Трудности общения, или повесть о том, как Кавех мирился со вторичным полом соседа

«Так уж было заведено теми всевышними, наблюдающими за своим миром с Селестии, что у каждого человека имеется не только основной пол, но и вторичный. И если первое разделение уже никак не влияло на социальную жизнь (всё благодаря тем женщинам, чьи успехи иногда возвышались над мужскими), то по поводу второго… у людей до сих пор сохранялись собственные мысли. И главная из них — омеги созданы ради более нежных вещей, как семья, детишки и домашний уют. И абсолютно всем было наплевать на то, что вторичный пол не отменяет факта того, что человек остаётся таким же, как если бы жил и без этого (конечно же здесь не будут учитываться некоторые особенности связанные с репродуктивной системой). И особенно ярко это неравенство проявлялось, — хотя в это и трудно поверить! — в городе мудрецов и знаний — Сумеру. Недавние события, связанные с изгнанием верховных мудрецов и полным перестроем всего, конечно же, имели свои плоды, но проблема стереотипов не исчезла. И никто не собирался её решать, потому что хоть часть традиций да должна оставаться у народа (мысли старшего поколения, которые воспитывали своих детей с подобной мыслью, а их чадо уж и не может по-другому думать). Но что же по своей сути эти самые традиции? Лишь дань уважения давно умершим предкам, но ведь они общество прогрессивное, а значит подобные мелочи уже должны исчезать, а не наоборот укореняться! Ведь сколько юных талантов только были заживо закопаны и только лишь из-за того, что феромоны сыграли свою злобную шутку!» Именно таким слоганом жил всеми известный, и по печальному событию обанкротившийся, архитектор Кавех. Каков же был вторичный пол этого парня, раз он так гневно выступал за равенство омег с альфами и редкими бетами? На собственное счастье, которое ни перед кем не скрыто, а даже наоборот, открыто афишируется, архитектор сам родился альфой с приятным для обоняния запахом чая с закатником. Очень сладко, приторно, но до того это всё подходило молодому парню, что обладание этим запахом ему прощали. Да-да, именно прощали! Обычно подобные феромоны вырабатывали железы омег, дабы, в доисторическое время, как можно быстрее привлечь внимание сильных альф и зачать ребёнка… Но не будем же мы терять время на такие пустые разговоры, как история всего человеческого рода! Давайте лучше вернёмся к тому, почему же Кавех оказался не только участником, но и организатором такого движения, как «Вторичный пол не самое главное в жизни». Да, такое длинное и совсем неоригинальное название было придумано специально, чтобы люди с первого раза улавливали суть дела и всей их общины. Помогло ли данное сообщество хоть чем-то? Пока что всё идёт безрезультатно, но все участники стараются, а особенно их лидер, чьей правой рукой оказался случайно втянутый в это дело Сайно, который полностью был удовлетворен жизнью беты и ни на что не жаловался. Слава семерым Архонтам, что хотя бы бетам не досталось участи быть какими-то особенными. Для общества они просто… ну есть они и всё. Так вот, наш архитектор был готов на всё, чтобы внести собственную лепту в развитие всего общества и остаться в истории, как революционер, опередивший на шаг своё время. Но пока он перегнал лишь бабулю, что проживала свою неторопливую жизнь и такой же медленной походкой передвигалась по городу. И несмотря на все митинги, которые регулярно устраивались, Кавех не мог отказать себе в любви именно к нежному полу. И да, иногда это были далеко не женщины, он просто жить не мог без внимания со стороны омег. Возможно это было второй причиной создания данного общества, ведь омеги в него входили хоть и с присущим им смущением, а иногда вовсе невинно хлопали глазками, слушая длинные речи Кавеха, но всё же так парень был круглосуточно окружён прекрасными созданиями. И вот представьте каково было после прекрасного денька, проведённого с омегами, возвращаться домой к… к его соседу, который непонятно к кому принадлежал, но это и не важно, будь он хоть омегой это бы не отменило скверного характера! Соседом являлся не менее нашумевший Хайтам, который не только не выделял феромонов, но и в анкетах пропускал строку с вторичным полом, а всем ведь было всё равно! Потому что абсолютно каждому жителю Сумеру было известно, что он альфа, у которого по необъяснимым причинам запаха не наблюдалось, да и гон тоже обходил секретаря академии стороной. Кавех же думал, что Аль-Хайтам не мог быть кем-то, кроме как бетой, потому что все признаки совпадали. Кроме одного. Два раза в год его всё же выгоняли на улицу из дому, не объясняя зачем и почему, но чёткого графика не было. Мог быть промежуток в восемь месяцев, а иногда лишь месяц, а ещё реже этого вообще не происходило. Так что Кавех не мог точно сказать связано это как-то с гоном (или же, упаси всех властительница Кусанали, с течкой!), но по возвращении домой архитектор не мог уловить ни единого намёка на запах, который бы разоблачил соседушку. После некоторых таких «гонялок» парень смирился с тем, что похоже Хайтам просто хочет изредка остаться в тишине и как следует отдохнуть. Понять это можно… но почему нельзя сказать прямо в лицо, а не просто собрать чемодан со всем необходимым (заметьте, это делал сам секретарь и даже нижнее бельё туда умещал) и с пинком по мягкому местечку отправлять Кавеха непонятно куда. Сам на время бездомный парнишка направлялся к кому-то из участников своего движения и проживал неделю в наслаждении. Иногда даже и в сексуальном, потому что, как оказалось, омеги вступают в группу не потому что их так волнует собственное положение в обществе, а чтобы посмотреть на одного из завидных альф города. Интродукция подходит к концу, начинается основная часть, в которой возможно кто-то, да найдет ответы на вопросы. После очередного гонения из дому, к которому альфа успел привыкнуть и даже уже не злился на это, Кавех заметил, что в чемоданчике не хватает основного элемента гардероба. А именно его повязки на пояс, да и самого пояса там не оказалось. — Господин Кавех, вы что-то ищете? — спросила низенькая пухленькая девушка, что гостеприимно впустила пожить к себе своего главаря. И с которым уже успешно разделила кровать. — Да… Похоже, я забыл её у себя дома… — прошептал сам себе архитектор, опустившись на кровать и неотрывно смотря на чемодан, будто чудом там могла появиться пропажа. — Милая моя Жизель (имя знаменитой героини романтического романа, которая была невинна и непорочна, за что все её и любили), я быстренько сейчас сбегаю к себе, а потом вернусь. Не могу жить без этой вещи! Всё это он говорил ей горячо, не в пример его первой реплики, но не повышая голос свой, покрывая белоснежную ручку её поцелуями и всё смотрел в глаза. А девушка лишь хихикнула совсем как принцесса и аккуратно кивнула, даже слегка сконфузилась от таких ласк, покрывая свои щёчки прекрасным румянцем. Кавех обворожительно улыбнулся, в нужные моменты умел он подластиться и использовал это всегда в свою выгоду, и ещё раз прикоснувшись к пальчику дамы губами, поспешно оделся и поспешил в дом. «Ну как мог он забыть о чём-то таком важном?!» — с раздражением размышлял альфа, который имел вредную привычку начинать злиться только от того, что сосед приходит к нему в голову или просто оказывается совсем рядом. «Специально наверняка так сделал, дабы опозорить меня и заставить вернуться обратно, а его там я не застану и окажусь на лавке возле этого безвкусного жилища, в ожидании злосчастной беты!». Ещё одним отличительным фактором их отношений являлось то, что Кавех в упрёк всегда ставил предполагаемый им же вторичный пол Хайтама, хотя с другими его знакомыми этого не случалось. Связано это было (хоть и не лезем мы в глубокие дебри сознания нашего героя) с тем, что все представляли, ещё тогда студента, секретаря, как альфу в последствии, и каково же было удивление, когда… когда даже тогда в строку вторичного пола ничего не было вписано! Но все внегласно для себя поставили заметку, что всё же этот парень явно альфа и никак иначе. Хайтам был на год младше, и первым годом своего обучения Кавех насладился вдоволь, так как омеги не просто мечтали о нём, а даже текли (чуть позже мы расскажем вам и об этой особенности строения тела и сознания человека). Но когда перейдя уже на второй курс академии было им обнаружено, что все поклонники испарились и отправились… и собственно отправились к будущему секретарю, который даже глазом не повёл в их сторону, а они как будто и рады этому были! Куда не иди все речи лишь о новом альфе и все абсолютно забыли про своего любимчика архитектора! Это пошатнуло не только репутацию, но и