Blood

Коноха встречает его ярким теплым солнцем, насыщенной зеленью и гулом голосов. Ему не нравится, но он должен найти Господина. Поэтому Эненра терпит. Мужчина улыбается мягко, легко сливаясь с толпой. Он гуляет по деревне, вслушиваясь в разговоры людей, в надежде, что кто-нибудь укажет ему путь. Эненра слоняется по деревне до вечера, так и не найдя ничего интересно, ни слухов о проклятых местах, ни намека на силу Господина. Демон Эненра пьет крепкий красный чай и думает. Несмотря на то, что посланников Императора здесь нет, пока нет, но это не успокаивает. Их все равно ждет или новая война, или наказание за предательство. Не ясно конечно, что выберет господин: преклонить колено и просить прощения или воевать: и будь что будет. Демон невольно морщится, ему не нравятся оба варианта. У их клана нет сил на новую войну. Чего не скажешь об их противниках. Эненра ставит пиалу на стол, поднимается и выходит из таверны, когда на Коноху опускает глубокий вечер, приносящий приятную прохладу. Демон вдыхает свежий воздух, качает головой на зарево заката. С пустыней ничто не сравнится. Он ни с чем уходит в сторону так называемого Леса Смерти, собираясь заночевать в нем перед днем серьезных поисков. *** Лишний. Наруто кожей чувствует ее презрение. Ему не нужно поворачивать голову в сторону наследницы, чтобы считать весь спектр эмоций. Наруто кожей чувствует его внимание. Будь у них выбор, они никогда не позволили бы ему стать третьим. Изгою и отбросу нечего делать рядом с элитой. Будь у него выбор, он бы их не выбрал. Он выбрал бы одиночество. Пустота внутри и скитание по миру в бесконечных поисках себя были бы лучшим вариантом его жизни. Шиноби-скиталец звучит как-то романтично даже. Вот только он связан узами с теми кто стоит выше. И у них ровно год, чтобы доказать, что они — целое. Или умереть. Романтично не так ли, Наруто. Судьба славно поиздевалась над тобой, давя на больное. Князь, вы странно разговорчивы в последние дни. К чему это? К проблемам, мальчишка, к проблемам. Наруто буквально видит как от раздражения веером расходятся хвосты, как тонкие изящные пальцы ловким движением раскрывают небольшой тэссен. Тринадцатая команда. Новые ростки. Шиноби. Наруто усмехается, достает из кармана колоду карт, начинает крутить ее в руках, потому что ожидание старшего выматывает. Три отрезка. Три испытания. Три командира. Острое чувство того, что стоило пересечь двери класса, и ловушка схлопнулась, подписав всем троим смертный приговор. Они сидят в аудитории в ожидании сенсея, который опаздывает уже на полчаса. Саске рассматривает своего сокомандника. Загадку и тайну их курса. Узумаки Наруто нельзя охарактеризовать один словом. Двумя-тремя тоже не получится. Худощавый, тонкокостный светловолосый парень с темно-синими глазами, одетый в черную кофту с высоким горлом, капюшоном и коротким рукавом, темно-синие карго и высокие черные берцы, вместо стандартных сандалий. Скрытный, равнодушный к окружающим, хладнокровный Узумаки вызывает у Учихи интерес, смешанный с восхищением и страхом. И презрение. Оно яркое, как пламя костра. Для второго он все равно что падаль. Дверь открывается спустя еще час, на пороге появляется джонин. — Следуйте за мной, — произносит он, и направляется прочь от кабинета. Наруто соскальзывает с подоконника, на котором лежал, выскальзывает за дверь, а потом шуншином уходит на крышу, появляясь там раньше сенсея. Чем, к слову, сильно шокирует джонина. Узумаки на это никак не реагирует, подходя к самому краю, становясь спиной к наставнику и вошедшим на крышу товарищам. — Нет, не хочу, — хриплым от долгого молчания голосом произносит Узумаки, словно прочитав мысли джонина. Какаши раздраженно дергается, явно недовольный поведением подопечного, но ничего не говорит в ответ. — Мое имя Какаши Хатаке, мне двадцать семь лет. В двенадцать лет получил звание джонина. Долгое время служил в звании Анбу, являлся Тенью Листа. На протяжении следующих