Dampness

Тусклая комната, освещённая десятками неоновых штук, что мигают то здесь, то там, создавая идеальные фоны для новой фотографии в инст, уже провонявшая алкоголем, разливаемым за стойкой тем высоким блондином в фартуке, которого хозяйка вечеринки наняла в качестве бармена, не очень доверяя словам друзей о том, что они и сами справятся, и сигаретами, смешанными со сладким дымом электронок и кальянов, что носили от стола к столу, успевая только менять угли на новые. Диван жалобно скрипит под недовольным Курседом, падающим на него сверху, утопая в мягкой обивке, что только презрительно гнёт бровь, отставляя второй стакан на журнальный столик, когда замечает в руках у друга уже не бокал, а целую бутылку хорошего виски, которую тот пьёт не стесняясь, примыкая губами к узкому горлышку. Парень на это только качает головой, делая несколько глотков своего напитка - что там намешано известно только тому богу за стойкой, но вкус приятно обволакивает язык, совсем не щиплет нёбо. Да, тот чел мастер своего дела, чего нельзя сказать о Рейзе, утапливающем свое горе в бесконечной бутылке с терпкой тёмной жидкостью внутри. Курсед на секунду замирает, думая, что друг сейчас подавится, но быстро расслабляется, откидываясь на спинку дивана - подавится, будет уроком. Нечего из-за девчонки так убиваться, подумаешь - бросила! Да с кем не бывает, честное слово. - Может прекратишь, а? Мы вообще-то не в баре, где ты можешь налакаться в слюни, а на др, - рука трёт уставшие от мигающих огней глаза, пытаясь хоть на секунду забыть об этой ходячей проблеме, что, откровенно говоря, позорит и себя и его за компанию. Курсед пришёл сюда не ради того, чтобы утирать чужие сопли своим платком, и не для того, чтобы быть няней по вызову для человека, что старше его между прочим. Он пришёл сюда чтобы выпить, слушая «за деньги - да» на репите и, возможно, уехать домой с тем шатеном у стены, что трётся рядом с красноволосой девчонкой, напрочь не замечая, что тот ей не интересен. А вот Курсед не прочь послушать насколько высокие ноты может тянуть этот голос, хоть он и говорил с ним лишь мельком - на входе, когда парень поздоровался с Рейзом. - Ты сейчас как тёлка, я уверен, Лера тебя уже забыла и знать не знает, а ты сидишь тут, сопли на кулак наматываешь. Заебал уже, неделя прошла. В парня напротив уже не лезет, кажется, что ещё чуть-чуть и алкоголь польётся из него, струями выходя из ушей, носа и даже глаз, что в темноте комнаты сияли красной сеткой неостывшей боли и разочарования - к себе или к уже бывшей девушке Курсед не знал, да и не хотел лезть в их дела, даже когда друг срывался и звонил ему в дискорде ночами, ропча на жизнь и все вокруг. Это не его дело, взрослые люди и сами разберутся, но иногда внутри била тревога, как сейчас, когда Рейз морщится, ставя на стол пустую бутылку с характерным звоном - в широком зрачке белеет туман, он вряд ли может различать все эти пляшущие силуэты впереди, и тело перед ним наверняка плавает в разные стороны. Жуткая картина - человек, еле удерживающийся в пространстве, находится за чертой привычной адекватности, с мутными стеклянными глазами, словно кукольными, не реагирующими на тени вокруг, пытается встать с кресла, чтобы дрожащими руками схватить оставленный напиток, но падает обратно, протяжно выдыхая. Жуткая картина. Особенно если этот человек - твой близкий друг. -Ты же понимаешь, что если не прекратишь бухать каждый день, то просто сдохнешь? -Да, - доносится хриплый осипший голос, еле различимый в музыкальном потоке. - Но я уже давно умер внутри. -Прекрати думать об этом, ты только сильнее топишь себя. -Я ей не нужен, - Рейз вновь зарывается лицом в ладони, растирая опухшие щёки и покрасневшие глаза. Его вообще не волнует то, что происходит вокруг - сейчас он был где-то на дне собственного сознания, тонущий в вязкой липкой жидкости утраты и сожаления. -А я слышу это не первый раз, - Курсед цокает, отставляя стакан подальше, чтобы друг точно до него не дотянулся. - Слушай, тебе надо взять себя в руки. Серьёзно. Да, она тебя кинула, - кривит лицо, замечая, как дёргаются плечи напротив, внутренне давая себе подзатыльник за такие слова - не он не виноват, в его крови плещется алкоголь, и вечеринка совсем не похожа на продлёнку в начальной школе. - Но жизнь на этом не закончилась. Будущее ещё наступит - через час, завтра, через месяц, но наступит. Только если ты перестанешь страдать хуйнёй. Парень пытается перекричать Инстасамку, вдалбливая в голову Рейза умные мысли. Он подхватывает его под руки, выводя из дома, кивая на прощание всем его знакомым, любезно делая это за друга, вызывая такси прямиком до дома. Так будет правильнее - и для него, и для всех гостей, которые точно не хотят видеть кислую мину одного несчастного дота-репера. Наконец, за весь вечер, Курсед выдыхает спокойно, чувствуя, как внутри начинает растекаться сладкое чувство, которое щиплет расширенные сосуды. Губы сначала изгибаются в вежливую улыбку, а та сама кривится в усмешку, скрывать которую парень не намерен, и пусть люди думают что угодно - не они выслушивали весь этот бред брошенного романтика долгими ночами, вместо того, чтобы заценить новый сезон аниме. Так ему и надо, пусть проспится дома и подумает над своей жизнью, которая не заканчивается на диалоге с Лерой и жалостливых попытках повернуть время вспять. Надо было раньше думать, а лить слёзы о разбитом яйце уже бесполезно. Парень провожает взглядом отъезжающее такси, возвращаясь туда, где по стенам гремит веселье, смешанное с хорошим алкоголем. На журнальный столик со звоном опускается несколько стаканов, что тут же оказываются разобраны чьими-то длинными руками, разными: с острым броским маникюром, с браслетами, бьющимися о край столешницы, изрисованными чёрными линиями подкожных чернил, и со сбитыми костяшками - эти наверняка принадлежат тому парню с побритой головой, скрытой небольшой шапкой на самой макушке - Курсед обратил на него внимание ещё тогда, когда только переступил порог этого загородного дома, кивая хозяйке вечеринки в знак приветствия. Все