самолюбие, поэтому в то время он ненавидел какого-то первогодку за то, что он просто существовал. Но они познакомились. Познакомились и тут же подрались. Но не важно это всё, главное, что когда определился вторичный пол у Хайтама, альфа ликовал и подтрунивал над парнем, который не обращал внимания на все эти усмешки и шуточки. Пока читали вы про абсолютно отдалённые вещи, которые с нашим повествованием связаны лишь косвенно, Кавех успел уже не только добрести в скверном состоянии духа до дома, но и даже уже положил руку свою на ручку. Какого же было его удивление когда дверь легко отворилась и впустила архитектора в дом… В нос которого тут же ударил сильный запах… запах явно был омеги, но феромоны от него были слабыми. Даже не так… их просто не было. Был чёткий и пытающийся залезть к тебе под кожу, обосноваться там и пропитать всё собой, запах, но это был пустой, незаполненный феромонами запах. Архитектор, который обладал обонянием обычным и не имел склонности к аллергической реакции (некоторые омеги обладали такими феромонами, что у бедных альф действительно начиналась аллергия, хотя до этого за ними подобного и не наблюдалось), тут же чихнул и протёр слезящиеся глаза. До того был сильный запах. Именно это отсутствие феромонов и поставило альфу в тупик, а ноги сами собой повели в сторону комнаты… комнаты Хайтама, что и была источником удушения. «Да что ты делаешь?! Тебе не надо к нему, тебе надо в свою комнату за поясом!» — кричало само себе сознание Кавеха, который не остановился и не дрогнул, когда открывал дверь в царство секретаря. «Да что же я делаю, разве мне можно сюда…» — Хайтам?.. — тихо произнёс парень, полностью отворив дверь и смотря теперь на… На омегу во время течки. Мысли в голове путались, но главной из них было осознание и понимание того, что сосед оказался не альфой, не бетой, а… а… омегой! Омегой с сильным запахом, но без феромонов, который в обычное время отсутствовал, но наступала течка и неосознанно выпускались все излишки. Но почему тогда такие странные промежутки? Обычно шесть месяцев или близко к этому, а здесь сроки Хайтама скачут до невозможных и абсолютно с необъяснимой последовательностью… Стон. Тихий, едва слышимый. — Хайтам! — грозно прокричал архитектор, который, углубившись в свои мысли, испугался проявления жизни. Злоба прошла, когда он присмотрелся к тому, как именно лежит новоиспечённый омега. Это была поза сжатого лисёнка, когда ему холодно… нет, даже не так. Лисёнка всем было жалко просто, а здесь… Здесь было другое. Хайтам впивался пальцами в свой живот, ноги же были приклеены к груди его, а всё тело беспрестанно била дрожь. В общем это была обычная поза для тех, кто решил провести течку без альф, но что-то здесь было другое… совсем другое, даже не в позе его. В ощущениях. Кавех, который сам не ожидал от себя такого героизма, за секунду добрался до кровати и начал тормошить Хайтам за плечо, при этом опуская взгляд на голые ноги и… и на покрасневшее анальное отверстие, из которого обильно выделялась смазка. Должна выделяться смазка, но у соседа просто вытекает не тягучая, а просто жидкая вода с сильным ароматом. Сейчас до обоняния только дошло, что запах у входа в дом это были цветочки… Дышать рядом было невозможно просто, запах ударял по рецепторам так, как обычно едкими словами умел секретарь. Плечо под рукой напрягалось с каждым тяжёлым вздохом Хайтама, который дышал через раз и всё пытался стать ещё мельче, чтобы никто не заметил, никто не понял… Архитектору надоело, он начинал злиться и непонятно на кого. То ли на омегу, за то, что он оказался омегой. То ли на себя, за то, что проявляет заботу и пытается помочь, или хотя бы уточнить для себя, что вторичный пол понят им верно. — Хайтам, я не собираюсь здесь над тобой миллионы лет стоять! Ты же такой неприступный, так что… — уже кричал выведенный из себя Кавех, который одним движением перевернул парня на спину, — Оу… — только смогло вырваться из его глотки, когда он увидел каким был Хайтам. Омегам во время течек присущ сильный румянец и жар по всему телу, а также потооделение усиливалось, но у секретаря это было всё неправильно… потому что у него была, кажется, сама матушка горячка. Лицо Аль-Хайтама в иные дни выражало или скуку, или полное отрешение от мира, часто задумчивость, но здесь… здесь оно выражало боль. Боль такую, которая неправильна для течек. Да у него в принципе была неправильная течка, даже его организм делал всё не так, как положено! Вновь стон. Теперь уже понятно, что болезненный… — Да что же ты!.. — вскрикнул вновь архитектор, лихорадочно осматривая комнату в поисках чего-нибудь. — Ты же даже трав себе никаких не припас, да как ты можешь так… — фразы не договаривались, а глаза теперь пугливо бегали по красному лицу Хайтама, — Да Селестия же с тобой, почему ты такой невыносимый! — прошипел Кавех, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу соседа и тут же отдёргивая, с испугом хлопая глазами и пытаясь понять. Понять такое халатное отношение к собственному организму! — Хайтам, безмозглый ты секретарь, у тебя же действительно горячка! Теперь понёсся на их кухонку, открывая все попавшиеся ящики в поисках снадобей. Они у них есть, он помнил и знал! Но только кто бы подсказал где эти самые снадобья… В голове Кавеха шёл серьёзный мыслительный процесс, в котором одна сторона кричала о том, что надо оставить всё как есть и убежать, а другая… а другая до сих пор пыталась понять. «День понимания и осознания, спасибо всё нашему любимому и неповторимому Хайтаму!». Кавех сам брезгливо кривился от своих мыслей и частью от запаха, что продолжал раздражать все рецепторы. Однако вот стоит вновь перед соседом, что не сдвинулся с места, но кажется начал сильнее гореть и уже даже чуть не хныкал, со стаканом воды и травяной таблеткой от горячки. — Выпей быстрей, полегчает… — альфа был с детства характера мягкого, но никогда не думал он, что дойдёт до того, чтобы гнев переходил в страх перед кем-то. Да не перед кем-то, а перед Хайтамом! Перед Хайтамом, который посмотрел на него абсолютно невнятным взглядом. Архитектор всё больше и больше ужасался состоянию омеги. Взгляд этот был до того пустым, до того наполненный совсем детским непониманием, что будь он бетой можно было усомниться в адекватности его ума. Но здесь была ситуация, когда неправильная течка давала своё. — Да что ж ты… — вновь ругнулся под нос Кавех, опускаясь на колени подле кровати и самостоятельно приподнимая омегу. Одна рука занята, а вторая тянется к таблетке, которую подносит к губам Хайтама. Но тот не открывает их, а лишь мутным взглядом смотрит и дышит часто-часто, иногда болезненно поскуливая и вжимая в себя конечности сильнее, будто действительно желал слиться с ними. Альфа ждал несколько мгновений, нервно сжимая плечо парня через рубашку и тут же отпуская, когда слышал жалобный всхлип. – Святые Архонты... ну выпей же ты, рот просто открой! – злобно и как настоящий диктатор проговорил архитектор, не повышая при этом тона, – Хайтам, почему не можешь ты открывать рот тогда, когда действительно нужно... Кавех уже жалел, что остался. Жалел о том, что пришёл за поясом, о том, что его сосед оказался омегой, а не альфой даже, о том, что сам боится оставлять такого секретаря одного! Последний же продолжал смотреть на таблетку, но как будто и не на неё, а сквозь, будто ушёл в своё сознание. Архитектор сжал свои губы в нетерпении и самостоятельно надавил той же рукой, зажав таблетку между пальцами, на щёки несчастного. Тот молча повиновался и также тихо принял таблетку, а затем осушил целый стакан воды. – Так... – альфа благодарил всех и вся за то, что хотя бы малая часть была выполнена и можно было наконец обратно уложить Хайтама, – Сейчас я иду искать свой пояс, а ты спокойно лежишь, не двигаешься, а потом я проверю тебя и уйду. Говорил он скорее для себя, потому что секретарь мог лишь повернуться на бок и схватить одной рукой простынь, сразу же сжимая её и закрывая глаза, дабы... дабы не знал альфа чего, потому что сам до сих пор не осознавал что происходит. Вообще ничего не мог усвоить сейчас его мозг, разве только то, что потом лучше будет молчать об этом секрете. Не стоит моему искушённому читателю думать, что это было проявление милосердия или доброй воли. Нет. Просто Кавех осознавал, что никто не поверит этому, ведь всё человечество решило, что раз Хайтам для них альфа, значит и останется альфой. А если даже и поверит ему кто, то... то что произойдёт? Не выгонят же секретаря с его насиженного места, слишком хороший работник, таких жалко терять! Но если даже и не затронет эта тема его работу, то явно появятся альфы, которые