Петрикор

- Всë в порядке. Это просто дождь. - произнëс незнакомец, так, будто они были не случайными прохожими, забежавшими под один из широких карнизов многоэтажного дома, когда неожиданно на город обрушился ливень, а давними знакомыми, привыкшими говорить по-душам в такие пасмурные дни, сидя у окна в гостиной и раскуривая одну папиросу на двоих. - Дождь? - удивлëнно спросил Виктор незнакомца, неожиданно заговорившего с ним, когда он тщетно пытался стряхнуть крупные мутные капли на новом пальто, купленном с последней зарплаты, и потому хмурил свои светлые густые брови, думая о вероятных придирках жены, которая ввиду своего положения стала чересчур эмоциональна в последнее время. Наконец, бросив это дело, он повернулся в сторону говорившего с ним человека, но не сумел разглядеть черт его лица из-за шляпы и длинной мокрой чëлки, полностью закрывавшей глаза другого. - Да. Дождь. - произнëс мужчина и скривил губы в подобии лëгкой улыбки, показавшейся в тот момент Виктору невероятно пугающей, настолько, что ему едва удалось сдержать малодушный порыв отступить на пару шагов. Может дело было во внешности незнакомца: длинное чëрное пальто с широким поясом, тëмно- коричневыми деревянными пуговицами и зелëным клечатым платком, выдневшимся из-за воротника-стойки, тëмные прямые брюки и кожаные ботинки на небольшом каблуке, сейчас заляпаные жидкой грязью, а так же длинная дубовая трость, удерживаемая руками, скрытыми в перчатках. Или же на него так повлиял тон его голоса, магнетический и расслабляющий, но будто ведущий прямо в пасть притаившемуся рядом хищнику, искусно вплетающему в свои сети новую жертву. От осознания собственных мыслей, по спине Виктора пробежали холодные липкие мурашки, а в сердце с поразительной скоростью закралось чувство неминуемого кризиса, одного из таких, которые способны ломать жизнь человека, из раза в раз становясь всë более безжалостными, оставляя на месте сколов глубокие зазубрины. Будто почуяв страх собеседника, улыбка незнакомца на миг приобрела вид хищного оскала, открывшего небольшие белые клыки, придающие ему ещё более животные черты. Однако лицо человека быстро вновь приобрело спокойный и ностальгический вид, рассматривая крупные капли, ударяющиеся о тротуарную плитку, разбиваясь на мириады мелких брызг, которые медленно разлетались в стороны в своëм последнем падении, позже вливаясь в общий водный поток ручьëв и луж. Ливень не прекращался, окружая случайную парочку своей холодной мокрой стеной, серой и грязной, как все поздние дожди. Упрямо и монотонно капли отбивали свой ритм на тротуарах и крышах, не гнушаясь забиваться в мелкие трещины, спускаясь с потолка, окрасившись в мутно- белые цвета старой краски, и, прочертив тëмную, со временем желтевшую, полосу, гулким звоном ударялись о дно таза. Безумие. Если зверь слабеет, то рано или поздно сам становится жертвой более сильного. Ведь, кто же сказал, что один хищник, напав на кровавый след, ведущий к отчаянно трепыхающемуся в попытках вновь оказаться столь ловким, чтобы поймать дичь, монстру, не может сожрать себе подобного. Лишь потому что оказался сильнее, моложе, хитрее. В чëм смысл загонять беспомощную жертву, которая заведомо обречена на гибель, сотрясая воздух мольбами о пощаде, воя и со страхом заглядывая в глаза. Гораздо лучше найти того, кто сможет сопротивляться, давясь собственной кровью, рвать твою плоть, даже зная, что она ядовита, и не просить помощи ни от кого. Потому, что только хищник может понять прописную истину, потерявшуюся и поблекшую в умах дичи: каждый сам за себя, никто не придет тебе на помощь, если горько заплачешь, и подаст руку лишь для того, чтобы с мясом вырвать твою. И вот это по-настоящему весело. Каждый раз ощущая словно последний, наслаждаясь кипящим в крови адреналином и непреодолимым, толкающим на новые безумства, заставляющим совершать опрометчивые поступки, грозящиеся разрушить всю его жизнь, азартом: кто же выживет? И вот, он вновь постепенно поддавался бурлящему чувству под кожей, от которого волосы вставали дыбом, а по спине пробегали нерадивые мурашки. Дыхание сбилось, сдавливаемое непреодолимым приступом сумасшедшего счастья, пеньковой верëвкой стянувшего горло. Это было непередаваемое ощущение, которое ему не доводилось испытывать ранее. Встречаясь с новым противником, мечты о грядущей агонии которого не покидали тяжëлую голову, его ласкал трепет нетерпения, подслащëнный уверенностью в собственном превосходстве. Сколько