Письмо из прошлого

Каждое событие в настоящем рождается из прошлого и является отцом будущего. Вольтер

      Дубровская пока ждала подругу, основательно похозяйничала. Она сварила кофе, откупорила и разлила по стопкам привезенный с собой коньяк, порезала ломтиками лимон, поставила на стол баночку с успокоительным и ждала Павлову, изрядно нервничая. Ладони вспотели и были холодными. Внутри у Нины появилась дрожь, а дыхание будто спирало в гортани. Она прекрасно понимала, что разговор будет долгим и очень тяжелым, и не была уверена в собственных силах, что сможет всё верно донести. Дверь в квартиру хлопнула, слышно, как повернулся замок, и в кухню вошла Ирина Алексеевна, по лицу которой сразу стало ясно – говорить про Брагина она не намерена.       - Присаживайся, мать. Разговор у нас долгий, тяжелый. Выпей сразу, Ир, - Нина придвинула стопку к только что присевшей на барный стул Павловой и сама быстро залпом опрокинула свою стопку, смачно закусив сочным, но очень кислым лимончиком. Его кислотность сразу же отразилась на лице Дубровской, которая от неожиданности выплюнула недожёванную дольку и крепко матюкнулась, чем развеселила Павлову.       - Нин… Правда, пора прекращать этот цирк с Брагиным. Я не видела его и не слышала ничего о нем в течение шести лет и не хочу ничего знать. Давай просто напьемся? Я семь лет к алкоголю не прикасалась.       - Да и начинать не стоит, на самом деле. Это я так, коньяк для себя, для храбрости притащила. Тебе вон – успокоительных, пригодятся, я думаю, - Нина взяла себе вторую стопку, которую до этого предлагала Павловой и также залпом опрокинула ее, но уже занюхивая лимоном.       - Слушай, если так будет продолжаться, то никуда мы сегодня с детьми не поедем, а я дочери, между прочим, пообещала. Давай начинай свой разговор разговаривать, а то ты уже начинаешь меня бесить.       - Ир, разговор действительно пойдет об Олеге. Прошу, выслушай меня и…       - Нет, нет и еще раз нет, Нин! – перебила подругу Павлова. – Он сделал свой выбор шесть лет назад, в этот самый день. Я же его искала, унижалась, ходила пороги обивала, то у его дома, то у девок, о которых я знала. И поверь мне, их немало! Да ты и сама знаешь! – вскипела Павлова, расхаживая по кухне из угла в угол, украдкой поглядывая на бутылку коньяка. – Он даже не знает, что у него дочь…       - Знает, - опустив голову, сообщила ей Нина. – Он узнал это в тот же день, когда ты сказала мне.       - Офигеть… То есть… Он на протяжении шести лет знал, что у него родилась дочь, и даже не соизволил… скотина! – Ира потерла свои виски, пытаясь успокоиться и не дать волю всем эмоциям, но это не помогло. В следующее мгновение Павлова схватила бутылку с горячительной жидкостью и размозжила её о стену. Следом полетела на пол тарелка с лимоном, разбились на мелкие осколки о кафельный пол и стопки, затем Ирина начала бить бокалы и всю посуду, которая находилась на барной стойке. – Дурак! Идиот! Да как я могла только с ним связаться?! Дурак! Скотина! Чёртов бабник… А ты? Нин, как ты могла так со мной поступить? – Нина подошла к Павловой и осторожно усадила ее за стойку. Дубровская налила из турки в чашку кофе и поставила напротив Иры.       - Выпей кофе, приди в себя. Я пока уберу тут всё. Я всё могу объяснить, тебе придётся меня выслушать. Только не плачь, пожалуйста.       - Да я и не собиралась. Слишком много чести этому козлу. Мне обидно, что разговаривать пришла ты, Нин. Понимаешь, ты, а не он. Мне обидно, что ты от меня скрывала что-то, ведь ты моя подруга, крёстная Марьяши. Я думала, мы - семья, - Ирина сделала глоток горячего напитка и грустно улыбнулась, смотря, как явно искренне переживающая Нина убирает осколки с пола. – Прости, я действительно погорячилась.       - Я всё понимаю, но это не самое страшное, о чем нам следует поговорить…       - Нин, я не буду о нем разговаривать. Закрыли тему, - вновь перебила ее Павлова и поднялась со стула, чтобы помочь Дубровской.       - Да, что ж ты такая дура упрямая, а?! – Нина резко усадила на место Павлову. – Вот конверт, прочти его! Не придёт Брагин, понимаешь?! Никогда не придёт! – Дубровская протянула Павловой запечатанный плотный желтый конверт без адресного ярлыка.       На конверте простым карандашом изображен портрет Павловой, снизу подпись Брагина и дата - 10.07.2017г.       - Он передал мне этот конверт одиннадцатого июля, Ир. Попросил отдать тебе его лет через шесть, то есть сегодня.       - Нин, то что он хотел мне сказать, он сообщил мне десятого июля. Он просто прислал мне СМС-ку: «У меня другая. Я уезжаю навсегда – не жди, малыш. Я не люблю тебя, прости, просто так вышло». Я помню эту СМС наизусть, слово в слово, я помню тот день прекрасно, поминутно, с момента пробуждения. Я собиралась сказать ему о беременности. С утра сказала, что вечером его ждет сюрприз и мы должны поговорить, он как обычно поцеловал меня. Ничего не предвещало беды, понимаешь, ничего! Что ж мне так с мужиками-то не везет? – Павлова налила стакан ледяной воды и выпила его с жадностью до последней капли. От длительного монолога и переживаний пересохло в горле.       - Ир, прошли же годы, и ты встретила другого. Он помог тебе встать на ноги, быть собою. Вы сыграли громкую, пышную свадьбу, на весь город. Было, правда, здорово. Хотя другой, это хорошо забытый старый, но это неважно, - Нина подавилась собственным смешком, упоминая брак с Кривицким.       - Нин, Гена это просто моя карма, мой крест. Слава Богу, мы развелись, и он опять в Израиле. Мне хорошо одной со своей дочерью. Нам с ней никто не нужен, мы есть друг у друга, и это главное.       - Я думала, что по прошествии этих лет ты хотя бы немного остынешь к Олегу и не будешь так реагировать, но видимо я ошибалась. Давай конверт обратно, я отдам тебе его еще лет через пять, когда ты точно будешь готова обо всём узнать.       - Нет уж. Он сказал через шесть лет, значит, через шесть. Я уже ко всему готова. Даже интересно, что этот дурак мог там такого написать?! – у Иры проскочил нервный смешок и голос дрогнул. Она взяла сигареты, к которым не прикасалась вот уже семь лет и сразу же сделала глубокую затяжку, вдохнула воздухом – выдохнула кашлем, не так легко, как кажется.       Павлова с высоты своего жизненного опыта сильно сомневалась, что письму в конверте действительно шесть лет. Она с иронией подумала, что Брагин, просто решил её вспомнить, поиздеваться или попросить прощения. Вдруг у него совесть проснулась, но едва ли она в это верила. Не может проснуться то, чего попросту не было. Она начала читать с забавой и презрительным высокомерием, но вскоре улыбка от лица пропала, она упала на пол, сжав в руке письмо, на котором он писал ей…