начнут, – это как факт, потому что даже архитектор не отрицает красоты этого человека, – приставать к Хайтаму... "Нужно будет отвести его к Тигнари, он поймёт и поможет, потому что... потому что жить так невозможно. И как только умудрялся выгонять спокойно и потом тут же валяться на кровати с болью..." – и тут Кавеха как будто прошибло. Сосед выгонял его и всё время чувствовал лишь боль. Сколько раз за два года архитектор оказывался на улице именно по этой причине? Раза четыре точно... Четыре недели минимум здесь, в их общем доме, омега страдал и хныкал, не понимал, а ещё... ещё... Ещё у Хайтама не было привычных для омег "подготовительных дней", как их называют. Тело у таких людей за несколько дней до течки начинает уже вырабатывать природную смазку и появляется стойкий феромон, именно по этим признакам и определялся скорый приход. Но у парня не было таких дней. Только вчера он выгнал Кавеха на улицу, а сегодня уже лежит на кровати и корячится от боли... "Да ведь у него же явные проблемы с этим, нет, обязательно отправлю к Тигнари!" – решил сам для себя альфа, отыскивая при этом свой недостающий элемент гардероба в шкафу, в котором явно убирался он не сам, так как всё лежало не на тех местах. "Нет, не отправлю, а с ним пойду. А то ведь личность гордая, может просто не пойти или сказать, что не по делу. А если скажет правду, то не все признаки болезни своей скажет и ушастик не то поставит!" И вот начинается немая сцена, когда Кавех заходит проверить своего соседа, который впал в состояние неспокойного сна, и так с ним до конца и остался, и пояс вместе с ним. До конца течки приносил воду, таблетки, следил за тем, чтобы вновь не началась лихорадка или озноб. Иногда Хайтам будто бы выплывал из омута и смотрел на своего "спасителя", но как будто не узнавал лица, а если узнавал, то не понимал откуда и когда здесь он появился. В эти минуты озарения боль утихала и архитектор успокаивающе гладил по плечам, но молча. Они оба молчали. И это молчание не закончилось после течки. Хайтам ничего не объяснял, а Кавех и не спрашивал. Оба решили молчать об этом... молчать, но к доктору омега обязан будет пойти и если не к Тигнари то к тому, которому доверяет. Так и следовало бы поступить, но архитектор не знал как начать этот разговор, тем более прошла уже неделя после самой течки, а никто из них слова не сказал друг с другом. И вот альфа наконец решается и садится на диван напротив, выжидающе наблюдает за тем, как сосед читает и ждёт, ждёт того, что тот возмутится. Но он молчит, даже взгляда не поднял. – Нам... Тебе надо к Тигнари, – проговорил не своим голосом Кавех, тут же ударяя сам себя по лицу в мыслях. Потому что в самом начале он запнулся, сейчас обязательно получит длинную речь по этому поводу. Но ничего, Хайтам лишь слегка нахмурился, но тут же это наваждение пропало и продолжил он своё чтение, как ни в чём не бывало. – Хайтам. – позвал громче архитектор, может включены наушники и просто не слышит? Но нет, просто кто-то мастерски скрывается и не хочет разговаривать, – Хайтам! – уже стоит напротив, теперь точно не сможет притворяться, что занят, потому что книгу нахально вырывают и откидывают на другой диван. – Хайтам, тебе надо к Тигнари на осмотр. Кавех выделял каждое слово, чеканил почти по слогам, чтобы секретарь наконец заговорил, чтобы разозлился, по-своему тихо и незаметно, но проявил хоть долю эмоций. Но Хайтам лишь смиренно сложил руки на коленях и продолжил смотреть туда, где недавно видел научный текст, не поднимая взгляд. – Хайтам! Ничего. – Хайтам! Приседает и заглядывает в глаза, которые смотрят презрительно. Но в ответ ничего. – Хайтам, безмозглый ты хиличурл! Наушники летят к книге. Губы дрогнули у обоих одновременно в раздражении, но колкого ответа не последовало. – О Святая Кусанали, за что же мне такой идиот в соседи! – улыбается так, как Хайтам ненавидел, вроде бы невинно, но в глазах лишь желчь и ненависть. – Хватит молчать, поговори со мной наконец! – просит уже обессиленно и умоляюще, потому что устал, устал от этой давящей тишины в их доме, – Прошу... В ответ тишина, но секретарь поднимается со своего места и уже направляется в свою комнату, когда его резко хватают за кисть и заставляют развернуться. Развернуться и посмотреть на лицо альфы, у которого на глазах наворачиваются слёзы, но он явно уже зол и хочет уничтожить омегу за то... За то, что придал слишком большое значение тому событию, что перестал едко посмеиваться и шутить, за то, что заставил Кавеха чувствовать себя особенно. Особенно унижено. – Я прошу тебя не горы свернуть и не новый закон открыть, а просто поговорить со мной! – сжал кисть сильнее, Хайтам невольно хмыкнул и сильнее поджал губы, – Не смей молчать! Ты умеешь унижать, не по наслышке известно, но оно всегда было в словах, в твоих язвительных и колких словах! А теперь ты просто молчишь, да я даже недавно книги переставил специально на полке, чтобы ты возмутился, но даже этого не было! – внутренний гнев распылялся и распылялся, – То, что ты оказался омегой никак не повлияло на мою жизнь и на твою тоже не повлияет, а значит ты должен продолжить подкалывать меня! В ответ же я буду отвечать как всегда, а не просто молчать! – Зачем ты тогда вернулся? – Да за поясом я вернулся! На лице Хайтама выразилось... удивление? Кавех не знает, но странные глаза остановились на одной точке на его лице и слегка расширились. Обычно такого спектра эмоций секретарь себе не позволял, но сейчас... – Я не пойду к Тигнари, – вырвал руку и ушёл в свою комнату. Послышался щелчок замка и вновь тишина окутала изумлённого альфу, который пытался анализировать и всё же решить какую именно эмоцию лицо Аль-Хайтама только что выразило. – Да иди ты! И он пошёл. Кавех пошёл. Пошёл к Тигнари, есть же вероятность того, что и на слух можно будет определить болезнь, не так ли? Врачебные тонкости не настолько же тонки, чтобы при полном и подробном списке признаков нельзя было дать внятное заболевание! Оказывается, что нет и что альфа был полным дураком, когда молился на подобную глупость. После перечисления всего странного и наводящего вопроса от Тигнари на счёт этой таинственной личности, выяснялось, что без должного обследования даже фенек не может определить верно диагноз и выписать нужные травы. Поэтому Кавех последующую неделю проводил мозговой штурм Хайтаму, который под конец всё же согласился. Согласился непонятно как, но главное, что согласился. И вот они уже вдвоём стоят перед Тигнари, который слегка недоумённо разглядывал с ног до головы обычного Хайтама. Который оказался омегой! Возможно страж подозревал это, но сущность беты не давала возможности чувствовать тонкие запахи омег или альф, поэтому должных доказательств не было. – Что же, с чем именно вы ко мне пришли? – скрестив руки на груди спросил новоиспечённый "врач", ожидая ответа от самого секретаря. "Да что же ты его спрашиваешь, раз я в тот раз тебе всё перечислил и даже под диктовку! Ну зачем у него то спрашивать, под меч бросится, а про проблемы с течкой никогда не скажет, гордость загрызёт!" – думал Кавех, разочаровано косясь на Хайтама, который действительно продолжал настырно молчать и играть в гляделки с феньком. "Так и думал, будет молчать до последнего! Придётся всё за него говорить второй раз! Но ведь Тигнари помнит, зачем тогда от него то ответа ждёт?" – Если у вас нет причин, то можете идти, у меня и без вас много дел, – отмахнулся Тигнари, яро выражая всё нежелание быть участником этой немой комедии. – У меня есть проблемы с течкой. В этот момент альфа чуть было не выпал из своего сознания, потому что этот напыщенный фрукт под названием Хайтам признал собственную слабость! Правда делал он это с видом мученика и как будто говорил не про себя, а про другого какого-то Аль-Хайтама, у которого вторичный пол оказался омегой и проблемы с течкой были тоже чужие... в общем, факт заболевания был признан вслух, но не внутри учёного мозга. – Какие именно проблемы? – Тигнари похоже желал выдавить максимум из своего пациента... – Святая Кусанали, да я же говорил их тебе, просто осмотри и скажи ему! – но сопровождающий уже стал терять терпение и решил выдать себя с потрохами. "Хайтам, конечно, прибьёт меня дома за то, что я не только рассказал про вторичный пол, но и про симптомы... Но ведь молчал бы, а это не дало бы полной картины, а значит... Значит я поступил правильно!" – оправдывал себя Кавех, пока действующий секретарь исподлобья косился на него и явно желал высказаться по этому поводу. И если бы это были речи благодарности, то хорошо, но ведь это будут лишь упрёки, а значит лучше всю эту неделю выполнять свои обязанности по дому