раз он пытался давить в себе эти тëмные чувства, толкающие его на ужасные действия, но всё безрезультатно. Это ощущение словно появилось одновременно с его первым криком, когда, наконец появившись в этом мире, больничную палату огласил его громкий плачь. С тех пор оно притаилось где-то в самой глубине, лишь иногда высовывая продолговатую голову из тëмных складок. После чего, мужчина приходил в себя с ободраными костяшками пальцев и следами неизвестно кому принадлежавшей крови, покоящейся крупными и мелкими каплями на его грязной одежде, мятой рубашке и взлохмаченных, будто от следов бушевавшего над морем шторма, волосах. Безумие. Тело тихо содрогалось в страстных порывах, призывавших к действию, всё сильнее. Боль от сдерживания их в себе становилась физически ощутимой, хотелось рычать, рвать, напиться горячей крови, пульсирующе бьющей из порезаной шеи, слыша сдавленные предсмертные стоны, сменявшиеся неразборчивым бульканьем и хрипами, когда алая густая жидкость просочится в лëгкие, заливая их своим безудержным потоком, словно одновременно с ним соперничая, за место истинного убийцы. Судорожно трясущимися холодными руками он коснулся своего лица, и точно: ощутил кровожадный оскал исказивший его. Осознание этого распаляло ещё больше, ведь не мог же он остаться незамеченным для другой стороны, задумчиво изучающей что-то в пасмурном небе, испещерëнном чëрными проводами, протянутыми между многочисленных столбов, будто паутина огромного паука. Своя неприкрытость и в некотором смысле честность, поражала до глубины души, быстрее разгоняя адреналин по пульсирующим венам. Подобный азарт ещё не посещал его серую жизнь обычного человека, имеющего свои маленькие секреты, как, впрочем и все люди, сколь бы добрыми и безгрешными с виду они не казались. Как, например, и его случайный знакомый в мокром пальто, говоривший с ним пару минут назад. Он мог бы показаться любому другому человеку самым обычным, но только не ему. Густой запах застоявшейся смерти алым шлейфом следовал за ним, клубился вокруг ладоней, скользил возле ног, ластясь как кошка, требуя корма и ласки. И он его кормил. Наверняка получая невероятное удовольствие при этом. Интересно, какие трофеи он брал себе на память? Быть может обувь или украшение для волос? А может какую-то миленькую часть тела? Ах~ В какой-то момент ему пришлось сжать рукой нижнюю часть лица, настолько широкой стала улыбка мужчины от этих мыслей, ведь он чуял этот запах, пропитывающий всё естество человека, стоящего в паре метров от него. Зрачки карих глаз расширились до невероятных размеров. Он будто окурился опиумом, и сейчас должно быть вправду был похож на заядлого наркомана, вступившего в период ломки. Он нуждался в новой порции исцеляющего его душу сладкого, льющегося медленно и тихо, как патока, дыма, уносящего его в недосягаемые дали блаженства и неги. И точно, ему нужна его "доза", способная на время скрыть удушающий пожар, усыпить огромного чëрного зверя, с извивающиеся, словно живой, густой шерстью и жëлтыми пронзительными глазами, которые со скукой и ехидством, взирали на его жалкие потуги сдержать свою мрачную суть, поселившуюся в его теле уже давно. Безумие. Прерывистое хриплое дыхание искажало шум дождя, властвующего в это время над всём городом. Поливающий серые однообразные дома своими мутными пресными слезами, скатывающимися на пологим стальным крышам, стучащие в закрытые окна, сквозь которые виднелись бледно-зелëные шторки старой прокуренной квартиры с пожелтевшими и отклеившимися кое-где обоями, ливень, казалось на последнем издыхании сыпал крупными мокрыми каплями, в надежде окропить собой как можно большее пространство, обжитое тысячами людей, скрывшихся от него в своих жилищах и под карнизами крыш. Руки, подрагивая в предвкушении вот-вот свершащегося действа, сами по себе нырнули в глубокий карман мокрого пальто, отыскав там сложенный перочинный нож. Прислушиваясь к движениям человека радом, всë ещё что-то высматривающего в грязном небе, мужчина медленно вытащил импровизированное орудие, способное принести ему желанное наслаждение от охоты на сильного хищника, такого же, как и он сам, всю сознательную жизнь скрывавшегося от глаз других людей под овчиной шкурой. Тихий щелчок раскрываемого лезвия в тот момент уподобился звуку выстрела, сделанного в упор. Секунда, и взгляды мужчин встретились в безмолвном противостоянии, каждый сумел прочесть сотни образов, мелькавших в зрачках, будто