Рисунок от Оди (или Майк начинает понимать)

      Взяв всю волю в кулак, Майк постучал в дверь.       — Можно войти? — и вошёл.       На кровати сидела Оди, что будто себя обнимала руками, скрестив ноги. Она продолжила смотреть в одну точку в районе тумбы.       В неловком напряжении, царившим между ними ещё с победы (?) над Векной, Уилер присел рядом. Кровать под ним, прогнувшись, заскрипела.       — Ты как? — ему почему-то было тяжело смотреть на свою (пока что?) девушку. Потому узоры на деревянным полу казались вполне интересным и занимательным зрелищем, — Лучше?       — Не знаю, — боковым зрением Майк заметил, как Оди пожала плечами, — Наверное.       И её было легко понять: после посещения Макс в больнице мало кто мог чувствовать себя лучше, чем подавленно. Сам Уилер, что эту рыжую терпеть не мог, ещё толком не отошёл, что уж говорить о её лучшей подруге...       — Ты сделала всё, что могла, помнишь? Благодаря тебе она ещё жива, так что...       — Майк, не надо, — остановила его на полуслове, положив свою ладонь сверху его, — Меня не нужно утешать. Я это понимаю.       И тут у Уилера возникло странное, до боли знакомое чувство. Будто он там, в кладовой у бассейна, с манекеном в руках, снова говорит с на тот момент бывшей девушкой. Когда в ответ на признание получает не милую искреннюю улыбку, а суровый, недружелюбный взгляд. Тогда его словно обухом по голове ударили. Или куклой спасателя.       Наступившая тишина уже через минуту начала давить. Сегодня Оди снова не особо разговорчивая. Как и последние три дня.       Но Майк не будет собой, если не попытается ещё раз, верно?       — Слушай, — начал он, пытаясь смотреть на Хоппер, — я хочу просто сказать, что всегда буду с тобой. Что бы ни случилось, помни, что я всегда готов помочь. Потому что я... очень тобой дорожу, понимаешь? — на этом моменте взгляд был снова прикован к узорам, — И ещё, спасибо. За всё то, что ты делаешь для нас всех, для меня... Я ценю это, правда. И за рисунок тоже...       — Какой рисунок? — оживилась Оди, вопросительно заглянув Майку в глаза.       — Как какой? — казалось, Уилер был удивлён не меньше, — Тот, что ты Уилла попросила нарисовать.       — Майк, — в глазах девушки читалось искреннее непонимание, — я не просила Уилла что-либо нарисовать.       Первые мгновения Уилеру казалось, что он в наушниках. Что вставлены в плеер, на котором записана перемотка кассеты в камере Джонатана. Майк, наверное, не расслышал.       — Что?       — Я не просила, Майк, — взгляд Оди постепенно смягчался, теперь передавая некую долю... жалости?       Наушники резко выдернули из ушей. Так вот оно что. Лучший друг ему соврал. "Друзья не лгут", да, Уилл?       — Л-ладно, тогда... Поговорим позже? — Уилер поспешно встал и вышел из комнаты, не заметив, что Оди проводила его тем же взглядом.       Хлопнув дверью ванной, Майк опëрся на раковину. Холодная вода его точно приведёт в чувство. И точно: умывшись, Уилер начал прокручивать их разговор в фургоне, и...       "Она придумала сюжет..."       "Что такое D&D?"       "Ты заставил её чувствовать себя полноценной. Не другой, но особенной. Это даёт ей мужество бороться".       "Она лгала тебе, Майк! Прямо в глаза, с тех пор, как ты приехал!"       "Ты нужен Оди, Майк. И всегда будешь нужен".       "Я бросаю тебя".       ...понял, какой же он дурак.              