и не перечить лишний раз... – Да, – прекрасно, теперь двое людей в одном помещении против длинного языка архитектора! – Ты говорил, спасибо. – голос Тигнари был безэмоциональным пока он обращался к парню, – Раз у больного есть нянька и самостоятельно Аль-Хайтам высказаться не может, то уж будет ли против нянька и раздеть своего подопечного? Потом положишь на кровать и... – Да понял я, понял, уйду сейчас и оставлю вас вдвоём! – уже запротестовал Кавех, выставляя вперёд руки и аккуратными шагами продвигаясь к выходу. – Нет. – как гром пронеслось лишь одно слово, сказанное Хайтамом и заставившее остановиться на месте, хотя он даже не смотрел на него, а усаживался в кресло, – Раз уж ты решил, что в твои обязанности входит попечительство моей жизни, то будь добр... – тут он даже решил сыграть из себя актёра и, уместив локоть на подлокотник, а подбородок свой на кисть, несколько раз ударил его пальцами выражая крайнюю задумчивость, – Будь добр и подготовить меня к осмотру самостоятельно. – Тигнари! – в поисках помощи и поддержки, позвал жалостливым, но от того не менее звонким голосом Кавех. Но увидел лишь развёрнутую спину ушастого друга и дёрнувшейся кончик уха, что означало, что Тигнари не только слышал, но даже и усмехнулся! Архитектор автоматически поставил себе заметку в следующий раз не помогать заткнуть Сайно при очередной неудачной шутке... – Мне долго ждать свою няньку или же она решила, что можно закончить работу лишь наполовину? – в голосе читалась укоризненная нотка, а нога, что до этого удачно закинулась на другую, в нетерпении дёрнулась. – Ты не маленький, можешь сам! – в противовес своим словам вернулся на прежнее место перед Хайтамом и спустился на одно колено, начиная ловкими пальцами расстёгивать многочисленные застёжки чужих сапог, – И то, что я побеспокоился о твоём здоровье не означает, что автоматически при этом устроился работать нянькой! – продолжал возмущаться, но вот один ботинок успешно снят, давая обзор на тонкую стопу с аккуратными пальцами. Но не дали альфе полностью насладиться прекрасной ножкой, как теперь закинули другую ногу, почти что тыкая носком своего ботинка в нос Кавеха. – Однако, сейчас ты сидишь передо мной на коленях и с рабской покорностью снимаешь обувь... Хайтам аккуратно опустил ногу от лица парня, что нервно сглотнул и опустил голову вниз, разглядывая свои колени и пол. Долго наслаждаться этим ему не позволили и почти что ударив по кадыку, заставили поднять голову, вместе с тем очерчивая всё той же частью обуви по шее, останавливаясь только на подбородке, дабы зафиксировать чужую голову. – Неужели нашему знаменитому архитектору всё же нравится выполнять чужие приказы? – с ноткой уже лукавства спросил омега, наблюдая за тем, как чужой рот приоткрылся, и секретарь уже был готов ответить на какую-то ответную глупую фразочку. Но в ответ получил лишь восхищённый взгляд. "Святая Кусанали, что я делаю..." – проносилась одна и та же фраза, пока он продолжал смотреть на надменную фигуру с удивлением в глазах, но довольной улыбкой на устах. "Это происходит из-за того, что я узнал, что он омега?.." – резко возникла мысль, которая ударила под дых сильнее, чем если бы сейчас это решил сделать сам Хайтам своим ботинком. Эта мысль поглотила его, но не в том прекрасном смысле, что сейчас у них есть шанс построить отношения... более близкие, чем были до этого. Омега разрешил жить у себя в доме почти что незнакомому альфе, с которым близко то почти никогда не общались и сейчас эти выходки... Но мысли были не об этом. Кавех пытался понять, смотрел бы он сейчас также на Хайтама, не оказавшись тот вдруг омегой? И приходил к ужасающей мысли, что да, он бы смотрел, нервно глотал, чувствовал дрожь и благоговение по всему телу, но смотрел. Смотрел не отрываясь на то, как этот человек даже сейчас превосходит всё, что ранее видел альфа. Тело не слушалось, а мозг решил отключиться на несколько секунд из-за собственной умилённости, иначе архитектор не смог бы объяснить почему он быстрее справился с чужими застёжками на ботинке. И сделал он это не глядя, лишь интуитивно щёлкал какие-то застёжки и где нужно развязал узлы. Вот снят уже второй ботинок. Но в этот раз Хайтам не успел убрать свою пятку, потому что лодыжку нежно перехватили, но если бы он захотел, то смог бы вырвать без особых усилий. Вместо этого секретарь издал пародию на смешок. Кавех продолжал, почти не прикасаясь к самой коже, выводить узоры на чужих ступнях, на что получил поджатые пальцы и еле уловимый выдох. А потом он поцеловал выпирающую косточку лодыжки и самостоятельно опустил ногу на пол, вновь поднял голову и увидел ответный неотрывный взгляд, в котором плескалось любопытство и ещё что-то... – Кхм... – кашлянул в кулак Тигнари, повернувшись к ним, но это мог видеть лишь омега, который тут же собрался (хотя это было почти не заметно) и поднял голову, так и не дав разузнать что ещё было в его мыслях, глазах, действиях. – Прошу оставить все свои брачные игры на время, которое появится у вас, – фенек намеренно выделил это слово тем акцентом, которым он выделял всё то, что его не удовлетворяло, – после моего осмотра. Извините уж меня за то, что не имею привычки смотреть на чужие ласки и проявления любви. Хайтам даже не поправил его слова, но уже самостоятельно стянул с себя верхнюю одежду и перчатки, оставаясь лишь в одних штанах. Он уже встал, подошёл к кровати, которая будет служить подобием на кушетку за неимением таковой в данный момент времени и успел уже лечь в нужную позу, чтобы Тигнари мог провести обследование... Но ведь моему читателю не очень хочется читать про то, как врач надавливает на чужой живот и спрашивает про ощущения? Так что лучше оставим этих двоих до поры до времени и вернёмся к изначальному герою, а точнее в его мысли. "Прямо сейчас я сидел перед ним на коленях... прямо сейчас я неосознанно поцеловал его ногу... прямо сейчас пошутил Тигнари и Хайтам ничего ему не ответил... И именно сейчас я полностью осознал, что мой сосед не бета, не альфа, а омега", – как бы ни пытался Кавех самостоятельно убедить разум свой, что вторичный пол ни на что не влияет, но оказывается, что влияет... влияет на самого архитектора и на новое виденье мира. "Я чувствую его запах даже сейчас, но он не удушающий как тогда, а обычный". На самом деле ничего он не чувствовал, но усевшись поудобнее, всё так же на полу, и, прикрыв глаза, сосредоточился на воспоминаниях и ощущениях... Кавех смог воспроизвести для своих рецепторов запах течной омеги. И сейчас тело, получив хоть и мнимый запах, решило, что для возбуждения это самое то время. Так сказать, подходящее. И особенно оно убедилось в этом, когда альфа решил повернуться к кровати и посмотреть как идёт осмотр. И лучше бы он этого не делал! Потому что Тигнари заставил Хайтама снять штаны, а затем и нижнее бельё, а потом встать на колени и пытаться что-то сделать... И Кавех сидел там, где можно было при должном разглядывании увидеть и сужающиеся чужие стенки... и его мозг в этот момент пробило дежавю, как в один день секретарь точно также лежал и пытался утихомирить боль в животе. Почему-то это воспоминание заставило организм утихомирить свои пагубные желания и выделить слегка феромонов в воздух. Что конечно не укрылось от нюха Хайтама. – Если ты решил, что это самое время начать осознавать, что я омега и могу чувствовать не только запахи, но и феромоны... Он попытался обернуться через плечо, но сначала весь вид закрыл Тигнари своим телом. Но будто чувствуя, что лучше пока не мешаться, тот отошёл за перчатками для дальнейшего обследования. Теперь Кавех и Хайтам могли хоть и с достаточного расстояния, но вглядываться в чужие глаза, хоть последнему это было и неудобно в его то положении. – То лучше забудь. – архитектор покрылся мягким румянцем от этого, да так резко, что всё равно казалось, что он вспыхнул, как свечка, – Тем более ты сам обещал, что мой вторичный пол ни на что не повлияет между нами... Более тихо и с прищуром в глазах проговорил он, будто это был секрет, который никто не должен слышать. Но тем не менее омега точно знал, что даже если пошевелить губами, не издавая звуков, Тигнари всё услышит. И эта мнимая секретность и личная атмосфера заставили Кавеха наконец отвернуться, продолжив, уже насупившись, сидеть в молчании. – Попробуй самостоятельно выделить природную смазку, без дополнительной стимуляции, – послышался угрюмый голос фенька, который, альфа был уверен, уже начинал раздражительно дёргать ушами. Всё же осмотр затянулся на дольше, чем предполагалось. Настал тот момент, когда вам будет более подробно описаны особенности строения омег. Как и