Слепой дурак

Тархос идет по темным коридорам. Здесь нет света, солнце никогда не достигало этого места. Тархос ориентируется только с помощью тускло горящего факела. Искры пламени пляшут на стенах, и тепло огня согревает его озябшие пальцы. Одна из его рук держит деревянную тарелку, она наполнена серой и непривлекательной смесью. Это всего лишь старый хлеб, который он сам размочил в воде, получив дешевую и безвкусную похлебку. Он проходит мимо множества пустых камер. Пустых, если не считать гниющих трупов, обитающих в них. Все они создают ужасный, невыносимый запах. Запах Смерти. Тархос даже не замечает его в этот момент, это запах, с которым он вырос. Именно он окружал рыцаря, когда на его деревню напали, с этим же запахом тот уходил после каждой битвы. Он привык к нему, он наслаждается им. Наконец он добирается до одной из глубоких камер, заполненной трупами и отрубленными головами, над которыми летают мухи. Ему приходится прищуриться, чтобы наконец найти того, к кому столько шел. Бледный силуэт прячется в углу камеры, бешено выводя голыми руками каракули на земле. С каждым днем он все больше похож на один из соседствующих трупов… Тархоса это чуть ли не печалит, но он не может не насмехаться над тем, насколько жалок этот человек. Тархос наклоняется, держась за одну из тюремных балок. Он говорит на удивление спокойным, но внушительным тоном, который контрастирует с его звериным боевым кличем. — Без света я мог бы принять тебя за одного из твоих мертвых друзей, Тоскано… Витторио не отвечает, но перестает писать на полу, прислушиваясь. Если он и раньше был не очень крупным мужчиной, то теперь Витторио стал еще более худым. — Каково это - познать голод, ты, который раньше процветал в богатстве и роскошной пище? Каково это — жить как один из твоих крестьян? Витторио не отвечает. Он не смотрит в лицо своему похитителю, вместо этого он просто смотрит на стену, позволяя словам удариться об собственную спину. Тархос наклоняется, пытаясь достать до уровня Витторио. — Держу пари, ты никогда раньше не задумывался о том, каково это — быть без гроша в кармане… Тархос выздыхает. Витторио снова молчит, но он помнит его речь с тех времен, когда они были близки, путешествуя бок о бок. Витторио хотел, чтобы насилие прекратилось, чтобы люди жили в мире. Но в своей мечте он, вероятно, все еще был благородным. Сказочная мечта…вот куда она его привела. Однако Витторио повезло. Тархос мог быть жестоким и безжалостным, но он сохранил ему жизнь. То, о чем другие воины даже не подумали бы. Рыцарь был груб, но он всегда думал о своих действиях и их последствиях. Теперь Тархос не мог полностью оправдаться, почему он так долго держал этого человека в живых. Он не заботился о Рае, потому что для него Рай можно было найти здесь, в этом мире. Ответы, которые Витторио мог бы ему дать, были бы иллюзорны и малословны. Может он просто хотел, чтобы этот человек страдал. А может, Тархос желал показать господину то, как мир работает для него. Разделить с этим слепым благородным то, через что пришлось пройти, показать, как темно все вокруг него. Чтобы мужчина наконец открыл глаза и избавился от этих глупых фантазий. Он родился в роскоши, никогда не знал борьбы, голода и отчаяния, но утверждал, что способен построить лучший мир. Нет, в итоге получится только то, что выгодно только ему самому. Если вы хотите чего-то лучшего для себя, вы должны бороться за это. Вы не можете волшебным образом исправить этот мир, вы должны принять его как данное. Вот урок, который должен усвоить Витторио. Но почему из всех людей именно он? Почему именно с Тоскано Тархос тратит время на то, чтобы поделиться своей точкой зрения? Рыцарь качает головой, не желая больше думать об этом. Он опускает взгляд на тарелку в своей руке — непривлекательная безвкусная каша осталась нетронутой. — Я принес тебе поесть. Он замечает, как загораются глаза Витторио, но тот старается выглядеть невозмутимым. Рыцарь хочет, чтобы он отреагировал сильнее. — Я отдам ее тебе, если ты будешь просить. Витторио не двигается, он смотрит в сторону и ждет. Тархос усмехается. — Ты слишком хорошо меня знаешь… знаешь, что я не люблю трусов. Тех, кто просто плачет и умоляет о пощаде… Я мог бы даже восхищаться твоим упорством, если бы ты не выглядел таким жалким. Никакие слова, кажется, не тревожат Витторио. Такой спокойный ум, который не вписывается в этот мир… Если бы только он был сильнее, если бы только он дрался и рвал когти, чтобы получить то, что Тархос держит за решеткой. Но даже если он не рыцарь, у него есть убеждения. Для Тархоса это одно из его единственных достойных качеств. — Я знаю, что ты устал пировать только крысами и личинками, так что иди сюда, я дам тебе это. Витторио, наконец, поворачивается и встает, очень осторожно подходя к человеку у двери решетки. Витторио стоит перед ним, не протягивая руки, чтобы принять еду. Он даже не смотрит на тарелку, он просто пристально смотрит на Тархоса с нечитаемой эмоцией. Гнев? Печаль? Или, может быть, разочарование. Его желудок урчит и выдает потребность. Тархос только ухмыляется. Он наслаждается этим изменением в их динамике власти. — Пожалуйста, присаживайся, ты мой гость. Даже