Потерянный

Конец Второй мировой войны оказался не менее ужасным, чем её начало. Пятидесятые стали временем зализывания глубокой, вновь и вновь раскрывающейся раны на теле мирового сообщества. Но именно это десятилетие дало людям шанс переосмыслить многое. Мир стремительно менялся, а новое поколение всё меньше походило на предыдущее. Шестидесятые взорвались яркими переменами — от технологий до культуры. Надежда на лучшее будущее жила в каждом инновационном изобретении, в каждом дерзком шаге вперёд. И пусть старшее поколение не всегда поспевало за темпом жизни — оно больше не могло остановить волну перемен. Внимание тридцатисемилетнего Эдмунда привлекла небольшая галерея у самой улицы, возле входа в которую толпились молодые люди — стройные, шумные, одетые в новомодное итальянское шмотьё. Он шёл позади своих четырёх спутников, увлечённых разговором. Подумав, что догонит их чуть позже, Эдмунд свернул к галерее. У входа он обратился к паре, чтобы узнать, что за выставка так заинтересовала молодёжь. — Явно не то, что могло бы заинтересовать вас, сэр, — с усмешкой ответил невысокий парнишка с аккуратной стрижкой и в почти таком же костюме, как у его приятелей. — Не будь груб, Томас, — одёрнула его девушка. — Взгляните, сэр, если вам интересно, — уже мягче обратилась она к Эдмунду. Он кивнул и вошёл внутрь. Выставка больше напоминала антикварную распродажу, чем художественное событие. Лишь один стенд был отведён под картины неизвестных художников, остальное пространство заполняли старые вещи — хлам, на первый взгляд. Эдмунд быстро прошёлся по залу, уже собираясь уйти, когда взгляд зацепился за скромный стенд с пожелтевшими листками бумаги. Письма. Некоторые запачканы грязью, некоторые — в пятнах засохшей крови. Одни были от солдат, другие — от гражданских. Но объединяло их одно: все они были написаны во времена войны. Его юности. И вдруг среди них он узнал знакомые строки. Письма, которые так и не удалось забрать из особняка Уинсли. Их нашли. И теперь они выставлены здесь — на всеобщее обозрение. В Лондоне! Сердце ушло в пятки. — Вы так пристально смотрите на эти письма, сэр. Впечатляет, не правда ли? — улыбнулась девушка, подошедшая сбоку. — Откуда они здесь? Зачем их выставили? — с трудом выговорил Эдмунд. — Чтобы раскрыть миру души людей, — просто ответила она. — Я про эти письма, — он указал на любовные послания, написанные им и Каспианом. — А что такого? — в её голосе появился вызов. — Любовь достойна уважения. Всегда. Я верю, что молодёжь способна изменить устои, даже если это идёт вразрез с представлениями их предков. Эти письма прекрасны. И я не позволю вам осуждать людей, которые просто любили! — выпалила она, сверля мужчину гневным взглядом. Эдмунд едва сдержал смешок, чтобы не быть снова неверно понятым. — Отец? — раздался позади голос, и они обернулись. — Мы тебя потеряли! — упрекнул Эдмунда высокий семнадцатилетний парень с густыми чёрными волосами. — Прошу меня извинить, — кивнул Эдмунд девушке и подошёл к сыну. — Адмирал нас убьёт, если мы опоздаем на выступление Рафаэля, — сказал юноша. — Хватит называть его адмиралом. Он твой дядя, Лоренцо, — выдохнул Эдмунд. — Он не жалуется, — пожал плечами Лоренцо. — Да и вообще, он правда адмирал. — Лоренцо! Эдмунд! — позвала их только что вошедшая в галерею женщина. — Что вы тут копаетесь? Пошли уже, концерт начинается! — Она едва дышала — похоже, добежала сюда. — Прости, Люси, это моя вина, — ответил Эдмунд, торопясь за сестрой и сыном. "Эдмунд?" — нахмурилась девушка, провожая взглядом удаляющуюся троицу. Потом медленно повернулась к стенду с письмами. Щёки её залила краска — от смущения и от восторга. Она поняла, кем был этот мужчина. — Каспиан уже приехал с работы? — прерывисто спросил Эдмунд, пока они торопливо шагали к театру. — Разумеется, все уже на своих местах — кроме нас! — так же запыхавшись, ответила Люси. — Прости, тётя Люси, мне следовало сразу понять, что его привлекла какая-нибудь неординарная галерея с этими... модными странностями, — сказал Лоренцо, бросая взгляд на отца. — Какие ещё странности? — не понял Эдмунд. — Неважно, — закатил глаза Лоренцо. Они вошли в концертный зал и заняли оставшиеся места. Питер покачал головой, с трудом скрывая раздражение от их опоздания. — Прости, — выдохнул Эдмунд с видом провинившегося школьника. — Надеюсь, у тебя была уважительная причина, — пробормотал Питер. — Я не офицер твоего флота, — огрызнулся Эдмунд. — Господи, только не начинайте, — закатила глаза Сьюзен, сидевшая по другую сторону от Питера. — И где же ты был? — наклонился Каспиан, тихо спрашивая Эдмунда. — В галерее, представляешь, пап? — усмехнулся Лоренцо за него, сидя рядом. — Нашёл время полюбоваться картинами... — вздохнул Каспиан. — Тсс! — шикнул Питер. — Сейчас мой сын будет играть, — добавил он с гордостью. На сцену вышел молодой человек. Он расправил плечи, слегка поклонился и сел за рояль. Тишина зала сменилась музыкой. После концерта дети первыми отправились за кулисы встречать Рафаэля. Пятнадцатилетние близнецы