говорилось, их тело начинает выделять природную смазку во время течки, в ней содержится больше феромонов, которые и привлекают альф. Однако во время их цикла это происходит неосознанно, но на самом деле и в обыденное время омеги могут выделять субстанцию. Просто их роль в этом случае меняется. Так чем же отличаются эти две смазки? Во время течки она содержит специальный афродизиак, который расслабляет прямой кишечник и из-за этого более сильные могут без подготовки оплодотворять омегу, чей организм при этом не пострадает. А вот смазка, которая может выделяться в другие дни, этим эффектом не обладает. Растягивать придётся и тщательно, если конечно в ваши планы не входят разорванные мышцы у омег. Если же слабый пол по каким-то причинам не обладает данной способностью и осознанно ничего выделить не может, то ему требуется лечение. Такой вот устрой мира, против которого и пытается выступать Кавех с его обществом, но это лишь лирическое отступление, возвращаемся к повествованию... После данной просьбы, или же приказа, если судить по интонации, архитектор уже не слышал ни одного намёка на голос, или же он просто не заметил этого, так как вновь был погружён в собственные мысли. "И ведь мне не стыдно за то, что я поцеловал ногу! Ну подумаешь, просто проявление заботы и внимания, это же нормально, тем более, если альфа к омеге..." – не унимался Кавех, продолжая и продолжая заботиться лишь об этом. "Да, я обещал, что ничего не изменится, но ведь мало ли что люди обещают! Может я бы пообещал там, не знаю даже... выкинуть все свои чертежи и завести семейство с детишками, что? в это сразу верить надо!?" Конечно мы не будем описывать все аспекты его суждений, потому что до того иногда они были одинаковые, что выделив основную идею уже не единожды, можно понять основную суть. Однако, вам надо знать, что пока парень занимался самобичеванием и самокопанием, осмотр уже подошёл к концу. – Что же, – подводя итоги произносит всё таким же безразличным голосом Тигнари, не ясно к кому обращаясь, потому что вновь развернулся к обоим спиной и моет свои руки, – У моего "пациента" действительно есть проблемы с репродуктивной системой, которые связаны с употреблением притупляющих препаратов. Кавех наконец решил выйти из своих раздумий и несколько раз глупо моргнув, повернулся лицом к Хайтаму с недопониманием на лице. Тот же, будто ожидал этого и лишь на мгновение словив даже возмущённый взгляд алых глаз, отвернулся, делая из себя человека смущённого и словленнного на чём-то грешном. – Все нужные травы написаны здесь, рядом способы применения, – Тигнари протянул листок альфе, который, не отрываясь от секретаря, поднялся наконец с пола и кивнул на протянутую бумажку. – Аль-Хайтам, попрошу тебя на время выйти, а ты остаёшься. Кавеха схватили за руку, когда он уже было рванулся за вышедшим за дверь соседом, на которого вновь захотелось накричать и прибить поскорее. Парень перевёл возмущенный взгляд на фенька, да так резко, что у того уши на мгновение готовы были прижаться к волосам. – Что? – Я попрошу тебя выполнять любые его просьбы во время течки, не важно какими они будут. Тем более сегодня я уже наблюдал твою собачью верность. – А что за подавляющие препараты и что именно у него нарушено в организме!? – прокричал в лицо собеседнику Кавех, хватая того за грудки при попытки отстраниться и насильно притягивая обратно. При этом бумажка с рецептом скомкалась в руке и теперь уже выглядела не так презентабельно, – Насколько у него всё там плохо, сколько это будет лечиться!? Я не собираюсь в няньках всю жизнь сидеть! – Значит ты согласен, что теперь находишься в няньках? – послышался у самого уха спокойный до тошноты голос, который не должен был тут присутствовать! – До препаратов тебе нет никакого дела и до моих проблем тоже, – альфа отталкивает стражника, который фыркнул, нахмурился и начал поправлять на себе одежду, с Хайтамом же Кавех наверняка стукнулся бы носами, если тот не успел вовремя отойти на шаг. – А вот время лечения меня интересует не меньше твоего. – К восьмой течке, считая от сегодняшнего дня, организм должен будет восстановиться, – проворчал Тигнари, давая сильный подзатыльник архитектору, по лицу которого можно было увидеть желание убить своего соседа, – Если конечно все нюансы будут соблюдены. И Кавех, надеюсь ты запомнишь моё указание. Это было последнее, что раздражённый нахальным поведением ушастик произнёс перед тем, как удалиться из помещения, оставляя двоих мужчин вновь играть в гляделки. Первым сдавшимся в сотый раз стал Кавех, который прошипел что-то под нос и тоже поспешил ретироваться из помещения. Вслед ему раздался смешок и неторопливые шаги. Именно с этого момента жизнь постепенно стала меняться и обретать новые краски. И пока неизвестно, яркие ли это, или же полные тусклого уныния краски.

* * *

"Здравствуй Тигнари, Друг мой любезный, любимый и душевный, если ты хочешь знать как у меня дела, то пойми, я сейчас пытаюсь писать красивым почерком, когда на моих коленях сидит Хайтам и просто пожирает мой запах. Это вообще нормально, что его тело требует такого внимания от альфы? Мне запаха не жалко, но если он ни голода, ни холода, ни даже обыкновенной жажды не испытывает, то я в свою очередь теперь все свои дела должен делать с ним на руках! Он просто облепил меня руками и ногами, никуда не выпускает, даже в туалет! Но лихорадка не вернулась, это единственное изменение, которое произошло за всё это время. Лекарства даю ему вовремя, даже во время течки он их пьёт, потому что так прописано. Пока, милый ушастик, Я пошёл дальше мучиться." Наступила первая, после сеанса у Тигнари, течка, нужно учитывать, что все лекарства употреблялись по предписанным правилам, хотя навряд ли улучшения проявятся так быстро. Это и не важно сейчас, важно что началась она внезапно и Кавех даже не успел осознать этого, потому что рано утром он спит как мёртвый и точно не было в планах услышать громкий крик из соседней комнаты. Как нянька порядочная и слегка испуганная, так как крик этот был такой, будто Хайтам кого-то жестоко пытал и явно не собирался останавливаться, парень помчался в нужную комнату. Ему не хотелось быть следующей возможной жертвой преступления, и именно поэтому так спешил, а не потому что беспокоился о нестабильном состоянии соседушки. – Хайтам?! – подбежал к кровати, на которой корячился вышеназванный, – Она уже началась, подожди, мне надо отметить дату!.. Только Кавех хотел отстраниться от чужой постели, как омега проявил всю сноровку и каким-то чудом не только успел повалить на кровать парня, но и "захватил" того в объятия. Альфа несколько секунд глупо моргал, пока пытался понять такую резкую смену своего положения и очнулся только тогда, когда его шею обожгли горячим дыханием. – Хайтам, слушай, это всё мило, – архитектор слегка наклонил голову, дабы серые волосы не попадали в рот, – Но ты можешь как-нибудь... отпустить меня? Ответом Кавеху служил тихий стон, вырвавшийся из горла Хайтама, и осознание того, что его не обнимают, а в прямом смысле используют как пробник парфюма. Секретарь жадно, очень жадно вдыхал чужой природный запах, и делал это так, как будто сейчас у него заберут это наслаждение или если отлипнет, то умрёт на этой самой кровати. Хватка ног и рук вокруг туловища была такой сильной, что альфа в принципе осознал всю безвыходность ситуации и просто смирился, потому что, если судить, сосед его не убивает и не лежит сам мёртвый, а значит всё объективно терпимо. А всё, что не убивает нас – делает нас сильнее. Значит Кавех, если Аль-Хайтаму приспичит проводить течку свою именно так, станет по силе на уровне Архонтов, иначе быть не может. И к сожалению действующий секретарь Академии решил проводить течку именно так, поэтому архитектор буквально ходил в туалет вместе с ним на руках. Это очень мешало, потому что всё равно приходилось хотя бы одной рукой да поддерживать омегу, а уже правой делать остальные дела. Теперь представьте как было тяжело приготовить себе ту же яичницу, когда в твою шею постоянно тычатся, как маленький ребёнок, и свободна лишь одна рука!? Представили? А теперь забудьте, что вы представили на этом месте Кавеха, потому что это унизительно. И да, письмо писали они также в "обнимку", сидя на одном кресле и если один пытался хотя бы на время отстранить от себя назойливого второго, то этот самый второй наоборот, лишь вжимался и дышал, дышал чужим запахом. Но, в итоге боли Хайтама не так сильно мучали, значит все потраченные нервы и большое количество приобретённых синяков, ожогов, ссадин были не напрасны. А засыпать так было даже уютно и тепло, так что во всём можно найти свои плюсы.