же, таким нефорам как он, лучше держаться подальше от таких любителей консерватизма как тот пацан, в гардеробе которого определённо есть подтяжки и шарф с футбольной символикой. Откуда он взялся - холостой вопрос в потолок, почему-то задевающий ногу - Курсед же тоже оказался здесь совершенно случайно. Наташа невзлюбила его с того самого момента, как парень вслух назвал её «шлюховатым посмешищем», не зная, что даёт оценку не просто рандому из жизни, а новой девушке его старшего товарища. Неловкость потом все же кольнула туда, где по природе должно быть сердце, но гордость и упрямство быстро потушили все пожары - он в этом не виноват, нисколько, просто Ваде надо научиться выбирать более подходящих для себя женщин, раз уж гулять по левому берегу он решил перестать. Только Наташа оказалась злопамятнее, не упуская возможности вставить несколько комментариев по поводу одежды, музыки, машины, даже привычный для всех смех парня не остался незамеченным - так начинались новые смс перепалки, смешившие всех участников их общего чата. В жизни сказать хотя бы половину из этого в лицо никто не решался, отстранённо пожимая руку при встрече и игнорируя чужое лицо до самого конца вечера. Поэтому, Курсед был удивлён, когда получил приглашение на день рождения. Не верил, считая это не более чем ещё одной хуевой шуткой, пока сам Вадя не написал с вопросом о том, почтит ли парень их своим присутствием - а он почтит, если на вечеринке будет ебашить фонк, вино разольют по бокалам и позволят уйти раньше всех - сидеть до утра в помещении, где отовсюду будет пахнуть кальяном, алкоголем, духами, где по стенам будут бегать огни неона и шара с битым стеклом, все равно что выстрелить себе в висок - болезненно и ни капли не круто, если тебе не 27. Рука тянется к последнему стакану, забирая его со стола. Водка, окрашенная в синий из-за газировки в ней, с плавающими на дне желейными медведями - выглядит, как пиздец с выпускного средней школы, и это заставляет улыбнуться, посмеяться немного, вклиниваясь в поток бьющей отовсюду музыки. Её стало много. Её агрессивно много. И это не обещанный фонк, как было заказано ещё несколько дней назад - это новый альбом какого-то репера, под треки которого сейчас трясётся импровизированный танцпол, где люди прыгают, трутся друг о друга, кричат слова невпопад, снимая сторис и черновики в тик-ток. Со стороны это выглядит не лучше, чем туса по репосту в вк - как хорошо, что Курсед урвал себе место в зрительном зале, занимая тот же диван, где пару часов назад читал нотации горе-любовнику, раскидывая ноги так, чтобы никто не смог нарушить его личное пространство. Цветные огонёчки слепят глаза, вокруг слишком много неона, от которого тянет блевать, и если бы не плавающий салат в желудке, залитый несколькими стаканами абсента и чистого джина, то парень сделал бы это, оторвавшись от мягкой обивки, словно волны, мягко объявшей его тело, отправившись на поиски туалета. Кажется, очередной трек наконец закончился, но за ним тут же начался другой - Курседу это уже даже нравится, он словно в вакууме, одни и те же слова и ноты уходят на второй план - здесь и сейчас есть только он. Только он и разбухший желейный медведь в синей водке. Алкоголь дерёт горло, забивая парами носовые пазухи, от чего парень морщится, падая лицом в ладони, вдыхая запах собственной кожи. На секунду мозг отключается, словно старый телевизор, гася экран до сплошного чёрного. И в этом пространстве нет ничего - ни цвета, этих раздражающих огней, неона, что светится не только на стенах и окнах, но ещё и людях, которые нацепили на себя браслеты, жевали трубочки и просто размахивали этими палочками, разрезая ночную темноту дома; ни звука, кричащего из всех 6 колонок. Ни-че-го. А потом сердце вновь начинает стучать, запуская большой механизм под названием тело, и кровь несётся по венам, окрашивая кожу в красноватый румянец, и голова наливается чем-то тяжёлым, возвращая парня в реальность под «кольцо с бриллиантом мне муж купил». Курсед улыбается пьяно, зная, что глаза сейчас блестят от спирта внутри - желейный мишка прилип ко дну, убитый этим убойным вечером. Скребёт взглядом мятый пластиковый стаканчик, внезапно приземляющийся рядом с ним, с оставленной на краю помадой, гипнотизируя взглядом его содержимое - зелёная жидкость пахнет елью и сиропом от кашля, видимо, абсент решили не разбавлять, как все остальные напитки, разливая колу во все, что только можно. Холод улицы, тянущийся из приоткрытой двери, бьёт по спине, лопаткам, бежит по ногам, оставляя мелкие мурашки, заставляя вздрогнуть. Ещё один шот он стреляет прямо со стойки, не интересуясь что в нём - уверен, что крепости достаточно для того, чтобы напустить снежную пыль на все это мероприятие, удаляя его из ленты воспоминаний, жаль только, что это не распространяется на социальные сети - увидеть утром сотни сторис отметкой хочется настолько же сильно, как и оставаться здесь. Дышать становится трудновато, настолько, что острая боль секундно стреляет по спине - неприятно, так, что лицо морщится. Весь кислород, незапятнанный дымом чужих одноразок, тут же растаскивают по углам, жадно коллекционируя в лёгких. Тут определённо ебучий дефицит воздуха. Нужно выйти подышать. Желательно туда, где нет людей. На улице уже не так тепло, как было утром - бескрайнее небо запестрело сотнями тусклых огоньков, удаляясь все дальше и дальше от этого дома. Холод щиплет кожу, играя с руками, держащими розовый напиток, трепля тонкую футболку. Курсед осматривает задний двор, вдыхая полной грудью запах свежести тут определённо лучше, чем в том душном помещении. Придётся вернуться, когда будут резать торт, ради одного сладкого кусочка, а пока можно отойти от всего этого безумия, скрываясь где-то в густеющей тени. Глаза замечают небольшую постройку у забора с мутным окошком посередине. Парень не знает, что это, но интерес берёт верх, и он отрывается от места, неровно шагая в сторону странного объекта. Курсед приоткрывает дверь, морщась от внезапно ударившего света, с удивлением обнаруживая, что