Шоколад с лимоном

      Она пыталась сопротивляться, но ощущения быстро стали расплываться. Мозаика реальности, компонуемая звуками и впечатлениями, начала рушиться, как карточный домик. В её сознании метались мысли, как смятённые листья, но стало трудно их удерживать. Мягкость платка окутывала её, забирая последние крохи ясности. Свет и тени сливались, словно растворяясь друг в друге, и весь хаос потонул в молчании, а её мысли рассеялись, как дым. Осознание больше не имело значения — она погружалась в тёплую тьму, стёршую все страхи и надежды. В последний миг, прежде чем сознание окончательно покинуло её, она лишь ощутила лёгкое касание — как будто она просто заснула, навсегда оставив за собой реальность.       Амелия медленно начала осознавать, что возвращение в реальность происходит с неимоверной тяжестью. Беспокойный сон постепенно распадался, как утренний туман, и её уводило от тёмного безмолвия. Первые ощущения были словно те самые облака, что застилают ясное небо: тяжесть в теле, как будто каждое движение давалось с трудом, а разум ещё не успел сомкнуться воедино. Тишина вокруг звенела, как пустота внутри, и, открыв глаза, она наткнулась на тусклый свет, пробивавшийся сквозь пелену забытья. Он обжигал глаза, вызывая болезненные спазмы. Девушка попыталась пошевелиться, и её тело ответило противостоянием — мускулы не слушались, словно их заперли в вязкую субстанцию. Сердце колотилось в груди, и это ощущение напоминало о том, что она ещё жива, но как же ей было трудно приняться за эту простую истину. Глубокий вдох забирал слишком много усилий, и она почувствовала, как в лёгких нарастает тяжесть, как будто куда-то унесло её дыхание. Пробуждение было подобно тому, как будто она всплывает на поверхность после долгого погружения в воду — каждый новый миг был наполнен тёмной растерянностью, но освежать желание вынырнуть на свет.       Амелия наконец пришла в себя и открыла глаза. Пошевелиться было практически невозможно, ведь она была крепко привязана к стеклу, верёвки впивались в кожу, оставляя красные следы на белой коже. Голова гудела, сил почти не было, но зрение постепенно привыкло к темноте и девушка смогла рассмотреть помещение в котором находилась. Это было похоже на заброшенный склад, коробки, железо, пыль и грязь, битые лампочки — всё указывало на то, что здесь давно никто не находился. По назначению... Небольшой свет пробивался сквозь маленькую форточку, что находилась ближе к потолку, то есть очень высоко. Она была единственным способом освещения в этом мраке. Свет падал на девушку, словно луч софит. Амелия совсем привыкла к темноте и впереди себя заметила мужчину. Он стоял спиной, но она узнала в нём того наглеца из переулка. — Ты... — в горле всё пересохло, и девушка лишь тихо хрипела. — Что тебе нужно?       Парень усмехнулся и повернулся к ней. Его волосы коротко острижены по бокам, но в макушке оставлено длинное и растрепанное «пироспанк» с острыми, торчащими прядями, окрашенными в чёрный цвет с легким оттенком фиолетового. Лицо его выражает силу и независимость. Острые черты скул и резкий подбородок выделяются на фоне бледной кожи. На коже заметны шрамы и небольшие татуировки. Глаза парня — глубокие и проницательные, часто обведенные чёрной подводкой, создают эффект, будто он всматривается в душу каждого, кто на него смотрит. Парень одет в черную кожаную куртку, обшитую заклепками и шипами, придающую ему ещё больше брутальности. Короткие рукава открывают крепкие предплечья, на которых видны татуировки в стиле «Old School» — изображения черепов, крестов или символов анархии. Под курткой на нём простой черный футболка с изображением панк-группы. На его бедрах висит цепь, добавляющая к образу жесткости и динамичности, а его брюки — рваные джинсы. На ногах у него тяжелые ботинки — черные, со массивной подошвой и металлическими пряжками, которые создают характерный звук при каждом шаге. — Очухалась, шлюха. В нашем районе я известен как Вирус. Возможно, ты слышала об мне. Но я не собираюсь с тобой знакомиться, вести какие-то беседы. Обоснуй-ка мне, что ты здесь вынюхиваешь, сучка. — Я ничего не вынюхивала, придурок. Я просто гуляла, а вот тебя могут ждать большие не...       Амелия не договорила, получив тяжёлую пощечину. Он схватил её за волосы и натянул так, что та сморщилась от боли, к глазам начали поступать слёзы. Парень был очень близко и всё также опасен. — Кому ты угражаешь, грязная шалава?! Какая нормальная девка будет гулять в этом районе?       