если Витторио понимает сарказм, он опускается на колени перед Тархосом. Тархос наблюдает за ним, ощущение превосходства над господином заставляет его улыбаться против воли. Он чувствует, как его тело подрагивает при одном только виде Витторио, стоящего перед ним на коленях. Эта власть начинает действовать на нервы. Он наклоняется, чтобы приблизиться к господину. Витторио следит за каждым его движением, одновременно настороженно и любопытно, что Тархос собирается делать. Рыцарь смотрит на тарелку, затем медленно смазывает смесью два пальца. Он чуть не проливает часть еды, но умудряется удержать бо́льшую часть на указательном пальце. — Давай, ешь. Витторио не вздрагивает, уставившись на протянутую ему руку. Он бросает на Тархоса недоуменный, вопрошающий взгляд. Тархос вздохнул и положил тарелку, чтобы освободить другую руку, затем схватил пленника за челюсть. Он притягивает Витторио к себе и давит на его щеки, заставляя открыть рот. На лице Витторио видны различные эмоции. Смятение, страх, но также и любопытство. Пальцы влезают в приоткрытый рот, и Тархос отпускает челюсть мужчины. Витторио смыкает губы вокруг пальцев и берет столько пищи, сколько может, прежде чем с трудом проглотить. Он издает довольный вздох, радуясь, что наконец-то получил возможность набить желудок чем-то съедобным. Тархос весь трепещет. Он хочет услышать это снова, этот любопытный звук, который странным образом привлекает его. Рыцарь вынимает пальцы изо рта пленника и снова опускает их в тарелку. На этот раз ему не нужно заставлять Витторио, тот сам открывает рот. С каждым разом господин становится все более и более жадным, обсасывая и облизывая каждый кусочек пищи. Голод действительно может изменить человека. Это зрелище не оставляет Тархоса равнодушным. Ворчание, вздохи, влажное ощущение языка на его пальцах — все это заставляет его голову крутиться. Видеть это жалкое лицо, отчаянно тянущееся к его руке, стоящее перед ним на коленях… Он чувствует, как его тело нагрелось. Это не мешает ему кормить своего пленника, он даже чистит щеки мужчины своими большими пальцами. Это доставляет ему удовольствие. — Ты дурак, Тоскано. Посмотри на себя. Раньше был лордом, теперь меньше, чем собака… Витторио замедляет темп и заглатывает еду в рот, после чего вытирает лицо рукавом. Он смотрит на Тархоса тем же взором, что и раньше. Рыцарь практически разочарован, ему больше нравился грязный, голодный человек. — Я не до конца понимаю тебя, как и ты никогда не поймешь этот мир. Но это значит, что ты всегда можешь удивить меня… Тархос садится на пол, продолжая следить за спокойным взглядом господина. Он достает небольшой сосуд, пристегнутый к поясу, и выпивает его содержимое. Когда он заканчивает пить, то встряхивает маленькую бутылочку и спрашивает: — Хочешь пить? На этот раз в голосе мужчины нет злобы. Он говорит с Витторио так, как будто разговаривает с другом в таверне. Это побуждает Витторио ответить честно. Он обезвожен, и еды было недостаточно, чтобы утолить жажду. Он медленно кивает. Тархос наблюдает за ним, затем смотрит на бутылку. Вместо того чтобы предложить ее Витторио, он наливает немного воды себе в рот. Витторио ждет, не зная, чего ожидать, когда чья-то рука хватает его за воротник и тянет за собой. Его грудь ударяется о прутья решетки, а Тархос хватает его за затылок. Витторио едва успевает понять, что происходит, как чувствует прикосновение влажных губ к своим. Вода льется ему в горло, и он просто задыхается. Тоскано хочет вырваться, чтобы отдышаться и откашляться, но хватка Тархоса сильна. Наконец ему удается глотнуть, не подавившись, и еще один вздох вырывается из его рта, когда он чувствует, как вода уходит по правой стороне решетки. Рот рыцаря прижимается к его устам, согревая холодные губы. Он ненавидит, как Тархос использует силу и власть против него, но ему не противно чувствовать, как грубые губы мужчины прикасаются к нему. И все же он решает разорвать поцелуй-Тархос позволяет прервать контакт. Рыцарь стоит перед ним. Он не выглядит так, будто собирается дразнить его. Тархос просто изучает Витторио. Тоскано не разрывает зрительного контакта, вытирая рот рукавом еще раз, но сильнее, чем в прошлый раз. Тархос усмехается, подбирая тарелку на полу и факел на стене. — Ты храбрее, чем я думал для богатого дурака… Когда он собирается уходить, медленно шагая прочь, Витторио, наконец, произносит. — Kovács Тархос останавливается, но не оглядывается. Витторио продолжает: — Я знаю, что никогда не смогу полностью понять, через что ты прошел. И я думаю…уверен, что для тебя это звучит лицемерно с моей стороны — пытаться исправить этот мир… Витторио смотрит вниз, погрузившись в свои мысли. — Но до того, как все это случилось…я надеялся… хотел, чтобы ты помог мне увидеть то, что мои глаза не могут постичь. И что, возможно, с твоей помощью я бы смог понять тьму, которую ты так хорошо знаешь. Тархос медленно покачал головой. Пленник отошел в угол своей камеры, теперь полностью погруженный в тень. — Мы могли бы совершить великие дела вместе. Когда единственный источник света и человек, держащий его, покидают подземелье, Витторио шепчет про себя. — Мы могли бы стать великими вместе…