это бассейн, вынесенный за пределы основного дома. Он задерживает свой взгляд на взъерошенной макушке, похожей на комок пыли, скопившейся где-то в углу неубранной комнаты. Приходится приложить усилия, щуря глаза, что хотят только одного - закрыться и не открываться до самой постели, но внутри что-то щёлкает, поджигая весь неразбавленный спирт - интерес бьёт по черепной коробке, приковывая к месту. Ноги делают пару шагов, пересекая порог комнаты. Мягкий голубой свет, исходящий со дна бассейна, словно пластырь ложиться на истерзанную неоном рану. Вода внутри не шевелиться, она застыла, словно желе, прозрачное и дурманящее одним своим видом. Первое, что проносится в голове - тишина. Здесь не слышно надрывных мелодий, скрипучего голоса из колонок и всеобщего смеха. Ничего. Казалось, словно голубая вода, залитая в бассейн, полностью поглотила все звуки, раздражающе впрыскивающиеся в организм во всем доме. Только сонная меланхолия плескалась в маленьких волнах, освещённых тонкими лампами по периметру, качая большой чёрный матрац с телом на нём - таким же расслабленно отстраненным, как и все вокруг, спящим, ненастоящим, точно мираж в пылающей пустыне. Была ли это жестокая игра воображения, разбуженного алкоголем, Курсед не знал, но именно в этой комнатке, в удалении от основной части дома, от вечеринки и приглашённых людей, он наконец смог вдохнуть, ощущая кислород, а не спирт и дым вперемешку. И это пьянило лучше джина в стакане. Парень прикрыл за собой дверь, оставляя лишь маленькую щель позади, чтобы воздух мог проникать во внутрь тонкими струйками. -Отдыхаешь? - голос ударяется о плитку, становясь громче, чем хотелось бы, от чего Курсед сам дёргается, застывая на краю. Тело на матрасе не шевелится, игнорируя присутствие другого человека, так внезапно разорвавшего внутренне спокойствие, лишь слегка поворачивает голову в бок - бледное лицо серебрится в свете ламп бассейна, окрашенное в такой же голубоватый цвет, блики которого бегают по впалым щекам, плоскому лбу, застревая в рассыпанных волосах, опасно близко свисающих над водой. -Отдыхаю, - туманный взгляд напротив, кажется, цепляет фигуру у стены, щурясь, фокусируясь на ней, осматривая острые выделяющиеся в темноте черты. Глаза блестели от выпитого алкоголя, исследуя и крашенные волосы, и сползающую с одного плеча футболку, ощутимо долго останавливаясь на такой же стеклянной коже, не желая скользить вниз, но все же падая к рукам, сжимавшим стакан с жидкостью, наконец ударяясь о сырую плитку под ногами. - Отдыхаю. Курсед прыскает от смеха, слишком явственно ощущая чужие исследующие глаза на себе, что чертят линии на коже, одежде, петляя по кругу, путаясь в волосах и длинных пальцах. От этого тело немного покалывает, словно адреналин впрыснули в кровь, только не внутривенно, а воздушно-капельно, вместе с хлоркой, что осела на стенках бассейна. Парня это ничуть не смущает, он продолжает скользить глазами по незнакомцу, развалившись на дрейфующем матраце, словно только выйдя из сна - а может это все и есть сон, в котором Курсед стал неосознанным участником, являясь в образе паралича, со стаканом в руке и неблагочестивыми мыслями в голове, где сознание плещется так же, как это жидкое небо, обнесённое плиткой. Тишина комнаты подкупает, и совсем немного - наполняющие ее зеленые глаза, поэтому парень подходит ближе, заставляя человека изменить своё положение, садясь на надувной плот, покачиваясь из стороны в сторону, словно болванчик, позволяя волосам упасть на лицо, почти полностью закрывая его. Курсед садится на корточки, касаясь кончиками пальцев о застывшую воду, разрушая её незыблемую гладь. Внутри она никакая - ни холодная, ни горячая - просто никакая, похожая на кисель из детства, тягучий, с запахом земляники. -Ты пробовал? - кивает на стакан в своей руке, где плещется розовая жидкость с несколькими кубиками льда, что ударяются друг о друга, звонко цокая на все помещение. Он демонстративно обхватывает трубочку губами, медленно втягивая напиток, который ползёт вверх, окрашивая пластик в неоновый цвет - вызывающе, дерзко и вульгарно. Парень приподнимается со своего места, заинтересованно следя за этой небольшой игрой - кажется, ему это нравится. - Это джин. Без разбавки. -Нет, не пробовал, - он смотрит на него снизу вверх, глазами, полными прелой зеленью до краёв. Она плещется внутри, как вода в бассейне - мелкими волнами, переливаясь чешуёй в свете тонких ламп по периметру. Чужой взгляд тугой, вязкий, словно хорошая карамель, её хочется попробовать, коснуться кончиком языка, чтобы потом собрать жжёный сахар губами, смакуя и растягивая удовольствие. Возможно, дело в выпитом алкоголе, что сейчас затмевает сознание, создаёт искусственный шторм, топя беспомощную шлюпку в своих бесконечных водах. Но в реальности воды конечны, ограничены керамической плиткой бассейна, а этот парень, продолжающий сидеть на надувном матрасе - приятное дополнение, сладкая вата в стакане, до краёв наполненном Блю Кюрасао. Хочется спросить у самого себя - тонуть в этом? Нам же не 12, и это не сентиментализм, показанный в кинотеатре под жанром мелодрама, это же настоящий Сенчин - реализм в чистейшем его проявлении. Но почему-то именно сейчас, когда позади очень глухо Инстасамка сменяется последним альбомом Скалли, хочется сжечь и тот, и тот билет - да, утонуть. И в бассейне, обработанном хлоркой, с голубой водой, так неестественно бликующей на плитке, и в этих глазах - красивых? Едва ли - но от этого не менее прекрасных, толкающих на безрассудство. Живём один раз - и если этот будет последний, почему Курсед должен слушать голос скрипящего разума? Особенно когда чужие губы смыкаются вокруг трубочки, стоит только сесть ближе, оказываясь на одной высоте, втягивая алкоголь медленной змейкой. Та обжигает, и это видно по тому, как быстро морщится нос, образуя несколько мелких морщинок около глаз. Курсед прыскает от смеха, уводя стакан в сторону, как только парень отстраняется, резко выдыхая через нос. -И как тебя зовут, человек с которым я только что засосался через