Он швырнул её от себя, отходя куда-то в сторону. Стул был слишком неустойчив и девушка начала падать назад. В попытке сопротивления Амелия перевернулась вместо со стулом, но упала не назад, а набок, спасая свой затылок. — Тварь...       Ей хотелось заплакать от безысходности и Вирус уже повернулся к ней, чтобы продолжить начатое, но раздался звук бьющегося стекла, выстрел. Девушка подняла взгляд, парень стоял и не двигался, а на его шее кровоточила рана. Пуля пролетела мимо, но оставила о себе сетку. Вирус повернулся к форточке и пару минут всматривался куда-то вдаль, но вскоре опешил и, быстро собравшись, вышел из здания.       Вирус вернулся через несколько минут, он очень торопился и был зол. Когда тот подошёл ближе к девушке, попадая под лунный свет, Амелия увидела, что его лицо было всё в крови, скорее всего кем-то разбито. Парень быстро подошёл к ней и, разорвав верёвки, помог подняться. - Извини и... Убирайся!       Девушка пулей вылетела оттуда и побежала куда глаза глядят, страшно, оне не могла ничего понять. На улице было пасмурно и холодно, ветер бил в лицо. Вдруг железная тяжёлая цепь смыкается вокруг неё и переносит на крышу. Девушка немного ударяется о бетон, но это беспокоит её меньше всего. Она боится, что её снова кто-то поймает, изобьёт или... Нет. Этого она не допустит. Амелия в панике оглядывается и видит на крыше Гоуста, а в руке у него та самая цепь. Парень молча подходит к ней, его глаза быстро пробегаются по телу девушки, и он протягивает руку, чтобы помочь ей подняться на ноги. — Гоуст, почему ты здесь?       Призрак молча усмехается и уходит в сторону тени. Оставаться одной Амелии не хочется, и она идёт за ним. Парень скрестил руки за спиной и был весьма расслаблен, по крайней мере так казалось. Шёл он медленно, так, чтобы Амелия поспевала. — Это ты спас меня? — Гоуст всё слышал, но так и не ответил ей — Почему ты не говоришь? Ты злишься на меня? — Нет       И снова воцарилась тишина, парень не сказал больше не слова. Каждый незаинтересованный ответ оставляет в душе горечь. Амелия начинает осознавать, что разговор не развивается, как ей хотелось. Её первоначальный энтузиазм постепенно угасает, и в груди зреет разочарование: «Почему он не может просто немного пообщаться?» — Гоуст, прошу... Я просто хочу поговорить с тобой. — О чём?       Слова парня звучат, как будто он не хочет продолжать разговор, и это вызывает у неё сомнения. Она начинает задумываться, не что-то ли не так делает, не слишком ли она навязчива. Эти мысли выводят её из равновесия: «Что если он не видит во мне ничего интересного?» — Просто поговорить... Я... Я всё ещё хочу извиниться за то случай, мне правда очень стыдно перед тобой. — Хорошо.       Они всё также идут по серым, ночным улицам, а в лицо им бьёт холодный ветер. — Я хотела бы больше с тобой общаться, хотя бы на равные с твоими братьями, узнать тебя лучше.       Гоуст промолчал. Когда она видит его безразличие, в душе появляется чувство тоски. Ей становится некомфортно, но желание продолжать общение остается: «Он всё равно мне нравится, я хочу увидеть в нём больше, чем просто вялые ответы». Это создаёт напряжение — между её эмоциями и тем, как он реагирует на её попытки. — Ты не доверяешь мне?       Парень резко остановился, что пугает Амелию. Она смотрит на него преданным взгляд, а у самой в душе урона. Девушка боится. Боится, что ляпнула не впопад, что задела его чувства. Гоуст наконец-то оборачивается к ней, его голос спокоен и холоден как всегда, очень сложно прочесть какие-то эмоции. — А должен? — Амелия задумалась над его словами, с одной стороны он прав, они чужие люди, с другой они живут вместе и знают о передвижениях и планах друг друга, ну почти. — Люди часто подводят, и доверять кому-то сейчас, всё равно что предварительно вязать верёвки. А вот пригодятся они или нет, зависит уже от человека, которому ты доверишься.       Девушка на мгновение опускает взгляд в пол. Первым чувством, которое охватывает её, становится глубокое сочувствие. Она начинает осознавать, что за его страхом стоит какая-то история, опыт или боль, о которых она пока не знает. Это пробуждает в ней желание понять его и поддержать: «Как же ему тяжело. Почему он так себя чувствует?» После того, как она услышала его слова, в ней возникает живое любопытство: ей хочется узнать, что именно случилось в его прошлом, что так повлияло на его взгляды. Она начинает размышлять о том, что могло вызвать такую закрытость, пытаясь собрать мозаичные кусочки его внутреннего мира. Когда Амелия возвращается к реальности, понимает, что Призрака уже нет, а стоит она в паре шагов от дома. Так и заканчивается этот тяжёлый, эмоционально насыщенный день.