Сьера и Саймон — дети Сьюзен и американского брокера Нейта — несли букеты из белых лилий. За ними шёл Лоренцо, под руку с восьмилетней Жизель — дочкой Люси и Александра. — Пойдём, подождём их в холле, — предложил Питер. Александр, Люси, Нейт, Сьюзен, Каспиан и Эдмунд последовали за ним. — Пит, а где Джил? — спросил Эдмунд, когда они спустились в просторный холл. — Готовит праздничный ужин для Рафа с Хелен и Сарой, — ответил Питер. — Саре всего пять, и она уже помогает на кухне? — удивлённо улыбнулась Сьюзен. — Она вообще быстро всему учится, — в ответ улыбнулся Питер. — Как Хелен? — участливо спросила Люси. — Она ведь так привязалась к своему дедушке... — Уже три года прошло, Люси, — мягко сказал Каспиан. — Она отлично справилась для одиннадцатилетней девочки. — Надо было отправить её к нам во Флоренцию, — заметила Люси. — Дети переживают горе легче, когда рядом любящие родители, дорогая Люси, — сказал Нейт, приобнимая Сьюзен за плечи. — Нейт прав, милая, — кивнул Александр, — покажешь племянницам нашу конюшню потом. Он крепко сжал руку Люси, и она улыбнулась, посмотрев на него. — Извините… — обратилась девушка из галереи, подходя к Эдмунду. — Можно вас на минуту? — Только не говорите, что последовали за мной, — с улыбкой сказал он, отходя в сторону. — Только не говорите мне, что вы тот самый Эдмунд, — проговорила она взволнованно, словно боясь услышать подтверждение. — А к вам как обращаться? — лукаво спросил мужчина. — Джессика, — протянула руку она. — Приятно познакомиться, Джессика, — Эдмунд пожал её руку. — Как и мне… Боже, я будто встретила персонажа любимой книги, — девушка выглядела потрясённой и восхищённой одновременно. — Представишь нас, Эд? — подошёл Каспиан, окинув взглядом девушку. — Джессика — молодая особа, решившая изменить мир. А это Каспиан, — с лёгкой усмешкой представил их Эдмунд, — мой близкий друг… очень близкий, — добавил он, подмигнув Джессике. — Каспиан?! Боже мой… Каспиан! — выдохнула она, глядя на него как на мифическое существо. — Ваше письмо… Оно было прекрасно. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь написал мне такое… — О чём вы? — нахмурился Каспиан, сбитый с толку. — Их нашла моя мама, — начала торопливо Джессика. — В приюте, где она работала в начале пятидесятых. Эти письма... Я... должна их вернуть? — в её голосе прозвучала нотка сожаления. — Не стоит, — мягко сказал Эдмунд. — Просто не раскрывайте нас. — Вы о… — начал Каспиан, но замолчал, уже догадавшись. — О тех самых письмах, — кивнул Эдмунд. — Поверить не могу… — усмехнулся Каспиан, покачав головой. — Столько времени прошло… — Выставка продлится ещё три дня, — сказала Джессика. — Можете заглянуть завтра. Я буду рада. — Тогда до завтра, — кивнул Эдмунд, заметив Рафаэля, входящего в холл в окружении остальных детей. — А сейчас, простите, нам пора. — Конечно, — сказала Джессика и, улыбнувшись, направилась к выходу. Все присутствующие зааплодировали Рафаэлю, как только он вошёл в холл. — Не надо, вы меня смущаете, — улыбнулся он, немного смущённо. — Я горжусь тобой, сын, — Питер пожал ему руку. — Спасибо, отец. Это много значит для меня, — ответил Рафаэль и крепко обнял его. Он знал, что Питер не был ему родным отцом. Знал имена своих настоящих, давно погибших родителей. Он помнил рассказы о дедушке и о прадеде — Аслане, оставившем ему часть наследия. Но, несмотря ни на что, именно Питера он называл отцом. Это значило многое и для самого Питера. Рафаэль стал для него ребёнком, подарившим надежду, смысл, способность видеть в себе что-то хорошее. Он никогда не забудет тот день, когда впервые увидел в приюте в Швейцарии маленького мальчика — одинокого, тихого. Мальчика, который потерял отца, а потом и мать, убитую нацистами при попытке перейти границу из Франции. После бурных поздравлений семья отправилась в дом Питера на праздничный ужин. — Джил, блюда просто великолепны, — счастливо улыбался Рафаэль. — Девочки, вы превзошли себя, — похвалил он сестёр. Хелен и Сара засмеялись и обняли брата. Питер, довольный, поцеловал Джил в макушку. После ужина все собрались в большой гостиной. По телевизору шёл какой-то фильм. Младшие дети устроились на мягком тёплом ковре перед экраном. Лоренцо с Рафаэлем играли в шахматы у камина. Сьюзан, Люси и Джил обсуждали планы на лето во Флоренции — через месяц они собирались навестить Люси. Питер, Нейт, Александр, Каспиан и Эдмунд перекидывались в карты. На мгновение Эдмунд закрыл глаза. Внутри разливалось какое-то мягкое, обволакивающее тепло. Он снова открыл их и оглядел комнату. Он хотел запомнить этот момент. Вот они — его люди. Его семья. Его дом. Он чувствовал себя в безопасности. Мир был на месте. Если где-то существует рай, то он, должно быть, выглядит именно так. Больше не было нависших над ним воспоминаний. Всё, что случилось в его жизни, вело его именно сюда. К этим людям. И особенно — к тому, кто сидел напротив и смотрел на него всё тем же взглядом, каким когда-то признался в любви в имении Уинсли. К Каспиану. Его Каспиану. Любви всей его жизни.