трубочку? -Акума, - спокойный голос парня тонет в голубых бликах бассейна, что скачут по его лицу. Он ведёт кончиком языка по губе, собирая остатки розовых капель. Курсед ставит напиток на пол, снимая кроссовки, отставляя их подальше от края, чтобы вода не испортила вышитый на них бренд. Носки, штаны - одежда оказывается там же, куда была сброшена обувь, теперь на плечах свисает только тонкая футболка, колышущаяся от любых движений, еле скрывая край тёмных трусов. Мерцающие глаза с интересом сканируют все новые и новые участки, недовольно утыкаясь на запретную линию - Курсед не может сдержать ухмылки, не совсем приличной, возвращая чужой взгляд. Немая игра в пинг-понг, победитель в которой получит полное право изъездить тело напротив вдоль и поперёк, пока проигравшему придётся покорно сжать руки в кулаки, и ждать, затаив дыхание. -Звучит миленько, - он держится за перила, опускаясь в воду, входя в неё аккуратно, пока ноги полностью не оказываются прижаты ко дну, выложенному точно такой же плиткой. Ткань намокает, прилипая к спине, стоит опуститься по самую шею, сгоняя холодные мурашки, привыкая к разлитому Блю Кюрасао. -Не могу сказать того же в ответ, - Акума улыбается, вновь растягиваясь на своём матраце, следя за парнем сверху, опирая голову на сложенные руки для удобства. Волосы непослушно рассыпались по лицу, словно трещинки на белой керамике, из глубины которых выглядывали два глаза, которые ловили мелкие капельки, стекающие с чужой кожи. Курсед вертит на языке слово «красивый», не решаясь озвучить его даже для самого себя. Да, он красивый, и парень может признать это - уже давно не секрет, что голубая кровь течёт по тонким венам, отравляя тело садомистским ядом, который все вокруг хотят вывести, выполоскать оттуда, насильно делая переливание третьей отрицательной. Да только все это - наркотик, без которого начинается ломка, жить с которым проще, чем существовать без него. Секс с мужчинами точно такой же, как с женщинами, пока ты не скажешь об этом на улице, публикуя сторис в инстаграмм. Законно, пока глаз закона направлен в другую сторону. И если хочется умереть в 27, то и жить надо как рок звезда - плевать на законы и голоса за спиной. Второй раз прожить эту секунду не получится, сколько не бейся о стену. Поэтому да - этот парень внизу - красивый. Он красивый, и Курсед хочет с ним переспать. -Уверен? Могу дать время подумать ещё, - усмехается, растягивая один уголок губ, слыша в ответ тихий сдавленный смех. -Уверен, на все 130 процентов, а знаешь, что у меня ещё 130, - Акума не успевает договорить придуманную колкость - чужая рука сжимает его надувной матрац, толкая его, от чего спасательный плот переворачивается, скидывая с себя развалившегося парня. Сердце на секунду остановилось, замирая и отключаясь от внезапности. Перед глазами простёрлась чёрная пелена, поглощающая с ног до головы, словно пакет, лишая кислорода, убивая все звуки вокруг. Брызги разлетаются в разные стороны, обрушиваясь градом на кафельный пол, попадая на лицо Курседа, от чего тот морщится, смахивая капли, побежавшие по щекам. Акума упал в воду, не сумев схватиться руками на бортик и уплывающий матрац, с брызгами опускаясь под разбитую на осколки гладь. Футболка начала надуваться, поднимаясь вверх с худощавого тела, образуя большое чёрное пятно, на котором, сливаясь, расползались нити длинных волос. Ноги коснулись дна бассейна, когда паника уже била внутри горла - на мгновение парень забыл, что умеет плавать, и что глубина здесь еле скрывает человека по пояс. В эту секунду он уже смирился с тем, что погиб, утянутый водоворотом в самую даль Марианской впадины. Акума вынырнул, запрокидывая лицо назад, судорожно дыша через рот, слыша громкий хохот, чем-то напоминающий кваканье лягушек в болоте. Волосы прибило к голове, вода стекала с них, забиваясь в нос, не давая открыть глаза, футболка прилипла к телу, облегая, прилипая, как вторая кожа, становясь прозрачной, рельефно огибая острые плечи и плоскую тугую грудь. -Ты ебанат? - парень безуспешно пытается смахнуть ручьи со своего лица. Он не злится, он скорее шокирован таким поведением, объяснить которое сам себе не в силах. Парень напротив только смеётся, хлопая ладонями по воде, словно ребёнок. Единственное, что раздражало теперь - намокшая одежда стянула тело, облепляя полностью, как после плохой стирки. -Тебе надо обсохнуть, - Курсед касается руками чужой талии, сжимая ее, чувствуя, как кожа мгновенно покрывается мурашками от такого. Она мягкая, плавится, точно масло, под грубыми пальцами, бесцеремонно царапающими ее отросшими ногтями. - Посиди тут, - он поднимает парня вверх, сажая на бортик рядом, резко выдёргивая его из водной пучины, настолько неожиданно, что тот хватается за его плечи, пытаясь хоть как-то удержаться в пространстве. Голубые струйки разбились о холодную плитку,а одежда мгновенно прилипла к худощавому телу. Акума может только растерянно хлопать глазами, смахивая с них бусинки осевшей воды - он искренне не понимает почему, но этот ракурс ему явно нравится. Курсед кладёт руку на чужое бедро, к которому прилипли короткие шорты, ощутимо сжимая их, так, что из горла выбивается сиплый вздох - несдержанный и тихий, разбивающийся о неспокойную гладь воды. Кожа под пальцами холодная, мокрая, покрытая мелкими мурашками, придающими ей рельефность - парень цепляет их ногтями, оставляя белые полоски, сминая до красных пятен. Движения становятся нежнее, переходя на поглаживания, когда рука оказывается ближе к паху. Акума сжимается, пытаясь свести колени, вцепляясь в край бортика, стоит пальцам проехаться по члену, уже заметно показывающемуся сквозь тёмную ткань, что облепила полностью, срывая последнюю защитную маску, а вместе с ней и капли смущения - какая теперь нахуй разница, если все и так видно, прозрачно, как эта блядская вода, в которой стоит Курсед. Парень пододвигается ближе, касаясь губами острой коленки, языком собирая оставшиеся капли, от чего Акума сдавленно мычит, закусывая губу, неосознанно откидывая голову назад. Пальцы очерчивают член сквозь мокрую