В сердце у Эйвы найдется место для каждого из ее чад.

Лучи здешнего солнца с трудом освещали небо, с каждой секундой все сильнее теряясь за спутником Пандоры, и, наконец, исчезли вовсе. Лишь на секунду мир погрузился во тьму, пока на теле не начали тускло сиять «звездочки». В морской глубине засветились кораллы и водоросли. Их тонкие цепочки ползли по дну, пульсировали и загорались вновь, петляя, сходились в одной точке. Преодолев каменную арку, илу радостно загоготала и поднялась к поверхности. Раздался громкий всплеск. Бухта Предков. Священное место. — Давай сюда, — шепотом скомандовал Аонунг, словно боясь, будто кто-то смог бы его заметить. Он бесшумно спрыгнул с илу. Сегодня даже море было спокойней обычного. Ни единый, даже самый маленький порыв ветра не беспокоил неподвижную водную гладь. «Никто не знает» — вертелось в голове у юноши, — «никто не должен узнать». Когда погружаешься под воду, все звуки становятся громче, кому, как ни меткайина знать об этом. «Океан внутри тебя и снаружи». Где-то внизу шелестел песок, перебираемый малютками-рыбками, к поверхности изо всех сил тянулись мелкие вереницы пузырьков, а Древо дышало отголосками давно ушедших душ. В окружении самой жизни Аонунг искал встречи с тем, кто давно этой жизни не принадлежит. Он все плыл и плыл: «Лишь бы подальше от поверхности», пока не спустился к самому дну. От камня в неприглядной пещере и до границы с воздухом бухта сияла, не давая опуститься полотну ночи. Аонунг закрыл глаза и коснулся Древа. Шелест песка сменился тихим журчанием ручья и беспокойным шепотом травы под ногами. Огромные стволы деревьев, обвитые причудливых форм лианами, вздымались ввысь, так, что с земли и нельзя было разглядеть их верхушки. — Что за, — слегка растерялся юноша, принявшись беспокойно оглядываться по сторонам, пока за спиной не раздался чей-то знакомый голос, заставивший Аонунга вздрогнуть и в одно мгновение обернуться. — Ты что-то сказал? Молчание. — Не скажешь же ты, что леса испугался, так ведь? — он сидел на большом камне близь ручья, поджав ногу и закинув на нее локоть, его голос остался прежним, не изменилась ни улыбка, ни взгляд. — Нетеям.. — чуть слышно обронил Аонунг не в силах пошевелиться. Прошло так много и мало времени. Все осталось прежним, но изменилось, и сейчас он не мог сделать и шага. — Миновало целых два земных года, и ты пришел только сейчас, — усмехнулся Нетеям, наклонив голову. — Пфф, откуда я знаю, сколько прошло в земных годах, — Аонунг мгновенно вышел из ступора, закатил глаза и принялся осматриваться, — леса я не боюсь.. Просто.. непривычно. — Оу, — Нетеям ловко спрыгнул с камня на мягкую траву и в два больших шага оказался рядом — тогда давай сделаем так, — он на мгновение закрыл глаза Аонунга своей большой ладонью, а когда тот смог наконец их открыть, перед ним простирался океан, блистающий в закатных лучах пандоровского солнца. По-родному шумела вода, а пальцы исчезали в песке. Его встретили нежные поглаживания ветра и то накатывающие, то отступающие волны. Нетеям с тихим смешком уселся прямо на песок и, по-маминому улыбаясь, глядел на него: — Так лучше? — Более привычно, да, — Аонунг, покачивая головой и почти незаметно ухмыльнувшись, бухнулся рядом. — Даа, непросто быть старшим братом, а? — Нетеям перебирал песок длинными пальцами, но не сводил взгляд с гостя, — По правде сказать, мама все еще грезит о лесе. Аонунг не понимал. Не понимал, но продолжал слушать. — Тук иногда тихо хнычет по ночам, но я продолжаю говорить, что теперь этот берег — наш дом. И Кири больше не обижайте, — Нетеям легонько стукнул его в плечо, — что бы ни произошло, не лезьте к ней. — Не будем, — горько усмехнулся Аонунг. — Мы привыкнем и всему научимся, вот увидишь, — простодушно говорил он, — просто нам нужно немного времени. Прошли два года. Прошли, а он словно никогда и не знал об этом. Сидит и рассуждает, будто все это было вчера. По сердцу растеклась жгучая боль, перекрывающая дыхание. — Единственное, чему я никогда не готов буду учиться, да свидетельница моим словам Великая Мать, — уставился на Аонунга Нетеям, — это ваши танцы. Прости, брат, но я не готов к этому. — А что это не так с нашими танцами!? — тут же возмутился Аонунг. — Не знаю, — он потёр шею, подбирая слова, — они просто не для меня. Резкие, четкие, брррр. — Ц, — выдохнул Аонунг, —понимаю, сложно танцевать, когда всю жизнь по веткам прыгаешь. Нетеям на секунду задумался, а потом, забарабанив по песку длинными ладонями, резко вскочил, отряхиваясь от песчинок. — Пойдем! — он схватил Аонунга за руку, в мгновения ока подняв с песка. Нетеям потянул его к океану. Пройдя пару длинных шагов, они остановились так, чтобы накатывающие на берег теплые волны едва касались ног. — Папа говорит, что так танцуют небесные люди. Аонунг недоверчиво нахмурился, но Нетеям, не придавая этому взгляду и малого значения, взял и вторую его ладонь. — Не бойся, это правда красиво. Папа танцевал с мамой, нужно вдвоём, — он опустил взгляд на их ноги, — как же там было.. Вроде, так. Раз.. два.. три.. Они старательно пытались повторить движения, продолжая неловко наступать друг другу на ноги. — Да я не понимаю!! Покажи еще раз, — раздраженно повторял Аонунг. С каждым шагом они были все ближе к воде. Все ближе друг к другу. Над океаном темнело, но волны оставались по-прежнему теплыми. Аонунг, боясь запнуться и упасть, все крепче держал Нетеяма за руку. Миновали целых два земных года, о Великая мать, почему он не пришел сюда раньше. Здесь и прямо сейчас дыхание замирало. А жгучая сердечная боль вырвалась наружу слезой. О, как ему повезло, что именно в этот момент юноши неуклюже рухнули в теплые объятия океана. Раздался громкий всплеск. Их голоса смешались в одном пронзительном смехе. Как хорошо, что в воде не видно слез. «В народе говорят, что энергия дается на время. И, рано или поздно, ее придется вернуть», — продолжал снова и снова повторять про себя Аонунг, поднимаясь со дна Бухты Предков, — «В сердце у Эйвы найдется место для каждого из ее чад». Как хорошо, что в воде не видно слез. Мы обязательно встретимся снова.