* * *

"Привет, Тигнари! Здесь два письма, надеюсь ты это оценишь, потому что мне стыдно писать в письме о моих успехах и падениях то, что сейчас будет описано ниже. Конечно всё стало лучше, чем в ту первую увиденную мною течку! Лихорадка уже не возвращается, как и в прошлый раз, но это уже заключительное упоминание этой ерунды в письме с отчётом. Природная смазка начала выделяться правильно и наконец перестала быть непонятной обильной жидкостью, что не может не радовать! Также Хайтам приходит в состояние хоть какого-то понимания чаще, и находится он в этом дольше. Сон до сих пор неспокойный и боль никуда не ушла. Но вот и настал самый смущающий момент в этом письме. Я не знаю, нужно ли отчитываться тебе и об этом, но если не надо, то напиши и я перестану! Но в этот раз, думаю, лучше написать... Я послушался твоего совета и в общем выполнил просьбу, которой меня одарил мой соседушка. И как тебе это написать так, чтобы... хорошо, напишу прямо и просто. Я вылизал его там, только лишь по просьбе самого Хайтама, заметь! Это письмо на этом закончено, прошу не упоминать это при нём и при мне тоже! P.S. Ещё одна вещь, которую я забыл записать, но возможно она важна. У него сладкая смазка, она до приторности сладкая, не знаю нормально это или нет, но по моим предыдущим наблюдениям подобная сладость влияет на что-то." На очередную течку Хайтам не перестал чувствовать боль, но хотя бы прикосновения к телу перестали её усиливать. Он мог даже самостоятельно провести это время, но Кавех продолжил быть нянькой для секретаря. Однако к запаху, который похоже никогда не станет слабее, присоединились феромоны. Они были, но в таком количестве, что лишь дразнили и убирали неприятное ощущение от едкого запаха на второй план. – Каве... – прошептал омега, лежавший своим животом на собственных коленях. Если бы архитектор был садистом, то точно возбудился от такой картины, но к сожалению чужая боль в сексуальном плане никогда не была в приоритетах Кавеха. – Вновь усилилась боль? – Нет... – дрожащий и совсем тихий голос, обладатель которого слегка пошевелил бёдрами, выгибаясь в спине, желая чего-то. – А что же тогда? – альфа привык уже к тому, что во время течек сосед переставал быть самостоятельной личностью. Это чудо, что он вообще мог что-то внятно вымолвить, а не как раньше: мычал, да и стонал только! – Там... – открыл рот и глубоко вдохнул, заводя руку назад и оттягивая одну ягодицу, – Зудит... Архитектор похлопал глазами и опустил взгляд на открывающуюся картину (благо сидел он подле, на кровати, прямо позади омеги). Удивление сменилось восторгом и радостью, которая была вызвана смазкой. Правильной природной смазкой, густой и вытекающей не в таком ненормальном количестве. Но зуд... что же ему с этим делать? Хайтам уже начинал просяще скулить и усиливать хватку пальцев на своей покрасневшей ягодице. – Это нормально, Хайтам, потому что ты идёшь на поправку! – Кавех даже хлопнул в ладоши один раз и засмеялся, тут же отдёргивая себя и смотря на покрасневшее лицо соседа. Последний успел уже слегка повернуть его и можно было разглядеть ниточку слюны, что скатывалась по подбородку и затем на слюнявую подушку. – Ты можешь попробовать пальцами себя... Говорят, что это помогает, тем более ты ещё не был с альфами, а значит... – Нет! – воскликнул парень, а услышать что-то громкое от него в минуты течки равноценно чуду. – Но ты ведь даже... – но Кавех прочёл молчаливый протест в глазах напротив и, тяжело выдохнув, вытер слюну с чужого лица большим пальцем, – Хорошо, что ты предлагаешь? Как и ожидалось в ответ лишь молчание да нахмуренные брови, будто действительно секретарь был в том обыкновенном состоянии, в котором мог думать разумно. Архитектор, только ради проверки, всё же провёл по дырочке всё тем же пальцем, слегка надавливая на неё и снимая капельку смазки. – Языком... ты... – Я языком? – переспросил альфа, со странным чувством собственного достоинства растирая эту каплю между двумя пальцами с последующим наблюдением за тем, как она тянется. – Подожди, что?! Но похоже осознанное состояние Хайтама закончилось и в ответ он лишь выдал жалкий стон. "Если он попросит, то выполни, не важно что это. Ты всё равно как покорный самец выполнишь, даже не задумываясь", – вспомнились слова Тигнари, но ведь... Ведь это необязательно, правда? "Ведь он имел в виду наверняка более приземлённые вещи, там водичку подать или что-то такое, но не такие же... интимные вещи! Да я только один раз занимался подобным, что вообще творится с головой великого секретаря, если он решает предлагать такое!.." То есть, если это облегчит состояние соседа, то конечно, но ведь... Ведь потом обязательно он прознает про это и если не разозлится до того, что увеличит плату в два раза (хотя какая разница, если и так на счету альфы множество неуплаченных долгов), то выгонит из дому точно! – Хорошо, только потом никаких возмущений после течки, ясно? В ответ непонятное мычание и оттопыренная пятая точка, которая даже сделала кругообразное движение, заманивая к себе глупого архитектора, который тяжко выдохнул. Хорошо, раз так надо ради лечения и так желает сам омега, значит нельзя смотреть на вражду и собственные страхи остаться не дома, нужно просто молча выполнять всё по запросам потребителя. Кавех приблизил своё лицо к бёдрам, убирая чужую руку, что доселе продолжала сжимать собственную накаченную задницу, заменяя её своей и открывая вид на сжимающийся розовый проход. Из уст Хайтама вылетел тихий стон, хотя альфа даже не успел ничего сделать! Он обжёг дыханием нежное местечко, но спустился вновь на подрагивающие бёдра, дабы слизать сначала вытекающую смазку с них. Архитектор только прикоснулся к коже языком, как секретаря подбросило на кровати и он в исступлении прохрипел какое-то слово, а Кавех смог разглядеть то, как на чужие колени летит сперма. "Настолько чувствительный?" – лизнул на пробу кожу, тут же на языке почувствовал стойкий сладкий вкус, получая в ответ довольный и продолжительный стон и ещё несколько капель белой жидкости на колени. Ну раз Хайтам получает от этого удовольствие, то альфа просто не имеет права более сдерживаться и останавливаться. Поэтому языком он заскользил по солоноватой коже, слизывая вместе с потом и сладкую смазку. Бёдра под руками дрожали и чужое тело подавалось навстречу, заставляя ещё больше удивляться тому, каким ласковым и чувствительным может быть человек с ледяным сердцем. Но сейчас этот самый человек стонал, не стесняясь ничего, и иногда вскрикивал, судорожно хватал ртом воздух и даже ухитрился завести руку назад, схватить за светлые волосы и просто заставил наконец прикоснуться к своему кольцу мышц. Кавех приподнял взгляд и увидел идеальный изгиб чужой спины и даже не ощущал боли от сильной хватки в собственной причёске, по-свойски начиная двигать языком. Сначала лишь обвёл языком сам проход, который тут же судорожно сжался, а секретарь в нетерпении подался было бёдрами назад, но чужие руки не дали ему этого. И пока альфа лишь подразнивал омегу под собой, одна его рука очертила мышцы ноги и плавно скользнула на чужой живот, который начала наглаживать, не прикасаясь к головке сочащегося члена. Тот же в нетерпении дёргался, а Кавех как назло лишь чувственно трогал мышцы живота, надавливая в некоторых местах и получая в ответ крики. – Знал бы, что ты такой чувствительный... то не стал даже сопротивляться, – усмехнулся альфа, слегка отстранившись, но рука на голове тут же надавила обратно, заставляя всё же заняться делом. И он занялся. Кончик языка с лёгкостью проник в узкие стенки, – значит смазка всё же не до конца приобрела все свои свойства, – начиная нерасторопно раздвигать их. Кончик носа Кавеха слегка морщился, а глаза он решил закрыть, чтобы... чтобы закрыть и не было никаких других обоснованных причин для этого! Рука, находившаяся на животе всё же проявила свою милость над Аль-Хайтамом, которого буквально подбрасывало на кровати от крупных и резких судорог, которые возникали при любом движении языка, и один раз провела она по всей длине вверх, а затем вниз. Голос его уже охрип и стал более тихим, но это не отменяло того, что стонал он безостановочно, лишь изредка останавливаясь, чтобы глубоко захватить ртом воздух и закатить глаза. Такой открытый и не скрывающийся секретарь почему-то заставил архитектора издать короткий стон с ним в унисон и почувствовать