ткань, то пробегая по нему, отдавая мелкие разряды, то полностью накрывая тёплой ладонью, ведя вверх и вниз, от чего тело дёргается, а сам парень выдыхает изломанно и протяжно. Курсед поднимает взгляд, сталкиваясь с чужими глазами, тёмными, липкими, смотрящими на него. -Тебя мама не учила доводить дело до конца? - голос становится ниже, переходя на шёпот в конце. Ком, образовавшийся в горле, давит на связки, перекрывает такой нужный сейчас кислород - весь он испаряется, сгорая мелкими искрами между двумя мокрыми телами, теряясь где-то на глубине бассейна. -Тогда тебе лучше их снять, - улыбается, оттягивая тугую резинку шорт, тут же отпуская её, убирая руки полностью, хватаясь ими за металлические перилла, давая парню сверху полную свободу действий - он может посмеяться, забирая свою обувь у стены комнаты, хлопая за собой дверью, теряясь где-то там, где гремит музыка и скоро вынесут праздничный торт; а может остаться, повинуясь не только чужому желанию, закрывая глаза на праведность на эту ночь, совершая что-то настолько безумное, что ещё надолго засядет в голове, да и куда он пойдёт на этих дрожащих ногах и с ничего не видящим взглядом. Акума встаёт на ноги, чувствуя, как они немеют, не слушаются, заставляя схватиться за металлический шест рядом. Колени не хотят разгибаться, позорно ударяясь друг о друга. Курсед делает вид, словно не замечает всех этих страданий, играясь с водой, разрезая её ладонями, создавая волны, что бьются о его спину. Акума не может заставить себя отвернуться, прекрасно понимая, что идёт ко дну намеренно. Ну не может он просто взять и оторвать взгляд от глубоких тёмных глаз, как два колодца мелькающих на фоне голубой воды повсюду, от тонких губ, растянутых в улыбку - он же в наглую смеётся над ним, открыто, не скрываясь за добротой и вежливостью, от чего хочется замахнуться, оставляя на бледной щеке рельефное красное пятно. Но он не может. В этом парне есть что-то, что удерживает, приковывая к месту, пространству, запаху, не давая забыть просто так. Курсед даёт ему выбор, но сам же его и забирает. Внутри Акумы настоящее цунами, совсем не похожее на эту спокойную воду в бассейне. «Ты же понимаешь, что вы собираетесь переспать? На дне рождении. В комнате с бассейном. Спать с первым встречным это плохо, очнись, придурок!», но парень умело делает вид, словно все это - ничего не значащий писк в ушах, посылая нахуй все сомнения, сметая их, как мусор - капли здравого смысла и рассудка он утопил ещё в первом бокале. Розовый джин смыл их жалкие остатки. Вся одежда мокрая насквозь, настолько, что останется только выжимать. Акума развязывает узел на поясе шорт, оттягивая тугую резинку, спуская их вместе с бельём, оголяя острые кости таза, выпирающие наружу, как на учебном пособии, бритый лобок, хоть делать это и не по-пацански совсем, и член, ударяющийся о живот, неприятно проезжаясь напряжённой головкой по мокрой ткани футболки, от чего парень морщит нос и сдавленно шипит. Курсед смотрит на почти голое тело перед собой, освещённое лёгким голубым цветом от бассейна, кажется, забывая как дышать. Бледно белая кожа почти блестит, как в том дурацком фильме про вампиров, обтягивая тонкие кости, выпирающие наружу. Кажется, что стоит только дунуть в их сторону, как они тут же развалятся, перетираясь в порошок, рассыпаясь прахом воспоминаний на мокрой плитке. Розовые пятна скачут по ней, оседая на шее с дёргающимся кадыком и щеках, безуспешно скрываясь за длинными волосами. Тёмная футболка все ещё липнет к груди, просвечивая ребра и неестественно маленький торс - его без труда можно обхватить в кольцо, и если да - Курсед обязан это сделать. -Кажется, я вижу перед собой звезду. -Сегодня пасмурно, ебанат, - Акума садится обратно, медленно погружая ноги в воду, что теперь кажется холодной, натягивая ткань как можно ниже, скрывая смущение за острым языком. Оно накатило внезапно, как опьянение от замороженной водки, и его было бы круто растворить в чём-то, или ком-то, но у парня напротив совсем иные планы - тот улыбается, прыская от смеха, придвигаясь вплотную. Курсед кладёт ладони на чужие колени, сжимая их, поглаживая натянутую кожу большими пальцами. Разводит их в сторону, под тяжёлый взгляд сверху, игнорируя его - рука скользит по напряжённому бедру, забираясь под мокрую ткань, пробегая пальцами вдоль стоящего члена - быстро и почти невесомо, размазывая естественную жидкость по стволу. -Двигайся ближе, - Курсед дёргает парня на себя, от чего тот чуть не теряет равновесие, цепляясь пальцами за чужие плечи. -От тебя пахнет алкоголем, - Акума утыкается носом в мокрые волосы, шумно вдыхая, чувствуя сладковатый парфюм и запах алкогольных напитков, что разливают в зале. Их горечь смешивается с мягкостью дорогого одеколона, пьяня ещё сильнее, вкупе с ладонями, что оказываются на бёдрах, вновь сминая их. - Но меня ведёт, если честно. Курсед практически бьётся о живот, как можно плотнее прижимаясь к бортику бассейна, о который разбиваются мелкие волны, созданные их безрассудством, горячим воздухом опаляя головку, что тут же реагирует, наливаясь красным цветом, мелко пульсируя, заставляя Акуму дёрнуться, качнув ногой в воде. Курсед на это улыбается одним уголком, слегка отстраняясь. -Сука, - парень тянет гласные, откидывая голову назад, жмуря глаза до тупой боли в веках. Он готов молить на коленях до кровавых ссадин, лишь бы получить желаемое здесь и сейчас - двигаться дальше, довести дело до конца, уничтожить наконец эти хрупкие остатки трезвости острыми каплями едкого спирта. Курсед сильнее вжимает пальцы в тощие бёдра, невесомо касаясь губами головки, несколько раз, не смыкая их до конца, а только показывая самую верхушку этого убийственного айсберга, слегка задевая край плоти зубами. -Тебе нравится? - надавливает, слизывая выступившие капли шершавым языком, чувствуя, как Акума напрягается, вжимаясь всем телом в мокрую плитку. Он судорожно кивает, жмуря глаза до чёрной пелены, забывая дышать, чтобы потом резко втягивать воздух носом, терзая мозг дополнительным голоданием. -Нравится, - сдавленно