнул Уинсли. — О чём ты? — замер Каспиан, всё ещё стоя спиной к нему. — Ты даже не представляешь, скольких юношей и девушек родители пытались “исцелить” в лечебницах, — фыркнул Уинсли. — На что ты намекаешь? — тихо спросил Каспиан, уже понимая, что его раскусили. — Я уехал из Вены не из-за войны, — признался Уинсли. — Я стал неудобным. Мои методы, мои взгляды — всё это вызывало гнев у тех, кто жаждал порядка и контроля. Новшества нужны большинству лишь затем, чтобы уничтожать инакомыслящих. Это терзает меня до сих пор. Я сбежал, Каспиан. В эту глушь, где меня никто не знает, где можно просто лечить. Лишь горстка старых друзей посылает сюда тех, кто действительно хочет обрести покой. Он отложил книгу. Каспиан подошёл ближе и сел в кресло у камина. — Эдмунду стало лучше. И это благодаря тебе, — сказал он, глядя на огонь. — Ему повезло, что он живёт в твое время. — Ты всегда был не по годам сообразителен, — тепло улыбнулся Уинсли. — Я горжусь тобой, малыш. — Он спросил меня, почему я его люблю, — признался Каспиан. — А я просто люблю. Потому что он — Эдмунд. Он улыбнулся смущённо. Так легко было говорить об этом здесь — без страха, без осуждения. — Дай ему немного пространства, хорошо? — мягко сказал Уинсли. — Он сильный, Каспиан. Он не рассыплется, если ты позволишь ему подставить плечо тебе. — Думаешь, мне трудно? — Каспиан перевёл взгляд на мужчину. — Я вижу, как тяжело его любить. И он это чувствует. — Он всё время винит себя. Конечно он это чувствует, — раздражённо сказал Каспиан. — Я ведь любил его ещё с пансиона... но он даже не догадывался, пока я не сказал. — А ты догадывался? — прищурился Уинсли. — Нет... но... — Каспиан замолчал. — Видишь? Ты сам сомневался. В себе. В нём, — спокойно произнёс Уинсли. — Что удерживало тебя рядом? — Я не ради любви это делал, — насторожённо посмотрел на него Каспиан. — Я просто хотел, чтобы он был счастлив. — Я знаю, — кивнул Уинсли. — Я о другом. Что держит тебя сейчас? — Я люблю его. Жить без него не могу, — тихо признался Каспиан. — Это зависимость, Каспиан. А не любовь, — мягко, но твёрдо произнёс Уинсли. — Эдмунд — не часть тебя. Он — человек. Как и ты. Вы оба должны любить себя, прежде чем сможете по-настоящему любить друг друга. Иначе потеряете себя. Эйфория пройдёт — и вы столкнётесь с реальностью. С настоящими собой. Со временем ты это поймёшь. Он откинулся в кресле и вздохнул. — Что значит “настоящими”? — спросил Каспиан. — Поймёшь, — повторил Уинсли. — Не жертвуйте собой. Достигайте. Живите. И ужин скоро — позови Эдмунда. Он поднялся и вышел из комнаты. Каспиан не до конца понял, что именно хотел сказать Уинсли. Через несколько дней Каспиан положил на стол в рабочем кабинете Уинсли, куда не допускались пациенты, чек. — Что это? — растерянно поднял глаза Уинсли. — Оплата за лечение Эдмунда, — спокойно сказал Каспиан. — Я не запрашивал оплаты, — ответил мужчина, бросив взгляд на бумагу. — А я не просил лечить его бесплатно, — возразил Каспиан. Уинсли взял чек, пробежал глазами строки. — Это слишком большая сумма. Я не могу принять, — он протянул бумагу обратно. — Это достаточная сумма, чтобы открыть собственную практику в крупном городе, Уинни, — Каспиан слегка улыбнулся. — Дядя дал разрешение на превышение лимита — не без уговоров. Не