собственную тяжесть в области паха. Но его удовлетворение сейчас стояло не на первом месте и Кавех уже протолкнул язык дальше, начиная всё больше и больше напирать, при этом помогая себе рукой, которая не под стать движениям внутри аккуратно поглаживала чужое достоинство. Вниз и вверх, вниз и вверх... Пальцами он аккуратно обводил венки, когда же возвращался к яичкам начинал их неторопливо массировать, а потом вновь рука поднималась. И вот архитектору захотелось остановиться на головке члена, начиная ещё медленнее обводить её большим пальцем, а затем он надавил на уздечку и тут же... – Кавех! – выгнувшись назад ещё больше, почти прорычал Хайтам, густо кончая во второй раз на свои и так испачканные колени. Почему-то крик этот был почти болезненный и само тело секретаря говорило о том, что почему-то данный оргазм был не такой... не такой приятный, а даже наоборот, отталкивающий, потому что чужие стенки сжались так, что Кавех поспешил отстранится, да и хват руки вдруг прекратился. Альфа был обескуражен и вновь не понимал, что произошло, почему вновь возникла боль, если только что секретарь почти что извивался под ним в истоме?.. – Хайтам? – спросил он тихо, пока чужое тело продолжало биться в судороге, которая не кончалась, – Хайтам! Тело секретаря остановилось на одно мгновение и тут же повалилось набок. Кавех подумал, что тот или умер, или у него приступ, или же боль не только вернулась, но и усилилась... Архитектор видел тяжело вздымающуюся грудь, по ней обильно текли капли пота. Губы парня были все обкусаны и в некоторых местах даже до крови, что заставило усомниться альфу в том, что ему было приятно и в первый оргазм. Глаза же были закрыты и лишь ресницы иногда подрагивали, виднелись влажные дорожки от слёз, что стекали по щекам. – Хайтам? – Кавех наконец очнулся полностью и начал тормошить соседа за плечо, второй проверяя температуру и затем пульс, когда выяснилось, что не началась лихорадка, – Хайтам?.. – ещё тише спросил он. И в ответ ничего не получил, лишь очередной тяжёлый вздох и сведённые на одно мгновение брови к переносице. Архитектор приблизился к чужому лицу, начиная вглядываться усерднее, чтобы точно подтвердить неожиданно возникшую догадку о состоянии соседа. – Ты заснул?!.– возмущённо-тихо спросил он, как и ожидалось не получая ответа. Если этот соня, который почему-то решил отключиться на самом интересном, получил своё и даже два раза, то возбуждение продолжало давить на штаны Кавеха, который, насупившись и проклиная всё на свете, отправился в ванную комнату. Там он наконец освободил собственный изнывающий член от неприятного давления и несколькими быстрыми движениями довёл себя до конца, ударяясь лбом о прохладную стену. Только сейчас парень понял, что всё его тело прямо таки горит и вся одежда просто омерзительно липла к телу от пота. Ходить так по дому было просто не позволительно для и так много раз уязвлённой гордости, поэтому архитектор решил наспех принять душ. Почему наспех? Потому что сон у Аль-Хайтама во время течек был непродолжительным и мало ли что может с ним случиться, если не присмотреть вовремя! Ванные процедуры, как и было запланировано, много времени не заняли, зато хорошо освежили организм, в котором вдруг появилась энергия для забот о несамостоятельном, в его положении, человеком. Правда рубашку Кавех всё равно решил не надевать, лишь повесил её сушиться и вот так, с голым торсом пошёл смотреть за своим подопечным. А тот спал, и спал так спокойно, что как будто и не мучали Хайтама все эти боли, все собственные проблемы просто испарились, позволяя поспать в своё удовольствие. Архитектор удовлетворённо выдохнул и плюхнулся возле ног секретаря, блаженно закрывая глаза и тоже углубляясь в сновидения... "Этому также не надо уделять будет внимания после течки, потому что убьёт ведь за свою украденную непорочность..." – последняя осознанная мысль, которая плавной дымкой появилась и испарилась в уплывающем сознании Кавеха.

* * *

И ведь они действительно решили продолжить свою обыденную жизнь, не предавая особого значения... тому, о чём между ними двоими категорически запрещено говорить, потому что кое-кто может остаться без крыши над головой. Только присутствовала одна проблема, связанная с тем, что если Кавех помнит все свои действия и о чём его умоляют, то у Хайтама как будто данную часть жизни просто удаляют из воспоминаний. Поэтому он абсолютно ничего не знает и не знал бы дальше. – Если тебя отвлекают так мои книги, то убирай их сам, – махнул рукой секретарь, продолжая безразлично слушать чужие истерики, связанные с хламом по всему дому. – Да как ты! – запнулся архитектор, тут же останавливая свои постоянные передвижения по комнате и резко усаживаясь на пустующий диван, обречённо откидывая голову на спинку, – Ведь если уберу, то ты разозлишься из-за того, что, видите ли, не на том месте они теперь стоят!? – Да. – Ну тогда убирай их самостоятельно! – резкая смена положения головы и секундное потемнение, дабы вновь во все глаза смотреть на безмятежного соседа, который не выпускал из рук книгу, – И вообще, я тебе значит задницу вылизываю, а ты вот так! – И когда же ты меня вылизывал? – Да во время твоей течки! – во всю голосину вскричал Кавех, который в этот вечер был слегка подвыпивший и значит не мог должным образом следить за ходом своих мыслей. Повисла тишина, которая нарушилась лишь громким глотком слюны альфы, который через несколько долгих секунд сконфузился и даже заметался взглядом по комнате. Лишь бы не встречаться с изучающими глазами напротив, что не выражали гнева или... или желания взять непутёвого соседа за плащ и вытолкнуть под дождь на улицу! Может действительно примет как глупую шутку там, каламбур неудачный. Не у всех же комиков всё сразу смешно, вон Сайно, как много лет тренируется, а всё ещё никто кроме него и не улыбается!.. – Кавех. Тот кого позвали вытянулся, как по струнке, и с испугом маленького кролика начал наблюдать за плавным движением хищника к себе. Хайтам будто специально не моргал, двигался нарочито медленно, обходя все их диваны со спинки, чтобы потянуть время и затем всё же встать прямо перед архитектором, который боялся лишний грамм кислорода вдохнуть. Секретарь же был спокоен, будто ничего не было сказано и именно это пугало, потому что обычно люди на подобное реагируют хотя бы должным смущением... а тут так, как будто это давно уж достоверный факт, который известен всем! – Кавех, – вновь позвал и уместил обе руки на спинку дивана, нависая над встревоженным и слегка задрожавшим парнем, что вжал голову в плечи и наконец поднял алые глаза к чужим, – Кавех... Одна рука секретаря переместилась на чужое плечо, которое тут же напрягло все мышцы до боли. На это тот лишь усмехнулся, всё так же продолжая свой гипноз, но уже со странным прищуром и лёгкой улыбкой. А рука продолжила свой путь дальше, поднимаясь не торопясь по шее, слегка остановившись, чтобы надавить на дрогнувший кадык, и выше, пока не очутилась на нижней губе Кавеха. Большим пальцем Хайтам на неё слегка надавил и приблизил своё лицо ещё ближе, почти дыша в губы альфе, который уже принял свою участь приговорённого к казни преступника. – Кавех, я тебе нравлюсь? – Нет!.. – быстро, но тихо ответил альфа, слегка нахмурившись, когда пальцем надавили сильнее, заставляя приоткрыть рот. – Тогда как же ты объяснишь то, что остался со мной во время первой течки? – Хайтам заговорчески начал шептать, опаляя губы соседа тёплым дыханием, – Или ту историю у Тигнари? Мне очень понравилась твоя покорность тогда... Ещё ближе. Почти губы к губам, альфа готов был поставить свою жизнь на то, что чувствовал каждое шевеление рта своим собственным. И также он готов был поставить свою душу на то, что если умрёт сейчас, то точно не будет сожалеть об этом, потому что глаза сами собой ненароком спускались ниже, чтобы увидеть чужие... чтобы увидеть то, что не получилось усмотреть, но зато успешно чувствовалось каждой клеточкой тела. Будто Хайтам своим этим шёпотом, похабным и флиртующим поведением завладел всем естеством парня, заставляя внутреннего альфу трепетать, а живот скручиваться в неприятной боли. – И сейчас твоё это признание... – секретарь подождал несколько мгновение перед тем, как Кавех вернёт с ним зрительный контакт, чтобы полностью задавить своей властью, – Если бы это был кто-то другой, то я точно бы выставил