шепчет, не в силах проглотить застрявший в горле ком, выгибаясь в спине от напряжения. Дыхание становится тяжелее, когда мокрая ладонь обхватывает основание, сжимая его и скользя вверх, растягивая тонкую кожу. Выпускает член из рук, тот вновь ударяется о поджатый живот, оставляя на нём блестящую полоску от смазки и чужой слюны с привкусом выпитого алкоголя. Проводит кончиком языка вдоль, от самого основания до уздечки, хорошо ощущая каждую выступившую венку, пульсирующую от кипящей крови. Вязкая слюна стекает вниз, пробегая по стволу, оставляя блестящие дорожки. Акума жмурится, поджимая пальцы на ногах, открывая рот в беззвучном стоне. Он запускает ладонь в чужие волосы, чувствуя их мягкость подушечками, впиваясь ногтями в кожу головы. Курсед двигает рукой, сжимая её у основания и обхватывая головку тёплыми губами – убийственный коктейль, способный с лёгкостью свести с ума. И он сводит, беспощадно и с дрожащими коленями. -Ты можешь глубже, - Акума мажет головкой по приоткрытым губам, оставляя на них мокрый след, что блестит в свете тусклых лампочек. По-блядски безбожно, и оба это прекрасно понимают, особенно когда Курсед улыбается на сказанное, открывая рот шире, проводя языком по горячей уретре. - Я знаю, - губы смыкаются осторожно, также медленно растягиваются вниз, пока головка не утыкается в заднюю стенку глотки, от чего оба выдыхают - один, потому что хорошо, настолько запредельно, до звёзд в глазах, а другой, чтобы отодвинуть на задний план естественные рефлексы, внезапно вспомнившие, как много гадости он за сегодня съел - и это получается - сверху на него, словно масло, ложится распалённый стон. Во рту влажно и жарко – наслаждение мигом бьёт по вискам, оглушая сильнее музыки в зале - где-то в дали проносится голос смирившегося разума - нужно будет извиниться перед Наташей, хотя бы за испорченный бассейн, в который они оба упали прямо в одежде, лишая зрения и последней доли сознания. Курседа ведёт, от всего, от этих слов, ему хочется, хочется не меньше, и он выдыхает весь воздух через нос, насаживаясь так глубоко, как только может, ощущая горечь в горле. Руки обхватывают его с двух сторон, сжимая сырые тонкие прядки, и головка ударяется в стенку горла снова – из глаз выбиваются капельки слез. Он совершенно не ожидал такого, его секундно выбило из равновесия, от чего пальцы сильнее сжали дрожащие бедра, ногтями впиваясь в алеющую кожу. Вода бьёт по напряжённому телу, прохладой лаская собственный член - Курсед не железный, а парень сверху уже не скрывает своего высокого голоса Акума запускает влажные пальцы в такие же сырые волосы, перемешанные меж собой в неразборчивую кашу из красного и чёрного - паутинка ловит его, путая и не отпуская, из-за чего парень несколько раз невольно дёргает прядки, в попытке освободиться, чувствуя мелкую вибрацию. Заправляет мешающие пряди за уши, осматривая лицо парня – слегка покрасневшее от напряжения, с опухшими губами и тёмными, глубокими глазами, смотрящими снизу вверх словно два бездонных колодца. И Акума падает в них без страховки – язык проходится под головкой, звонкий стон оседает на стенах, отчеканивая о голубую гладь. Он не знает, где этот парень такому научился, но то, что он делает сейчас с его телом не поддаётся никаким объяснениям. Пальцы судорожно сжимают волосы, оттягивая корни – гортанный стон пробегается по всей длине. Акума шепчет что-то неразборчиво, пока цветная голова мелькает в полузакрытых глазах. -Блять, да, - срывается на середине слова, поджимая пальцы на ногах – кончик языка проходит под головкой, специально надавливая на уздечку, отправляя разряды тока по всему телу. Все кажется невообразимым, настолько ахуенным, что уже и не верится, что они впервые увидели друг друга несколько минут назад. Курсед словно знает его полностью, читает от и до, как потрепанную книгу с полки в гостиной, из раза в раз попадая именно по нужным местам, так, что глаза закрываются сами, полностью теряя фокус, и лёгкие сжимаются, выплёвывая сдавленные вздохи. Если бы парень не держал его, сжав руками бёдра, Акума уверен, он бы уже давно свалился прямо в воду, оглушительно идя ко дну голубого бассейна. Наслаждение садистски душит, отправляя по венам искрящийся ток. Курсед чувствует, что тело в ладонях содрагается, приближаясь к финалу, отстраняется, оставляя на головке вязкую слюну, что начинает течь вниз, огибая венки и мягкую кожу, дует на мокрую головку, сдавливая набухшие венки пальцами. Он тяжело дышит, моргая несколько раз, смахивая запутанные волосы со лба, покрывшегося испариной. Улыбается, не может не улыбаться, стоит поднять взгляд выше, воочию наблюдая результат своих стараний - масляный взгляд искрит ярким малахитом, словно маятник мечась туда-сюда, пока искусанные губы застывают в немом зове, выпуская воздух рваными потоками. Щеки и шея пестрят аляпистым багром, рассыпаясь по бледной коже точно бусины - их хочется попробовать, ощутить вкус вишнёвого варенья, смакуя каждую ноту до конца, но пока на языке остывает только природная горечь, которую Курсед сглатывает, давая челюсти отдохнуть. Справедливости ради, не каждый день он отсасывает каким-то парням, больше похожим на школьников, нежели чем на действительно взрослых людей, но то, что он смог сделать с Акумой, не может не впрыснуть в кровь миллилитры тщеславия - да, он хорош. И это только начало. Курсед чувствует, как головка начинает пульсировать, трётся о ребристое нёбо, проникая все глубже. Отстраняется, слизывая слюну с уретры и обхватывает член ладонью, лениво двигая ей вверх и вниз, пока у Акумы в сознании мелькают звёзды. Нет, это будет слишком просто для такого сложного вечера - рука исчезает также внезапно, как появилась, не давая желанной разрядки. Уже багряная головка бьётся о живот, заставляя скулить от чувствительности, но Курсед, кажется, ничего с этим делать не собирается. Акума слышит, как плещется вода совсем рядом, поочерёдно разлепляя глаза - парня перед ним уже нет - тот забирается наверх, использую лестницу сбоку. -Скажу тебе честно, я приехал сюда только