двух лет буду вашим капитаном. Основная стихия — Райтон. Боец авангарда. Дополнительная специализация разведка, шпионаж и разведка боем. Участник Третьей Мировой Войны шиноби, имею знаки отличия. Учувствовал в защите деревни во время нападения девятихвостого лиса. Они явно не ожидали, что их наставником станет столь опытный и сильный шиноби. Не сейчас по крайней мере, не на первом этапе. Наруто хмыкнул. О Копирующем ниндзя Какаши по Листу гуляли сплетни, слухи и различные абсурдные факты, а об его опозданиях ходили целые легенды. Наруто фыркает. Они так не похожи. Здесь так много эмоций, что в голове ядовитой змеей скользит мысль о том, что мог бы его сенсей быть таким, если бы его путь не был пропитан болью потери и предательства? Истории не известно сослагательное наклонение. — Тысяча скопированных техник, — отвечает Хатаке, возвращая Наруто в реальность. Узумаки поворачивается, смотрит на запакованную в стандартную форму джонина фигуру. Сказанным на самом деле не особо впечатляется, опыт сказывается, знает внутреннюю кухню. Шиноби никогда не используют больше пяти десятков техник. Поправка, очень хорошие профессионалы никогда не используют больше трех десятков техник. Есть в их ремесле и дилетанты, которые считают, что количество лучше качества, конечно, но такие долго не живут. — Да хоть десять тысяч, — все же отвечает, опираясь о ограждение, — порассуждаем логически. Если это тай, то чаще всего или уже известные движения, или бесполезные, потому что опытный шиноби не станет перекраивать собственный стиль в угоду понравившейся боевой связке. В стихийных техниках, все зарешает стихия, что толку от мощной техники катона, когда не владеешь им. Остальные ниндзуцу, как и кен-, ген- и далее по списку, это все равно что коробка с сюрпризом, даже если они не относятся к тайной технике клана или улучшенному геному, даже когда знаешь как надо, никто не говорит, что можешь с первого раза воспроизвести технику с тем же качеством и точностью, что и шиноби изучавший ее годами. Суда по лицам некоторых новоиспеченных генинов, мои рассуждения их только разозлили. Тогда к черту эти рассуждения. Давайте, Хатаке-сан, скажите, что используете каждую из тысячи, а потом убедите нас в том, что каждая из них отточена, нет, не до совершенства, но хоть до немного приемлемого уровня. Получится забавный анекдот. Слово «анекдот» ключевое, — усмешка у Узумаки неловкая и нервная, он явно превысил лимит нахождения в социуме, а про разговоры можно забыть на ближайший месяц. А еще на нем сходится все внимание. Уже явно готов что-то высокомерное выдать Саске, Хината приоткрыла рот, собираясь разразиться гневной тирадой. И ведь верно, кто он такой, чтобы так разговаривать с одной из легенд Листа. Хатаке молчит, только смотрит на сына учителя тяжело, опасно, как хищник замерший перед прыжком. Наруто снова достает из кармана карты, прокручивает колоду и вздрагивает, когда из пачки выпадают две. Они приземляются на покрытие крыши рубашками вверх. В этой пачке все его наследие и его же страшное проклятие. Ведь каждая карта это знак, символ указание. Микроскопическая щель к одной из ветвей шаткого будущего. Это очень дурной знак, который не сулит ничего хорошего. Хватит рассматривать их, подними и убери. Лис в голове шипит рассерженной кошкой, а в воздухе разливает аромат пепла и жженой корицы. Наруто скашивает взгляд к земле и видит на заднем дворе академии в тени деревьев силуэт мужчины. Его длинные пепельные волосы, заплетенные в небрежную косу, треплет набирающий силу ветер, глаза — две кровавые реки, смотрят прямо на Наруто, заставляя его сердце биться быстрее, его пепельное кимоно расшитое красными нитями, чем напоминает те, что носит Князь. Страх липкими мерзкими цепями сковывает тело, Наруто напрягается, продолжая всматриваться в крепкую фигуры, готовый распечатать оружие и сорваться в бой с невидимым для остальных врагом, как его сознание окатывает ледяной волной, и