* * *

             Уже в детстве Майк понял, как всё устроено. Даже как-то раз записал постулаты на листочке, что затерялся в прочих:       "1. мужчины сильные, женщины слабые        2. мужчина главный        3. девочки не умеют дружить        4. друзья не врут (девушки всегда врут)        5. мужчина+женщина=любовь (не геи)"       В первое и второе Майк сам охотно верил по той же причине. По крайней мере, пока Нэнси и Джонатан не сошлись. Последний точно не был похож на лидера, даже если смотреть боковым зрением сквозь очки Макс, сильно прищурившись.       В третье поверить было значительно труднее. И не потому, что Майк горел желанием дружить с девчонками (в начальной школе, каждый раз, когда мимо их компании проходила одна из "модниц", что высмеивала кого-то его друзей, он молился, чтобы та навернулась на недавно помытом полу), вовсе нет. Из-за своей сестры. Нэнси с Барбарой почти всегда (по крайней мере, до Стива) были не разлей вода: то ночёвку организуют, то на шоппинг пойдут (после первого раза, занявшего четыре часа заслуженного выходного, Уилер решил, что в честь Барбары нужно назвать персонажа с максимальной силой и ловкостью). Если бы не Демогоргон, то они бы точно стали двумя старушками, сидящими в парке за вспоминанием молодости.       Четвёртое обнаружилось позже всего. Как-то раз, когда Майк пошёл на кухню попить воды, застал мать при наряде, что говорила с кем-то по телефону, слишком сильно смеясь. И, судя по урывкам фраз, собиралась с ним встретиться. Когда отец вернулся из командировки, Карен ничего не сказала об этом человеке. Майк пожаловался Нэнси, но та сказала молчать. Мол, что люди подумают, так будет лучше и прочее-прочее-прочее. Но тогда Майк спорить не стал. А сейчас уже поздно что-либо менять.       Последнее всегда принималось как само собой разумеющееся. Другого и быть не могло. Карен — с Тэдом, Нэнси — с парнями... Даже на семейном просмотре родители ставили фильмы, где главный герой встречает девушку, которую целует в конце (каждый раз Майк отворачивался или жмурился и столько же отец смеялся над ним со своим фирменным "вырастешь - поймёшь"). Потому с Оди всё должно было также: знакомство, первый поцелуй, первый танец, первые отношения, в планах свадьба и замечательные дети (возможно, тоже с суперспособностями). Ведь так правильно.       Про неправильных и говорить не стоило. Сколько Майк себя помнил, хуже обзывательства "педик" задиры ещё не придумали. Ведь за "уродцев" заступались учителя, за "жирдяев" — их родители. За педиков не заступался никто. Даже наоборот — взрослые перешептывались, бросали косые взгляды, наказывали детям не приближаться к этим "больным" людям. Майк знал об этом не понаслышке, при этом не будучи геем. Конечно, нет. На него никто бы не подумал. Но на его лучшего друга Уилла — ещё как. То ли из-за красивого лица, то ли дело в мягком характере или общей милоте образа, но каждый школьный хулиган считал должным посмеяться над "голубым зомби-мальчиком". И каждый раз Майк защищал Уилла, насколько вообще мог. Байерс не заслужил таких нападок и обвинений. Он не такой. Даже по логике взрослых Уилл не был похож на "неправильного": по их словам, они совращают детей, насилуют, красятся и носят женскую одежду. Байерс не преуспел ни в одном пункте (хотя Майку иногда было интересно узнать, как будет выглядеть его друг с макияжем и в милом жёлтом платьице, но