Будка

      Зима в этот раз была снежной и холодной — пронизывающий ледяной ветер так и норовил залезть под одежду, украсть тепло и заморозить тело, а снег валил не переставая несколько дней, отчего у будки на парковке образовался огромный сугроб. Михаил Степанович стоял, опираясь на лопату и смотрел, как кружат в воздухе крупные снежинки.       — Степаныч, блять, ты так и будешь стоять? Я тут вообще-то заебался! — зло пробубнил его коллега Тимофей Сергеевич, утирая лоб рукавом затасканного пуховика.       — Ничего, тебе полезно поработать, — не удержался от шпильки Михаил Степанович, но взялся за лопату и тоже начал убирать снег с проезда.       Какое-то время было слышно только кряхтение двух мужчин и шкрябанье лопат по асфальту. Когда дело было кончено, они наконец выдохнули и пошли греться в маленькую будку на въезде. Там было всё, чтобы отдохнуть: небольшой телевизор, показывающий только основные каналы, старенькая тахта, обогреватель и, конечно, несколько упаковок пива — после хорошей работы и выпить не грех!       Топнув пару раз на пороге, чтобы очистить обувь от снега, первым зашёл Тимофей Сергеевич и сразу протянул руки к обогревателю — на нём не было рукавиц и холод заставил тыльные стороны его ладоней покрыться неприятными красными пятнами. Михаил Степанович застыл на пороге, задумавшись и уперевшись взглядом в растирающего руки коллегу.       — Ну, ты проходи, чего как не родной-то? — бросил ему Тимофей Сергеевич, снимая пуховик и бросая его рядом с тахтой. Тот пару раз моргнул и потянул собачку замка вниз, снимая куртку и бросая её туда же.       — Накатим? — с воодушевлением спросил Михаил Степанович, улыбаясь.       — Ото ж! — ответил ему улыбающийся коллега, сразу же доставая пару банок пива из упаковки. Осушив их двумя глотками, они тут же открыли по второй. Откуда-то на импровизированном из табуретки столике появились сухарики, чипсы и солёный арахис.       — Ну и хуйню нынче показывают, — проворчал Тимофей Сергеевич и с сожалением выключил телевизор.       — Музыку может послушаем? — предложил Михаил Степанович, вытаскивая из кармана брюк телефон.       — Ты опять небось свои 90-е слушать будешь? — скривился он, но тут же продолжил — Ладно, давай, лучше чем телевизор.       Михаил Степанович кивнул и включил сборник «Песни 90-х». Тут же из динамика телефона зазвучала знакомая мелодия. Он положил телефон на столик, зачерпнул немного орешков и закинул их в рот. Часть не попала в цель и осыпалась на пол.       — Бля, Степаныч, ну ты мазила! — рассмеялся Тимофей Сергеевич, на что тот пожал плечами и улыбнулся.       Какое-то время они продолжили уничтожать запасы пива, пока задумчивый Михаил Степанович не начал размышлять вслух.       — Слушай, Сергеич, а ты как к геям относишься?       — Я к ним не отношусь! — воскликнул он, и оба они хохотнули.       — Да не, я серьёзно. Я вот всегда не понимал, как это… с мужиком-то? — произнёс он и уставился на коллегу.       — Да как, всё то же самое, только в жопу, чего тут не понимать? — резонно заметил Тимофей Сергеевич.       — Да я не про… техническую часть, так сказать. Я про то, что мужики то, они ж… ну… противные?       — Ну не все, — не согласился он.       — А кого ты знаешь не-противного? — не унимался Михаил Степанович.       — Ну, допустим я, — горделиво огладил края мастерки Тимофей Сергеевич.       — Ну да, ты вроде ничего, — согласился тот.       Они выпили ещё и упаковка подошла к концу, но для таких крепких мужчин это был пшик, и они открыли ещё одну упаковку. Когда Сергеич передавал банку Степанычу, их пальцы коснулись. «Да, и правда не противно,» — отметил про себя Михаил Степанович.       — А ты чего такие вопросы задаёшь вообще? Ты что, из этих?       — Да Бог с тобой, Сергеич, я же женат! Просто… не понимаю я этого, — как-то огорчённо сказал он.       — А ты никогда не… экспериментировал?       — В смысле?!       — Ну… — замялся Тимофей Сергеевич. — В смысле, может ты не понимаешь, потому что не пробовал? — протараторил он.       — Хм, ну да. Такого опыта у меня не было, — серьёзно сказал Михаил Степанович.       Закуски и вторая упаковка пива быстро подошли к концу и они наконец захмелели. Тимофей Сергеевич откинулся спиной на тахту и лежал, глядя в потолок. Михаил Степанович поднял интересную тему, и он задумался: а сам-то он пробовал что-то такое вообще? А может и правда есть в этом что-то?       — Я тут подумал… Я тоже не пробовал, — начал он издалека.       — Предлагаешь попробовать? — как-то сразу догадался Михаил Степанович.       — Да, — тихо выдохнул Тимофей Сергеевич.       Михаил Степанович молчал, и он не решался посмотреть на него. Какое-то чувство, будто сотня муравьев заползло под кожу, терзало его, а ладони вдруг стали влажными. Тимофей Сергеевич думал о том, как это странно, вроде волнуется он что ли? Но не успел он ничего придумать, как вдруг тахта рядом с ним просела под весом Михаила Степановича, и он привстал.       — Ну, давай попробуем, — пожал он плечами и качнулся в сторону ошалевшего Сергеича. Их губы встретились, но ничего особенного не произошло.       — Ну как?       — Да что-то не понял я нихуя, — сказал Тимофей Сергеевич.       — Вот и я тоже, — кивнул Михаил Степанович.       — Тогда ещё?       — Да!       В этот раз движения стали более смелыми, и Михаил Степанович легонько коснулся его нижней губы языком, отчего Тимофей Сергеевич как-то странно вздохнул и приоткрыл рот. Степаныч тут же скользнул туда, исследуя новое пространство. Тимофей Сергеевич в ответ подался вперёд ещё немного и они стукнулись зубами, но это не помешало ему подключить к этой игре и свой язык. Почувствовав, что дыхание кончилось, они отстранились друг от друга. Михаил Степанович тяжело дышал, не в силах поверить в то, что они это сделали, но один взгляд на такого же запыхавшегося Сергеича — и он хотел ещё.       Тимофей Сергеевич глянул на коллегу и они, не сговариваясь, снова слились в поцелуе. Его руки бродили по телу Михаила Степановича, оглаживая его крепкую спину, пересчитывая рёбра лёгким касанием, от которого весь Михаил Степанович как-то мелко подрагивал. Тот же запустил руки в густую шевелюру Тимофея Сергеевича, перебирая пряди между пальцев, ощущая их гладкость. Вторая его рука покоилась на талии, и когда уже Тимофей Сергеевич хотел отстраниться — он не позволил, притянув к себе и целуя уже шею, линию челюсти, чувствительное место за ухом. Его щетина скребла по нежной коже шеи, но ничего другого Сергеич ощущать не хотел — всё его существо желало, чтобы этот миг не кончался. От Михаила Степановича пахло парфюмом, сигаретами и немного потом — и этот запах казался Тимофею Сергеевичу лучшим сочетанием на свете.       За окном летел снег, часы показывали полночь, но двое, обнаруживших, что с мужчинами тоже может быть хорошо, продолжали целоваться — неистово, как дикие животные впиваясь в губы друг друга, оставляя багровые отметины на шее и красные следы на ключицах от укусов. Никто из них не мог и подумать, что это будет так восхитительно. Они оба — и Михаил Степанович, и Тимофей Сергеевич — ясно поняли, что это не последний раз, когда один из них остаётся на «дополнительную смену».