позволь этим деньгам пропасть зря. Люди нуждаются в тебе. — В большом городе всё повторится. Как в Вене, — покачал головой Уинсли. — Может, ты и не изменишь весь мир, — сказал Каспиан, — но ты можешь изменить чью-то жизнь. Судьбу. А это куда важнее — по крайней мере, для них. И для тех, кто их любит. Не убегай снова. Прошу. Я тоже горжусь тобой. И всегда буду благодарен. Он направился к двери. — Знаешь, таких людей, как ты, очень мало, Каспиан, — с благодарной улыбкой сказал Уинсли. — Как давно? — вдруг остановился Каспиан у двери, проигнорировав комплимент. — Что? — Как давно ты знал про нас с Эдмундом? — С самого начала, — ответил Уинсли. — Я ведь не зря подселил вас в смежные комнаты, а не в соседние. Чтобы вы не бегали друг к другу по коридору, смущая моих слуг, — он хмыкнул. — Хитрец, Уинни, — с такой же улыбкой сказал Каспиан и вышел. — Я знаю, малыш Каспиан... Я знаю, — тихо сказал Уинсли, оставшись один. В начале следующей недели парни отправились в Лондон. Семья встретила их на вокзале. — Эдмунд! Каспиан! — закричала Люси, бросаясь в объятия и повисая у них на шее. — Ты стала тяжелее, Лу, — пожаловался Эдмунд, с трудом удерживая сестру. — Не слушай его, Люси, это он просто похудел без стряпни Сью, — усмехнулся Каспиан. Остальные подошли ближе, обнимая парней. — Как же мы скучали по вам, — улыбалась Сьюзен. — Иди сюда, мелкий засранец, — Питер вытянул брата из женских объятий и крепко прижал к себе. — Ты правда похудел, — покачал он головой. Сьюзен заключила Каспиана в объятия. — Это неправда, нас отлично кормили, — возразил Эдмунд. — По расписанию, — пожал плечами Каспиан, отпуская девушку. Они и не сразу заметили две фигуры, стоящие чуть поодаль. — Спасибо, — тихо сказал Питер, глядя на Каспиана. — Не стоит, — ответил тот с лёгкой улыбкой. — Мы так ждали твоего возвращения, сынок, — раздался хрипловатый мужской голос. Эдмунд узнал его мгновенно. — Отец? — он обернулся, не веря ушам. — Мама? — прошептал с ещё большим удивлением. — Эдмунд, — позвала женщина. — Мама... папа... — повторил он, а в глазах блеснули слёзы. — Эдмунд... — улыбнулась мать, заключая сына в объятия. — Мама, папа... — снова прошептал он, закрывая глаза и крепко прижимая её к себе. — Мы скучали, — сказал отец, прихрамывая ближе и обнимая их обоих. — Я тоже скучал... очень, — Эдмунд не сдержал слёз. — Позвольте представить вам Каспиана, — спохватился он. — Мы много слышали о вас, — отец протянул руку парню. — Даже не знаю, как благодарить вас за всё, что вы сделали для наших детей. Для Эдмунда. — Не стоит, — мягко отозвался Каспиан. «Знали бы вы, как меня отблагодарил Эдмунд прошлой ночью...» — подумал он, едва удержавшись от усмешки. — Мы так волновались, когда узнали, что Эдмунд плохо себя почувствовал, и вы повезли его в санаторий у моря, — женщина теперь обняла Каспиана. Каспиан бросил вопросительный взгляд на Питера. Тот только пожал плечами. — Оказалось, ничего серьёзного, — сказал Каспиан, мягко похлопав женщину по спине. — Вы сделали для них так много... куда больше, чем мы, — прошептала она, всё ещё не отпуская его. — Ну что вы, — смущённо сказал он. — Мам, ты его сейчас задушишь, — Люси, улыбаясь, вмешалась и освободила Каспиана. — Поехали уже домой. Мы проголодались, — сказал Эдмунд.