когда щеки начинала заливать краска, а мысли утекали не в том направлении, Уилер заставлял себя представлять Джабба Хатта, что зачастую помогало). Да и, как оказалось, не все "неправильные" являются таковыми. К примеру, Робин не совращала малолетних. Вместо этого она была самой крутой девушкой, что Майк видел (не считая Оди и Макс, конечно). Как-то раз Робин познакомила их со своим другом, тоже из этих, и на нём не было ни следа от косметики, ни вычурной одежды, ничего такого. Просто парень, который не любит девушек. Так что Майк нормально относился к не таким, просто считал их чувства странными. Что-что, а этот аспект был ему не знаком (по крайней мере, он так думал), и потому его Уилер не мог понять и при большом желании. Так что формула оставалась верной.       Пока в последнее время не начала трещать по швам.       Майк ценил Оди. Настолько сильно, что после её возвращения не отходил ни на шаг. Чтобы снова не потерять. С Оди было легко общаться, веселиться, отдыхать — даже поцелуи казались невесомыми. Но искры не было. Той, которая добавляет в отношения романтику и страсть, в слова — особые смыслы, а в глаза — тот самый манящий блеск. Ничего из этого и не было. Скорее, желание узнать что-то новое, неизведанное. И Уилер был уверен, что в этом они с Оди единодушны: она ведь тоже не знала многое из того, что они изучили за последние годы. Но почему-то ей было этого мало. Оди хотелось того, чего хотели все девчонки, пересмотревшие романтических комедий и любовных мелодрам. Может, за год с Хопом она пересмотрела все фильмы, что шли по телеку, и теперь ожидала, что в реальной жизни всё также. Или же это нормально — хотеть большего, и, значит, с Майком что-то не так. Не исключено, что оба варианта верны, ведь с Уилером явно что-то было не в порядке.       Ведь не в порядке вещей бояться прислать письмо лучшему другу.       Или волноваться из-за девушки, ради которой "Уилл пишет какую-то картину". Или замечать каждый его вздох и закатывание глаз, при этом настойчиво игнорируя. Или хотеть взять его за руку в момент стресса. Или считать его чертовски милым и привлекательным. Или излишне беспокоиться о том, как он себя чувствует (об этом Майку сообщила Джойс, поблагодарив за опеку над её сыном). Или периодически (очень часто) опускать взгляд на с виду мягкие розовые губы, а потом стыдливо отводить в сторону. По крайней мере, не будучи в отношениях с самой крутой девочкой в мире.       Раньше Уилер считал подобное чем-то естественным. Всё же можно объяснить с точки зрения логики, верно? Письма не присылал, так как думал, что Уиллу всё равно (хоть и надеялся на обратное); волнение из-за девушки не на почве ревности (точно нет), но из-за неосведомленности о первой влюблённости лучшего друга, который раньше делился с Майком абсолютно всем; вздохи так вообще было невозможно не заметить; хватание за руку — уже выработанная с детства привычка, некий жест немой поддержки, что относился к дружбе в том числе; беспокойство за самочувствие вообще оправдано — один раз Уилл уже пропал, в другой в него вселилась тварь дрожащая. Да, последнее вряд ли являлось нормой, но Уилер старался не обращать внимания.       До недавнего разговора.       Казалось, на свой день рождения Майк вытянул одну из сложных головоломок Боба, и только сейчас стремился к завершающему этапу.       Осталось узнать всё от очевидца.              