чтобы переспать с кем-то, - Курсед дёргает головой, разбрасывая мокрые пряди по плечам, смахивая с них мелкие капли, что разлетаются повсюду. Скатывает край футболки, небрежно выжимая его, от чего на ткани остаётся мятая полоска, почти мгновенно намокающая вновь. Челюсть тянет, от чего многие звуки кажутся нечёткими, но оба не обращают на это совсем никакого внимания. Акума по очереди достаёт ещё подрагивающие ноги из воды, ступнями чувствуя холод плитки. В голове сейчас практически ноль, все плывёт, не в состоянии остановиться на месте. Он опускает осоловелые глаза вниз, где из-под футболки выглядывает красная головка, пульсируя от прилившей крови. Рука дёргается в попытке довести начатое до конца, но Акума лишь прикусывает губу, поднимая голову обратно - мокрая футболка холодит спину и плечи - они оба доведут начатое до конца: -Я тоже. -Лежа в бассейне вдали от всех? - Курсед смеётся, смотря теперь на своё творение сверху вниз - распалённый парень растерянно глядел на него в ответ, освещённый мягким светом бассейна. - И как успехи? -Чудно, я почти нашёл то, что искал. -А почему почти? -Потому что этого «кто-то» мама не научила доводить начатое до конца, - Акума приподнимает край футболки вверх, оголяя поджатый живот с косыми подрагивающими мышцами, о которые трётся красная головка, налитая кровью, оставляя все новые и новые разводы на коже, что мелко блестит. Член дёргается, стоит лёгким набрать немного больше кислорода - болотистые глаза мажут по человеку напротив, прежде чем с губ срывается наигранный, но действенный стон, отрезая спасательные тросы от чужого круга. Курсед ухмыляется, стягивая с себя мешающее бельё. Колени с глухим звуком бьются о мокрую плитку, от которой наверняка останутся красные следы, а позже - фиолетовые синяки, что как чернильные пятна испортят чистую кожу, напоминая о том, что все происходящее - не пьяный бред, а сухая реальность, в которой были прилипшие к телу футболки и запах растворённой в воде хлорки для чистки бассейнов. Курсед ведёт пальцем по расселине меж ягодиц, скользя от поясницы до опустившейся мошонки, слегка надавливая, но не заходя дальше - Акума тяжело выдыхает, утыкаясь лбом в холодную плитку, жмуря глаза от яркого голубого света. Тело дёргается на каждое прикосновение, жалобно поддаваясь назад - парень продолжает изводить его до скрежета зубов, и кажется, если он продолжит так медлить, организм просто не выдержит. Курсед оглаживает руками бёдра, сжимая их, заставляя раздвинуть колени ещё шире. Те тихо скрипят, когда трутся о мокрую плитку, от чего Акума хмурит брови, закусывая губу. Холодные пальцы скользят по расселине, нащупывая сжатые мышцы. Он раздвигает ягодицы в стороны, оглаживая сфинктер по кругу, чувствуя каждую складочку подушечкой пальца. Надавливает аккуратно, на пробу вводя палец всего на пол фаланги, слыша сдавленный вздох. Акума от такого дёргается, закрывая глаза, опускаясь грудью на мокрый пол - кто ж знал, чем обернётся празднование дня рождения в этот вечер? Никто из них, скажем честно, не был готов к подобному исходу, поэтому оставалось лишь молиться, чтобы подобная связь не закончилась неожиданной встречей в кабинете венеролога. Курсед сильнее смачивает палец, настолько, насколько может, вставляя уже на полные две фаланги. Тихий, еле уловимый стон, что теряется где-то в всплесках воды, придаёт призрачной уверенности, а когда Акума самостоятельно толкается назад, медленно, пытаясь привыкнуть к неприятному ощущению, полностью насаживаясь на длинные пальцы, эта уверенность обрастает скелетом, подпитываясь грохочущим в висках возбуждением, одним на двоих, как забытый у стены стакан с розовым напитком. -Видимо, ты слишком сильно меня хочешь, - сухо смеётся Курсед, наклоняясь ниже, касаясь собственной грудью чужой спины, рукой медленно скользя ниже, мимолётно задевая головку, покрытую естественной смазкой. Акума на это сдавленно мычит, закусывая собственные костяшки, чувствуя, как стенки внутри растягиваются. Спина полностью выгибается, от чего покрасневшие соски вжимаются в холодную плитку под ними, неприятно задевая грубую ткань футболки - такой контраст температур бьёт по голове, что уже давно ничерта не соображает, отдавая контроль слепым инстинктам. Именно они заставляют протяжно заскулить, когда подушечки пальцев утыкаются в сжатый комочек нервов где-то внутри, надавливая на него - на сжатых веках все искрится. Курсед улыбается, смакуя полустоны у себя на кончике языка, сминая кожу ягодиц свободной рукой, от чего та наливается красным - кисель, текучий в молочной реке. Красиво до бесстыдства - выгнутая спина, с напряжёнными бёдрами, дрожащими от терпкого удовольствия, рассыпанные волосы и мокрая ткань, сквозь которую видно перекатывающиеся мышцы и острые рёбра - скрытая от любопытных глаз эротика только сильнее влечёт к себе, заманивая своей неизведанностью и поддельной чистотой. Он определённо хочет это запомнить. Пальцы покидают тёплое нутро, что покраснело от подобных манипуляций с мягкой кожей. Курсед мажет членом по коже ягодиц, оставляя на ней липкий блестящий след от выделяемой смазки. Красиво. Бусинки жидких бриллиантов играют бликами в свете плещущейся воды, отдавая голубым оттенком, теряющимся на белом фоне. Акума громко мычит, прикусывая губу, что вот-вот лопнет от такого давления, когда слышит глубокое, тяжёлое дыхание позади себя. Набухшая головка скользит по пульсирующим мышцам, размазывая выступившую смазку по ним. Курсед впивается пальцами в напряжённые бёдра. Резкая колющая боль пронзает тело. Акума трясётся, сжимая зубами костяшки своих пальцев, жмурясь так, что глаза кажется лопаются, истекая слёзным соком. Стон страдания рвёт горло, терзая глотку изнутри. Это совсем не коктейль с мармеладными мишками на дне, это - чистейший спирт, абсент, неразбавленный ничем. Парень утыкается носом в прохладную плитку, кажется, дурея от забившейся в сколы хлорки. Температура тела подскакивает на несколько градусов, плавя мозги до жидкой каши - это только половина, а Акумы уже практически не существует. Он ощущается