голос в голове приказывает. Он не враг, успокойся, отвернись оттуда, ничего он не сделает. И подними уже чертовы карты. Узумаки снова переводит взгляд на карты. Месяц назад они нашептали ему, уставшему и озлобленному, что этот год последний для него. С тех пор он больше не делал расклады. Узумаки присаживается на корточки, поднимает карты, переворачивая, рассматривает арканы, после чего убирает карты обратно в колоду. Два перевернутых старших аркана. Очень странных к слову, совсем не подходящих под ситуацию. — Наруто Узумаки. Клан Узумаки. Остальное не имеет совершенно никакого значения, — говорит он, отворачиваясь полубоком, демонстрируя все свое отношение к происходящему, — я знаю, Хатаке-сан, что вы хотите сказать, но мне настолько на это наплевать, что можете не тратить свое время. — Хината Хьюго. Клан Хьюго. Мне четырнадцать лет. Додзюцу — бьякуган. Основная стихия — донтон. — Саске Учиха. Клан Учиха. Мне четырнадцать лет. Додзюцу — шаринган. Основная стихия — катон. — Прекрасно, просто прекрасно. Завтра вас ждет первое испытание, оно определит место команды в рейтинге. Встречаемся на седьмом боевом полигоне. Советую узнать друг друга поближе, потренироваться и разработать стратегию, если не хотите оказаться на дне. Всем удачи. С этими словами Хатаке исчезает, ему предстоит многое обдумать, ведь его взаимодействие с новой командой пошло совсем не по плану. Хината с Саске поворачиваются в сторону Узумаки, собираясь высказать ему все что думают, вот только тот, исчезает при помощи шуншина, наплевав на совет сенсея в частности, и команду в целом. Прошел такой короткий срок, а он уже устал.

***

Шуншин уносит его недалеко, за спину к странному демону. Тот рывком обхватывает тонкое предплечье и переносит их обоих в глушь Леса Смерти. Эненра отступает на несколько шагов, рассматривает на первый взгляд обычного ребенка. Демон видит ее, душу, что не подходит телу: слишком старая, искалеченная, изломанная. Проклятая темная душа, от взгляда на которую по коже бегут противные мерзкие мурашки. Пацан хмыкает, отходит еще на несколько шагов, прикусывает палец до крови. Проводит им по предплечью, складывает печати и на поляне появляется Ногицуне, его волосы развиваются кровавыми реками на ветру, глаза его два чистых рубина, сверкают на солнце. Наруто отходит, забирается в корни древнего дерева и прикрывает глаза. Эненра опускается на одно колено, склоняет голову, приветствуя господина. — Их, — он косится на лежащего в корнях человека, — здесь пока что нет. Другие восемь князей также запечатаны в людей. От последних пяти кланы отказались. Представители кланов отреклись от глав, склонили головы перед Императором, — Курама фыркает, у каждого из девяти были свои причины, надежды, амбиции, — Император был к ним милосерден. Остальные молчат, не ясно чего они выжидают. — Ждут куда маятник качнется, — генерал Йокко презрительно кривит губы, — понимаешь, Эненра, те кто не смогли бы выдержать последствий, подняли белый флаг, подчиняясь тому, кто сильнее. Знаешь же, что легко выступать против сильного, когда на твоей стороне тоже есть сила. А когда силы нет, глава в бегах в другом мире, тут нужно быть очень осторожным в словах и действиях. Шикаку тот же: вроде слаб, но один из девяти Князей, и когда вернется, он вернет свое, можешь не сомневаться. У безумного демона есть и оправдание своему проступку, и право требовать. Что дома? — Курама опускается на траву, крутить в руках сложенный веер. — Ничего. Крысы бежали, как только запахло жаренным.