Капля яда

Что такое “идти на автопилоте” Алекс поняла, кажется, лишь сегодня, когда возвращалась в свою комнату. Желание было только одно: добраться до кровати прежде, чем свалится от бессилия. Она уже не хотела ни новых впечатлений, ни новых тренировок, ни Тутберидзе (в любом виде), только найти горизонтальную поверхность и закрыть глаза. В постель и правда упала сразу, как добралась. В чем была, не сняв даже пропитанную потом форму. И утонула в черноте сна мгновенно. И даже там, во сне, все время что-то болело и ее куда-то гнали. Резкий, темный голос хлестал, будто кнут ретивого ковбоя. Девушка плохо видела ту, что не отставал ни на шаг, отдавая приказы, но слышала неотступно: - Если ты не делаешь шаг вперед, ты делаешь шаг назад!- толкало ее в спину. - Твоя работа ничего не стоит, когда ты позволяешь себе о ней забывать так легко!- свист кнута, что вот-вот опустится на спину. Ноги трясутся, в глазах стоят слезы, катится капелька пота по виску. Ей нет ни пощады, ни покоя, только тяжелый темный взгляд, подгоняющий и заставляющий. Только голос, требующий быстрее, выше , сильнее. Сердце стучит все громче, громче, сейчас вырвется из груди и упадет на лед раньше самой Александры. С резким вздохом девушка просыпается. И понимает, что это не сердце так коротко и перебивисто стучит в ее груди, а кто-то настойчиво колотит в дверь. Сползает с кровати. Сколько спала, не знает, но по ощущению мышц, им хватило, чтобы молочная кислота отдалась болью. До выхода едва доковыляла. Повернула замок, дернула ручку… и замерла. У порога стояла высокая худая блондинка, которая только что безжалостно изводила ее во сне. - Этери?- моргнула два раза глазами девушка, думая, что, возможно, всего лишь видит продолжение сна. - Как ты себя чувствуешь?- голос мягкий, будто пропитанный солнечным светом и глаза спокойные, может быть, впервые за весь день в темном взгляде совсем нет напряжения.- Зря не сходила в душ, телу нужен отдых. И обязательно посещай массажиста. Дима расскажет завтра, когда у него есть свободное время. Я бы тебе еще рекомендовала баню с девочками, тоже хорошо помогает восстановиться. А потом суровый тренер улыбнулась и спросила: - Мы будем и дальше через порог разговаривать?- Алекс почувствовала себя дурочкой. - Простите,- отступила в сторону, пропуская гостью. Этери неторопливо пошла в комнату, окинула взглядом периметр, подобрала футболку Камилы, повешенную на стуле, аккуратно свернула и вернула на то же место, переложила рядком раскиданные карандаши и ручки, а после вовсе засунула их в подставку. И отошла к окну, оперлась бедром о подоконник. - Тяжелый тебе день сегодня выпал, Александра, не так ли?- выглянула за окошко, в затягивающий темнотой небо вечер. - Завтра будет легче,- Алекс сложила руки вскрест на груди, как у тренера. - Или не будет,- безжалостно ответила Тутберидзе и снова посмотрела на спортсменку.- Я не знаю, на что ты тут рассчитываешь, Александра, но могу сказать только одно, все будет не так, как ты привыкла за годы работы в Америке. У нас, вообще, все не так! Последние слова тренер проговорила с нажимом, будто вдавливая в сознание. - Если бы у меня работало так, как я привыкла, я бы оставалась в привычном,- она все же села на кровать, ощутив каждую болящую мышцу в движении.- Я приехала сюда, чтобы все сломать… Легкий глубокий смешок от окна остановил поток слов фигуристки: - Сломать,- тихо пробормотала Этери.- Думаю, про то, как тебя сломают, было сказано много, не так ли? Не страшно, девочка? Полумрак помещения, мрак горячего взгляда от окна. - Какая разница,- махнула рукой Алекс.- Меня и так почти нет. Совсем нет! Между двумя женщинами повисло молчание. Одна проживала собственное признание, вторая откровение чужой души. Наконец Тутберидзе оттолкнулась бедром от подоконника и, встав прямо, произнесла: - Мне нравится твой взгляд на ситуацию. Мы будем работать. Прошла по проходу между постелями и села на кровать Камилы. Еще раз посмотрела внимательно на двушку напротив. - Я надеюсь, ты осознаешь, что никакой там олимпиады я тебе не обещаю. Александра молча пожала плечами, словно желая сказать, что ее это волнует мало. - Ты мечтаешь об олимпиаде, Алекс?- тихо, будто надеясь пролезть в душу человеку напротив, спросила Этери. Еще одно короткое пожатие плечами. Молчание снова. - Ну, хорошо,- кивнула старшая из блондинок.- Я тебя добавила в общий чат тренеров и фигуристов, можешь попросить ребят записать тебя в их личный чат. К утру скину рекомендации по питанию и весу. Тебе надо худеть. Сильно. Сколько у тебя сейчас? - Сто пятнадцать,- поморщилась спортсменка, она и сама понимала, что это много. Тренер сначала непонимающе вскинула глаза,а потом тряхнула головой и усмехнулась: - Ну, конечно, ты же у нас мыслишь фунтами.- Тутберидзе задумалась.- Твой вес не должен быть больше ста. Иначе я и правда тебя сломаю быстрее, чем начну готовить. Ты сама себя сломаешь. Какие уж тогда олимпиады… даже если ты о них и не мечтаешь. Женщина поднялась и пошла к выходу. И тут Алекс сказала то, о чем никогда и никому уже многие годы не говорила: - Я мечтала об олимпиаде. Но я не достигла своей мечты. - Как и большинство спортсменов,- хладнокровно ответила тренер. - Я не была большинством!- внутри закипело обидой на мир и на себя, дуру, так бессмысленно потерявшую в жизни шанс, глупо, необратимо.- Я была лучшей! Я была бы лучше ваших Жени и Алины, если бы не случайность. Я была бы лучше, раньше, ваших Ани и Саши, если бы не случайность! Я была бы первой женщиной, прыгающей четверные! Этери неторопливо развернулась в проеме коридора, ведущего к дверям, заложила руки за спину, перехватив ладонью одной локоть другой, склонила голову к плечу, внимательно вгляделась в сидящую на кровати девушку: - И ничего этого не было,- почти прошептала кудрявая блондинка.- Одна маленькая ошибка. И другие выигрывают олимпиады. Другие открывают эру квадов в женском фигурном катании. А Александра Стивенсон - списанный материал. Алекс даже забыла, что у нее болят ноги, руки, бока, живот, спина. В общем, все места, на которых есть мышцы, подскочила с того места, где сидела и уставилась на жестокую блондинку, шепчущую обидную правду. Что ответить на этот болезненно бьющий по душе шепот, она не знала, но губы сами собой сжались в нитку, а руки в кулаки. - Постарайся не жалеть о прошлом, Алекс,- не обращая внимания на ее состояние, предложила Тутберидзе.- Ничего уже не вернуть. Ты уже не поедешь на те олимпиады, на которые собиралась. И не откроешь новую эру в фигурном катании. Так чем тебе поможет сожаление о несбывшемся, даже если виной тому, что оно не произошло была ты сама? Блондинка сунула ноги в кроссовки, снятые у порога, дернула входную дверь и удалилась из вечера Алекс тихим призраком.