что-то мягкое на своей шее, дрожа от выплёскивающихся ощущений - Курсед примыкает губами к чужой шее, языком слизывая те самые вишнёвые пятна, проезжаясь по мешающим волосам. Сладко, как он и думал. Узко, как и предполагал. Тугие стенки плотно сжимают его член, сдавливая до искрящей боли. Руки и ноги точно так же дрожат, но он старается держать это хлипкое равновесие, лишь бы не упасть вниз - чужие коленки невольно разъезжаются от такого напора, проталкивая ствол глубже под протяжный всхлип и трясущиеся плечи. Курсед оглаживает руками спину, сминая тощие бока, чувствуя хрупкие рёбра под мокрой тканью. Им обоим придётся высушить свою одежду, прежде чем они покинут эту вечеринку - отмазка в стиле «оба упали в бассейн» врятли придётся по душе кому-то из гостей, и если Вадиму с Генсухой скорее всего будет все равно, то в толпе найдётся парочка ебанатов, которые решат, что чужая личная жизнь их вип сериал. Курседу на их слова все равно, как и на посты после дня рождения - он просто привык закрывать глаза на все эти пустозвонные слухи, что шлейфом тянутся за ним по пятам. Единственное, чего он правда не хочет - чтобы они облюбовали этого мальчишку, старательно отдающегося в его руках. Он дрожит, словно вот-вот сломается, дыша кажется через раз. Но Курсед соврёт, если скажет, что это не сносит ему крышу - Акума самое восхитительное, что он смог найти на этой вечеринке - и с растрёпанными глазами, сидя на бортике бассейна, и с ленивым взглядом, лёжа на матраце, и сейчас, когда на глазах застыли слёзы, и колени ноют от твёрдой плитки. Парень ещё несколько раз тяжело выдыхает, прежде чем самостоятельно поддаться назад, насаживаясь до упора. У обоих искрит проводка, оба не понимают где они и живы ли вообще, знают только, что до мерзкого ахуенно все то, что происходит вокруг. Курсед не может сопротивляться теплу и узости, что сжимает его член - он напрягается и шлёпает по тощим ягодицам, оставляя слабый розоватый след на коже, срывая стон с искусанных губ. Он не намерен останавливаться. Не сегодня. Курсед толкается глубоко и размашисто, сжимая руками ягодицы, проваливаясь в сознании на долгие секунды. Акума стонет, замирая при этом, стоит головке задеть чувствительную простату, надавливая на неё. Такого попросту не может быть, но щиплющая боль быстро возвращает на землю, кидая в лицо все сухие доказательства - это секс с незнакомцем на дне рождении, и, о чёрт возьми, это лучше всех чётко спланированных разов. Может в этом и есть весь животный кайф - в искренней неожиданности и идее, что родилась внезапно, сияя так ярко, что голос разума просто сгорел к хуям. Они не знают друг о друге ровным счётом ничего, но сливаются телами, позволяя командовать и управлять ими. Курсед толкается бёдрами, рукой массируя чужую головку - Акума льнёт к полу, выгибаясь до тянущей боли в пояснице. Для обоих это нонсенс - обоих это полностью устраивает. Акума не может стоять, скользкая плитка уходит из-под ног, оставляя на коленях мелкие царапинки. Он мечется, пытаясь найти руками то, за что можно ухватиться, но лишь безуспешно скребёт ногтями по полу, размазывая пролитую им же холодную воду. Курсед хватает его поперек груди, не давая распластаться полностью, второй рукой сжимая пульсирующий член, растягивая кожу на нём в такт собственным толчкам. Глухие и звонкие стоны отчеканивают от стен, как лёд в стакане, что уже давно растаял. Из-за них Акума с трудом дышит, голова плавится от приступа асфиксии - горячая головка упирается в простату, рассыпая искры дрожи по костям. Курсед что-то говорит, наклоняясь ниже - шепчет какие-то гадости, которые должны впрыснуть огонь в их секс, но парень под ним не слушает - не может, сознание отключилось ещё тогда, когда он упал в этот чёртов бассейн, оставаясь прямо там, на холодном дне. Акума ловит последние обрывки фраз, прежде чем звенящая пелена застилает его белой простынёй. Он срывается на стон, уже не глуша его - попросту незачем - содрогаясь телом до колющего жара. Курсед чувствует вязкую влагу на своей ладони, делая ещё несколько глубоких толчков, шипя от болезненной узости - огонь переходит на него, внутривенно и воздушно-капельно, снося волной сокрушительного наслаждения, удушливо тянущего внизу. Акума вздыхает, когда внутри оказывается пусто - мышцы сжимаются, фантомно ощущая чужой член внутри. Курсед трёт большим пальцем красную головку, совершая резкие короткие движения тазом по инерции, от чего кожа так по-блядски шлёпается друг о друга, сжимая зубы до скрежета. Тёплая вязкая жидкость струёй стекает на чужие ягодицы, попадая на бёдра и поясницу. Парень шумно выдыхает, дёргаясь от переполнившего напряжения, сжимая рукой разъезжающиеся ноги, размазывая свою сперму по покрасневшей коже. Курсед сминает чужие губы, опираясь спиной о стену комнаты, все ещё слабо соображая от только ушедшего оргазма, осторожно и очень по-детски, чувствуя каждую неровность, оставленную зубами. Смеётся внутренне над самим собой - они поцеловались только сейчас, когда по канону жанра нужно безразлично скрыться за дверью душевой, навсегда распрощавшись с мимолётным увлечением на одну ночь. Холод помещения бродит по их распалённым телам, жар в которых не хочет тихнуть, вспыхивая искрами снова и снова. На вкус - что-то горькое и спиртовое, смешанное с приторностью, но совсем не мерзкой, как в новогодних подарках, а правильной, тягучей и сливочной. Акума первый улыбается, разрывая поцелуй, отстраняясь и все ещё тяжело дыша. Его ресницы трепещут, а нос морщится от тянущей боли в растянутых мышцах. -Ты испортил мне отдых, - оседает на чужом лице томной влажностью, витающей в воздухе особыми частицами, неуловимыми для всех остальных. Голубой свет скачет по их лицам, скрывая красные пятна на щеках и шее. Курсед касается нижней губы, оттягивая её слегка, слыша, как глухо бьётся сердце - чьё - не ясно, да и какая разница - прямо сейчас ему хочется провести языком по кромке открывшихся зубов, почувствовать их гладкость и неровность. -Тогда, придётся загладить свою вину, - и он делает это, ловя тихий смешок.