Их, к слову, немного было. Император действительно разгневан. Вас пока не обвинить ни в связи с Шинжу, ни в предательстве короны. Да и обвинять остерегаются, но шепчут, почему же вы не вернетесь, раз не предатель. Он уже требует, что вы вернулись и объяснились. Терпение не иссякло, но гнев растет, множится. Но, Господин, я здесь не поэтому— Эненра замолкает, избегая смотреть на своего генерала, — Клан Шинжу открыто выступил против Императора. Они ищут способ вернуть своего главу, чтобы начать войну. В семье знают, что вы никогда не свяжетесь с этим отребьем, но даже Император теперь сомневается в нас. Молодняк шепчется о том, что вы тоже должны имеете права на трон. Так или иначе Семья требует вашего возвращения. Две сотни лет прошло с того дня, как гнев Императора свалился на их головы в его родном мире, более двух тысяч здесь. Курама раздраженно раскрывает веером хвосты, он надеялся, что гнев Императора притихнет немного, он вернется, признает ошибку и отделается наказанием. Неприятно, но не смертельно. А что теперь? Дома поднимется буря, которая может стоить ему головы. И не только ему. — Мы не готовы к войне, — все же говорит Эненра, — сила Императора неумолима, правящая династия крепка, клан Императора силен. — Я знаю, Эненра, знаю. Шинжу жаждет власти, его освобождение это вопрос времени, как и возвращение этой шлюхи. Ооцуцуки, вот та падаль, которая не имеет ни силы, ни права, но очень хочет сесть на трон. Кагуя, сука, спутала все карты. Я не могу пока вернуться, Эненра. Я не боюсь, просто, пока не появится Шинжу, мы не вернем этому миру его первозданную форму, ни один из Князей не может уйти. Мы привязаны к этому месту. Видишь, игра принимает совсем дурной оборот. Проявим терпение, посмотрим, что будет, Эненра. Теперь Его гнева мне все равно не избежать. — Вы предали Его, Господин, — тихо произносит демон, избегая прямого взгляда. Курама молчит. Смотрит своими проницательными глазами на верного брата, ничего не говорит. Не злится, не спорит, не оправдывается. — Я знаю, Эни, знаю, — улыбка на губах Князя получается слишком горькой, — Я всегда знал за что воюю, поэтому никогда раньше не проигрывал. Хей, Эни, сейчас я не могу вернуться домой, это не значит, что я повержен. Пока воин способен держать меч, его войны не окончены. Верь, Эненра, я не подведу семью. — Совет молчит, конечно, но пепел веет о том, что они разделяют мнение юнцов. Да, касательно, Ооцуцуки. У них раскол. Двоевластие. Они на пороге Внутренней войны. Первая ветвь поддерживает Имепратора: требует голову Шинжу, согласны даже с тем, что Кагуя должна не просто понести наказание, они согласны с казнью. И вашу голову, они тоже требуют, говорят, что вы в сговоре с Шинжу. Вторая ветвь поддерживает клан Джуби, считает, что должна настать новая эра, верят в союз Кагуи и Шинжу и новую эпоху. — Вот оно как, вот только сам Шинжу тоже получил нож предательства от этой шлюшки Ооцуцуки. Ооцуцуки освободят и Шинжу, и Кагую, а значит их шавки уже тут, — Князь раскуривает трубку, — Ладно, так даже лучше. Возвращайся на Хао́с. Ты моя правая рука. Ты — мой Капитан. Тебе не стоит долго отсутствовать. Позаботься о семье. И отправляйся к Императору. Скажи ему, что Князья привязаны к проклятому миру и не могут вернуться, пока Кагуя и Шинжу не будут освобождены, а мир не вернется к первозданному хаосу. Скажи, что Йокко помнят и о кровной мести, и о своем праве и требуют свое право мести. Потом передашь мне его ответ. Сначала, собери совет клана. Сообщи, что Господин велит выяснить, кто из Ооцуцуки послан сюда. Попробуйте узнать, почему люди Шинжу решили выступить открыто до его возрождения. Берегите себя. — Воля ваша, мой Господин. Берегите себя, — Эненра вновь преклоняет колено, склоняется, выражая почтение, и обращается сизым дымом, медленно тая. Курама курит трубку и думает. Рядом присаживает проклятый полудемон. Прижимается спиной к его спине и, слава Ками, молчит. Так проходит несколько часов. День уступает вечеру, солнце уходит к горизонту. По городу бегают Учиха и Хьюго в поисках проклятого сокомандника, который даже домой на ужин не явился. Им еще только предстоит узнать, что в их ни разу не слаженной тройке появится четвертый. А Наруто беспечно дремлет, прижимаясь к крепкой теплой спине. Завтра его ждет трудный и утомительный день, вряд ли их ждет то чертово испытание с колокольчиками.