Мам..онстр

2

Уже много лет я неизлечимо больна. Я зависима. Мой терапевт говорит мне, знаете, милая, это началось так давно, что вы даже не помните. Она говорит, что когда я кричала от голода, меня не кормили. Когда мне это говорили, я видела себя ребенком. Тем советским ребенком, которого упеленали по самое небалуйся. Я видела, как с криком и голодом росла внутри пустота, которая сжирала не только желудок, но и что-то выше. Только пустота и могла питаться в этой ситуации. Пустота со стороны выглядела черным пауком с острыми передними лапками. Она пыталась забраться по мне все выше и выше, сесть на лицо и закрыть мне нос. Вот я и кричала — было очень страшно не дышать. Потом эта Паучиха все-таки устроилась удобно у моего рта и с каждым криком пыталась пробраться мне в рот, потому я старалась все больше молчать, чтобы не дать ей попасть внутрь. Чтобы она не свила там свое гнездо, чтобы из меня не полезли тысячи мелких паучат в следующий раз, как захочу сказать что-то. «Какая ты у меня хорошая, спокойная такая, просто мечта», — говорила мама, улыбалась и гладила меня по голове. Паучиха терпеливо ждала.

**

Потом папа ушёл от мамы. Сперва он спас, правда, меня от страха открыть рот, тем, что заставил читать книги. Пока я читала вслух, мне ничего не было страшно. Только вот теперь я увидела, как Паучиха переползла с меня на мать. Но в отличие от меня она просто устало открыла рот, опрокинула туда стакан, и дальше я помню только постоянные потоки черноты.

**

«Что. ты… делаешь… доча? ….Зайди, …….посмотри», — лились паучата из её рта, когда её странно вертели в руках три незнакомых мне мужчины около моей кроватки. Я боялась зайти ложиться спать. Я видела, как в этот момент, что острые лапки мелькнули из ее горла, будто приветствуя меня. Я всё-таки пошла на этот зов.

**

Я проснулась от того, что рука моя ударилась о какое-то стекло. Звон увеличивался с каждый секундой, будто кто-то выложил костяшками вертикально домино из бутылок. Я не знаю, где мы были. Я встала, посмотрела из окна очень высокого этажа. Мы на таком точно не жили. Посмотрела на детскую площадку внизу. Там были дети. Мне очень хотелось с ними поиграть. — Мама, можно я пойду вниз? Там площадка. — Нет.. Ах.. не ходи, это не.. наш рай..он. — Мамочка, тебе плохо? Мне принести тебе воды? У тебя температура? — спросила я, подошла ближе, положила руку на лоб — так обычно делала она, когда думала, что я болею. Между ног матери копошился какой-то очередной неизвестный мне дядя, но я в целом к ним уже привыкла. Принесла ей стакан воды и уселась у окна. Дети играли в песочнице. Они громко и радостно кричали.

**

Количество бутылок увеличивалось, а глаза матери становились всё чернее. Я уже понимала, что Паучиха устала растить детей, она решила, что пора просто съесть то, что по праву ей уже давно принадлежит. Потом к этим бутылкам присоединился блондин, который мне подарил куклу Барби — невиданная роскошь в 90-е на постсоветском пространстве. Затем он подарил моей кошке полёт с балкона на проезжую часть. Матери что-то синее под глазами. А мне слезы, потому что кошка, — моя первая, смешная, еще почти котеночек, Мурка — она просто игралась и никому не мешала. А теперь она лежала на проезжей части. Она просто устала. Настолько устала и настолько не могла пошевелиться, что на ней даже сидели мухи, а я — на бордюре между двумя полосами машин. Потом дядя Володя подарил нам новый цвет обоев. Я пошла в гости к бабушке, обои были такие белые, но в этот раз, когда я зашла в комнату, я увидела, что на них такая интересная красная россыпь, будто кто-то случайно брызнул кисточкой над листом. Под этой картиной вовсе не маслом лежала бабушка. Дядя Володя подарил не только поездку на черной машине куда-то в лес, где много людей пили странную воду и носили черные платки, после этого дядя Володя подарил нам своё отсутствие, а мне — первое чувство жжения и кипятка в области сердца. Дядя Володя был щедрый.

**

Потом мой отец увёз меня куда-то подальше, я не видела ни мать, ни Её много лет, пока не нашла в базе данных, что Они давно уже умерли. Я улыбнулась. Прекрасно. Паучиха умерла вместе с матерью. Она полностью сожрала своего носителя.

**

Много лет спустя, однажды я закричала от боли. Как обычно глубоко в пустоту. Кричала я долго в это небытие. И от усталости забыла прикрыть рот после. Вдруг в горле зашевелилось что-то очень мягкое и теплое: как дом, как тепло любви, которой я не помню на вкус. Как светло, как приятно. Я налила ром в стакан и засмеялась: — Ну здравствуй. Мама.