* * *

             Уилл сидел на ступеньках крыльца. Рисовал что-то в своём альбоме как ни в чëм не бывало. Несмотря на ветренную погоду, был одет так же, как и тогда, в фургоне. Когда рассказал о рисунке. "По заказу Оди".       — Уилл, — окликнул Майк, стремительно приближаясь.       — Привет, что такое? — снова вопросительный взгляд, но уже родных карих глаз.       — Нам нужно поговорить. Сейчас.       Было видно, как Байерс напрягся: сжался весь, альбом тоже сжал, до побеления и без того бледных костяшек.       — О чëм?       — Давай не здесь, — заметив ещё более неуверенный взгляд, Уилер заверил, — Ничего такого, не волнуйся. Просто давай отойдем к лесу, хорошо?       — Ладно, — Уилл послушно встал.       Среди крон деревьев было тихо. Шелест листьев да пение редких птиц. И, что самое главное, хижина Хопа была всего лишь в метрах десяти, не больше, но её не было видно за стволами старых сосен. А значит, и их никто не заметит.       — Так о чём ты хотел поговорить? — несмотря на дружелюбную улыбку, вид у Байерса был встревоженный.       — Вот об этом, — Майк протянул свёрнутый холст.       Глаза Уилла сначала округлились, потом забегали от одного места к другому, а после остановились на лесном пейзаже. Лишь бы не на Майке.       — А что с ним не так?       — С ним всё в порядке. Я хочу понять, что с тобой не так.       — Почему ты думаешь, что...       — Друзья не лгут.       Байерс моментально поник. Сжатые губы, опущенный к земле взгляд, наклоненная голова, руки, нервно теребящие прямоугольный предмет, — всё указывало на то, что что-то не так. К сожалению (и счастью Майка), Уилл не умел лгать. Особенно ему. Никогда.       — Оди же ни о чём тебя не просила, да?       Байерс молчал.       — Просто скажи: почему ты это сделал?       — Будто ты не понимаешь.       — Понимаю, — согласился Уилер, — Но хочу услышать от тебя.       — А зачем? — Уилл взмахнул руками, — В этом же нет никакого смысла. Ты же смог помириться с Оди, у вас теперь всё хорошо, а я не собираюсь никому мешать, так что...       — А если нет?       Наконец Байерс взглянул на него. С таким же удивлением, но не с примесью страха, как минуту назад.       — О чём ты...       — Что если не всё хорошо? Что если я ошибался? Если мы с Оди ошибались?       — Ты явно не в себе, — нервный смех отдавал недоверием, — Просто не отошёл ещё, бывает. Давай поговорим, когда ты придёшь в себя, и, может, тогда...       — Я только сейчас всё понял, Уилл, — Майк схватил его за руку, чтобы не ушёл раньше времени, но не сильно, чтобы тот смог вырваться, если захочет. Не захотел, — И Оди, наверное, поняла ещё раньше меня. Так что ответь. Те слова про сердце команды, про мою нужность команде… Ты говорил про себя, так?       Спустя некоторое время прозвучало тихое неуверенное "да".       Время будто бы остановилось. В голове всё проигрывалась словно записанная на кассету речь Уилла. И каждое слово, что раньше отдавало теплом, теперь сжигало Уилера изнутри.       "Но благодаря тебе она не чувствует себя ошибкой".       "И если она грубила или пыталась оттолкнуть, то только потому, что боялась тебя потерять. Как и ты боишься потерять её".       "Ты нужен Оди, Майк. И всегда будешь нужен".       Майк был не в себе. Что-то в него вселилось, выбило почву из под ног. Иначе он не мог объяснить, как в следующее мгновение почувствовал губы Уилла своими. Мягкие.       Последний был ещё более ошарашен и стоял с широко распахнутыми глазами, со своими длинными щекочущими ресницами. Но после будто ожил: зарылся пальцами в тёмные волосы и с ещё бóльшим напором поцеловал уже сам.       Их поцелуи были нелепыми: они сталкивались носами, забывали дышать, иногда даже сталкивались лбами. Да и оба были парнями. Но Майк ещё никогда не чувствовал себя настолько великолепно и правильно.              

* * *

             К вечеру Джейн вышла на улицу, подышать свежим воздухом. Он всегда помогал собраться с мыслями и просто расслабиться. Отдохнуть душой.       На крыльце, к удивлению Хоппер, сидели её друзья, Уилл и Майк, что-то рисовали в недавно купленном Джойс альбоме с жëлто-голубым цветком на обложке. По крайней мере, Байерс рисовал, пока Уилер смотрел, что-то говорил, подсказывал.       — Ой, привет, Оди, — обернулся Уилл, улыбаясь.       — Тебе лучше? — спросил Майк.       Его лицо не выражало сомнений или притворства. Оно сияло, будто за порогом не весна, а позднее лето, что напитало своим августовским теплом всё вокруг.       — Уже да, — искренне улыбнулась она, — А что рисуете?       У них с Майком ещё предстоит разговор, скорее всего, расставание и попытка вернуть ту дружбу, что была года три назад. И Джейн, рано или поздно, выяснит, что с тем рисунком Уилла. Но всё это будет после. А здесь и сейчас она просто хотела провести вечер в компании близких друзей, от которых веет счастьем. А оно заразительней любых монстров Изнанки.