Я люблю тебя, Такемичи.

      Ты лежишь в моих объятиях, нервно теребя свои рукава. Я знаю о чём ты хочешь мне рассказать, но не стану давить: ты вновь испугаешься и начнёшь бежать. Да, побег, в твоём случае, всегда был выходом. Ты бежишь от своих проблем, избегаешь любых триггеров, всё что угодно, лишь бы не вернуться во времена, когда ты не вылезал из своей кровати. Я узнаю о твоих проблемах вот так, ночами, когда ты слишком одурманен дозой и сигаретами. Их запах никогда тебе не шёл.       Я прохожусь ладонью по твоим волосам, пропуская кудрявые прядки сквозь свои пальцы. Раньше ты настойчиво выкрашивал их в ядрёный блонд, будто бы стараясь измениться до неузнаваемости. Возможно, это был твой способ почувствовать комфорт в окружении других людей. Однако, сколько бы раз ты не пытался, я всегда знал: в конечном итоге ты вернёшься ко мне.       Это было как ожидаемый эпилог, повторяющийся из раза в раз. Ты бежишь и бежишь, но все дороги, наспех оборванные тобою же, ведут к моему дивану. На этом диване я впервые понял, как отчаянно ты нуждаешься в помощи.

***

      Мы встретились в апреле. Твои жённые волосы и назойливо-счастливая улыбка сразу же не понравились мне. Кажется, изначально ты увидел во мне угрозу: в компании таких людей как я ты всегда держался особенно на веселе, словно доказывая самому себе что вовсе не нервничаешь.       Тем не менее, я всегда видел. Для ребёнка, взрощенного братом-торчом, было довольно легко разглядеть в твоих льдинистых глазах ту самую нервозность. Я не знал о тебе обсалютно ничего, кроме того, что тебя зовут Такемичи Ханагаки и что ты употребляешь уже несколько месяцев.       Когда-то я сказал об этом, совсем вскользь, просто что бы посмотреть на твою реакцию. Ты посмеялся. Ты смеялся, а потом начал плакать. Тогда я понял, что, возможно, только я тебя смогу понять. Думаю, это просто было желание обладать чем-то. Я знал что был единственным знающим и это делало меня по-чёрному счастливым: я знал о тебе больше, чем твои идиотские друзья, из компании которых ты так и не вылезал всю среднюю и старшую школу.

***

      После окончания старшей школы ты исчез на год. Сколько бы раз я не звонил на твой сотовый, ответом мне всегда был равнодушный голос автоответчика. Твоя мать отказалась пускать меня в дом - она всегда меня недолюбливала. Скорее всего она знала и о моём брате, и о том, как я получил шрамы на своём лице. Как жаль что она была так сосредоточена на окружении свои сына, что даже не замечала его самого. На самом деле, эта женщина мне всегда была противна. Возможно, если бы она не была такой же безответственной сукой как и мой брат, Такемичи было бы сейчас легче.       Ты пытался завязать, я знаю. Весь этот год ты шарахался по реабилитационным центрам в попытках остановиться. Мой милый друг, ты так отчаянно старался жить, не так ли? Жаль, что в моих объятиях ты снова превращался в "него" – самую худшую и счастливую версию себя.

***

      Умер ты тоже в апреле. Твоё тело нашли в канаве, кажется, ты разбил голову о камень когда перевернулся через край моста. Мой номер был единственным записанным в твоём списке контактов.       Твоя мать так и не пришла на похороны. Твоих школьных друзей тоже не было. Был только я и ты - как и раньше. Теперь ты намного холоднее, ты так не думаешь, Такемичи? Я скучаю. Почему ты это сделал? Вернись. Вернись. Вернись. Вернись.       Моё тело нашли в конце мая. Шрамы на трупе смотрятся несуразно. Я люблю тебя, Такемичи.