проносящихся, как изломанный фильм, неполный, разбитый и искажëнный, но предельно понятный, до хруста зубов похожий на другой, точно так же несущийся в глазах противника. Они не отрывались друг от друга, когда нож, минув раскрытую в защитном жесте ладонь, рассëк шею, ненадолго потонув в поддатливой плоти, разбрызгивая алые всполохи по одежде и тротуару. Впрочем, дождь умудрялся смывать и это, унося алые капли, смешивающиеся с грязно-водяными, в едином потоке, стремящемся к водостоку. Оба тела пробивала крупная дрожь, став благоприятной почвой для мурашек и холодного пота, струящегося по спине и лбу. Синхронно они повалились на твëрдую плитку, мостившую дорожку, проходящую от дома к дому. Ладони, обтянутые чëрной кожей, до последнего пытались удержать бьющую нескончаемыми струями кровь, в которой нуждалась его жизнь, постепенно утекающая сквозь бессильно сжимающиеся на шее пальцы вместе с алой жидкостью, пропитывающей зелëный платок, который мужчина так любил одевать в дождливые дни, и горькая ухмылка исказила его лицо, когда любимая шляпа упала с головы, укатившись прямо в мерзкую лужу недалеко от дороги. Виктор всë ещё подрагивая от возбуждения, медленно вводил уже покрытый алой плëнкой нож в место, где по его представлению должны находиться лëгкие (всё же он не был врачом и вполне мог ошибаться), наслаждаясь сдавленным криком агонии, услаждавшим его слух. Счастливая улыбка не желала покидать его лица, запачканного чужой алой жидкостью, медленно стекающей по щекам к подбородку, сливаясь с его собственной. К приятному удивлению мужчины, трость его жертвы оказалась необычной. Не отклонись он в последний миг чуть в сторону, точно лишился бы левого глаза. Восхитительно. Именно этого и желала зверюга, беснующаяся в его недрах, радостно порыкивая и разрывая на части проигравшего соперника, под хруст костей, ломающихся на его крепких зубах. Настоящая охота, на которой нужно быть готовым самому стать добычей, если оказаться недостаточно ловким или сильным. Виктор мог быть уже мëртв, но ему повезло, что его слишком недооценили, приняв за трусливого щенка, который отступит, почуяв более сильного зверя. Это и делало его столь радостным в этот момент, настолько, что даже дождь, забравшийся под одежду склизкими холодными следами, не сумел испортить его дивного настроения. Казалось, даже замызганный вонью города и смогом фабрик воздух стал чистым и свежим, с наслаждением наполняя его грудь. Сейчас дышал Виктор по-настоящему с удовольствием, ощущая непривычную лëгкость и спокойствие, пришедшее, как только в последнем порыве тело под ним обмякло, впившись в него яростным, сумашедшим взглядом. Безумие. Облегчëнно вздохнув, он поднял голову вверх, подставляя лицо дождю, так кстати омывающему его лицо. Грязь скроет алые пятна, расползающиеся неровными кляксами по его одежде, а ливень доделает остальное. Виктор с необычайной живостью поднялся на ноги, ненадолго задержав взгляд на дубовой трости, лежавшей неподалёку, на лезвии, где покоились капли его собственной крови. Восхитительно. Достав из внутреннего кармана платок, он вытер лицо, задумчиво вглядываясь в сырые улочки, обнесëнные лëгким туманом, появляющимся после сильных дождей. Что-то для себя решив он направился в сторону рынка, ступая прямо по лужам, наполнившим неровности в дороге. Его лицо было полно умиротворения, как у человека, сделавшего нечто прекрасное и оттого невероятно гордого собой. Пожалуй ему стоит пойти в ту маленькую лавочку с жëлтой крышей, находящуюся на пересечении двух улиц, размышлял Виктор, бодро идя под редкими каплями. Там продавали лучший козий сыр в городе. А после зайти на рынок за клубникой и цветами, чтобы жена не так сильно ругалась из-за испорченной одежды. Она была женщиной с характером, что в еë положении было скорее недостатком, так как, пребывая в домашних заботах, та не редко увлекалась, забывая о своëм здоровье. Мужчине не хотелось расстраивать еë ещё больше, чем было сейчас, поэтому, он постарался бы всеми силами задобрить дорогую супругу, принося подарки и вкусности. Быть может, сегодня им стоит выйти на прогулку, побродить в парке, купив сладкий уличный десерт, непременно сделавший бы их пальцы липкими, зайти в милый магазинчик и купить, к примеру пару лент, или что-то подобное - в общем, просто провести время вместе, вдыхая свежий запах, распространившийся по округе после ливня. Довольный вздох сорвался с его губ, обнаживших лëгкую улыбку. Восхитительно.