его за дверь за такие самоуверенные высказывания... Так что, господин Кавех, лучший архитектор Сумеру, я Вам нравлюсь? Архитектор готов был сейчас улететь на Селестию или же во всю голосину прокричать свой отказ. Но на собственный ужас вместо отказа чуть не вырвалось пылкое согласие. – А я Вам нравлюсь, господин действующий секретарь? – наперекор судьбе пошёл Кавех, слегка откидываясь назад, позволяя себе вздохнуть глубоко и перестать пренебрегать собственным личным пространством, – Ведь Вы ни тогда у Тигнари, ни сейчас не возражали... Может Вам нравятся мысли о том, что я могу Вас любить? Внутренности архитектора готовы были сейчас разорвать своего хозяина за лишний язык и за то, что альфа теперь так далеко (хотя на самом деле они всё равно близки) от омеги, который явно проявляет к нему интерес. Но похоже Хайтам чувствовал тело соседа лучше, чем сам сосед, поэтому поспешил вновь сократить расстояние и почти их губы соприкоснулись. Движение было таким неожиданным и быстрым, что архитектор даже задержал дыхание с благоговением ожидая вновь чувствовать тепло на своих губах от чужого дыхания. – Так что? – с каким-то неистовым ожиданием спросил уже почти не шевеля губами секретарь, слегка наклонив голову. – Ни за что, – прошептал колко Кавех в ответ, мерзко улыбнувшись,закрыв глаза до звёздочек. Чтобы не видеть. Но он чувствовал. Чувствовал, как дрогнули обе руки: одна на плече, а другая на подбородке. Чувствовал, как чужое дыхание остановилось, как и у него совсем недавно. Он чувствовал этот взгляд... Чувствовал, как собственное сердце сжалось и хотелось уже схватиться за него, чтобы болело не так сильно. – Что же, я понял, – уже прежним безразличным голосом проговорил Хайтам, непозволительно быстро отстранившись. Кавех, у сердца которого пропало всё желание отныне жить и существовать в принципе, со своей заторможенной реакций успел открыть глаза только тогда, когда чужая фигура скрылась за дверью. Недочитанная книга осталась лежать на том диване, где он сидел несколькими минутами ранее. И альфа понадеялся на то, что это ничего не изменит в их жизни. Но лимит услышанных молитв закончился, поэтому на следующий день, встав как обычно ближе к обеденному времени, Кавех зашёл на пустующую кухню. Какая она должна быть, раз Хайтам ушёл по своим важным делам? Она должна содержать при себе холодную кружку крепкого несладкого кофе, кусочек пахлавы и в идеале конечно же порцию карри. О, и записку с пожеланиями всего наихудшего на день и напоминание об уплате аренды! Но сейчас на столе одиноко лежала записка... записка, в которой были не извинения за отсутствие еды, не даже напоминание об уплате счёта... там был сам счёт с большой суммой, которую архитектор впервые видел вообще за свою жизнь! – Чего? – мозг до сих пор не отошёл от сна, а увиденные нули после первой цифры вгоняли в состояние полного овоща ещё больше, – Откуда здесь столько нулей?.. Сколько их здесь вообще!? – запуганный открытием о своих долгах Кавех начал, как ребёнок, водить под числом пальцем и считать нули, – Пять, шесть... девять нулей!? Да откуда столько, у меня в жизни денег не было столько, сколько здесь он насчитал! Не зная какую эмоцию выбрать альфа выбрал все по очереди: удивление, глубокое непонимание, почти что слёзное отчаяние и наконец обыденная злость на глупого соседа, который точно неправильно всё посчитал! Ну не может же вообще у человека быть долг больше, чем стоит сама жизнь отдельно взятого человека! Не может же, да?.. Для того, чтобы понять может или не может (хотя Кавех всегда считал, что не может, но похоже его собственная жизнь не входит в это нерушимое правило) нужно покопаться в сознании и сыскать ответ на другой вопрос. Почему Хайтам в принципе решил так открыто показать свою алчную натуру? Конечно у них часто устраивались ссоры по поводу долгов, каких-то бытовых причин или даже тех же отношений к чему-либо, будь это пушистый кот за окном или вино! Но омега никогда так не показывал своё недовольство насчёт чужих несвоевременных уплаченных долгов... часто вырывались фразы у него по типу: "Тогда съезжай, раз не нравится", "Мне это говорит человек без гроша в кармане и долгами передо мной же?" – и всё подобные намёки, упоминания. Но Аль-Хайтам никогда, – единственная вещь, которую Кавех в нём ценил, – никогда не давил таким способом, потому что знал о бедственном положении соседа. Тогда что случилось сегодня, в это утро, на этой самой кухне, на которой витал запах приготовленной ранее пищи? – Он что, из-за вчерашнего обиделся!? Эта мысль пришла, – нет, даже ударила – по мозгу так неожиданно, что архитектор начал подумывать самостоятельно пойти к Тигнари на осмотр и убедится в том, что у него всё ещё мозг, а не каша. Не каша, состоящая из мыслей о Хайтаме и о том, как бы придумать побольше вещей, которые говорят о том, что сосед любит своего горе-плательщика! И ведь сердце было наполовину согласно с таким непонятным выводом мозга. Оно затрепетало и забилось сильнее, чем когда Кавех за один урок сдавал все свои тридцать два пропуска физической культуры... Однако вторая половина сердца, которая тоже трепетала от возможных ответных чувств секретаря, кричало о том, что цифры баснословные и невозможные! И как бы парень ни пытался придумать другую причину, всё возвращалось ко вчера, когда... когда сам Кавех отверг омегу! И ведь неужели Аль-Хайтам подумал, что он говорил всерьёз и обиделся?.. А если бы архитектор позорно согласился, что произошло бы тогда? Они поцеловались это точно, потому что всё к тому и шло: все эти заигрывания, прикосновения, шёпот... А потом? Ведь секретарь слишком холодный для всех этих эмоций, а до любви ему идти столько же, сколько вплавь до Инадзумы. Но вчера его голос был другим, он продолжал содержать нотку беспристрастия, но всё же... всё же был более живым, более ласковым... Таким, будто разрешал подпустить Кавеха к себе ближе. А Кавех эту возможность безвозвратно отверг, потому что слишком упёртый, слишком высокомерный, слишком!.. Слишком гордый, чтобы признать свои чувства. А откуда вообще появились эти чувства? Кроме ненависти ко всему своему существу до той течки Хайтам не вызывал, а потом... а потом пришло это нелепое ощущение чего-то, что заставляло сердце трепетать, живот скручиваться, а собственный мозг отключаться! И ведь это происходило только тогда, когда он был близко к секретарю... Нет, то есть, они всегда находились близко физически, потому что делят одну крышу на двоих и как не старайся, уйти далеко от другого не получится. Здесь они скорее стали близки... близки сердечно, и эта самая чувственная близость и заставила когда-то похороненные под пеплом чувства вновь выползти наружу. Кавех уже любил этого парня до этого, да, он не отрицает этого. Произошло данное открытие, как и сейчас, но только когда они оба были студентами, неожиданно. Будто камень свалился на голову, заставил в одну секунду посмотреть на Хайтама и тут же потерять умение дышать. Потому что в ту самую роковую секунду этот кусок камня улыбнулся, улыбнулся самому альфе, который понял, что влюбился в это положение губ. И вот сейчас, когда Кавех повзрослел, стал самостоятельным, не таким вспыльчивым, не таким чувствительным, всё равно любовь к секретарю пришла неожиданно! Будто каждый раз ждёт своего часа, чтобы появиться и потом потухнуть вновь, оставляя неприятный осадок за собой и дежавю. Если для читателя нудные рассуждения тянулись эти долгие десять минут, а для многих и меньше, чтения, то для героя нашего всё это было растянуло на несколько часов. Несколько часов безостановочных мыслей, воспоминаний... И вот Аль-Хайтам проходит в дом и сразу направляется на кухню, чтобы выпить стакан холодной воды. Сегодня в Сумеру было незабываемо жарко и вся одежда неприятно липла к телу. – Хайтам? – позвал Кавех такой интонацией, будто спрашивал правильное произношение имени, а не пытался позвать. В ответ лишь повели плечом, мол говори, я слушаю, – А у нас бы могло что-то получиться, если я... – Нет. Отрезал секретарь, поставил теперь грязную кружку в раковину и молча, как вчера, направился в свою комнату. Но в движениях прослеживалась какая-то зажатость, даже напряжение... Может он тоже сожалеет о том, что вчера творил? Может и нет никаких ответных чувств, а лишь выдуманная в голове у Кавеха идиллия, в которой у них могло бы что-то получиться... Грустно хмыкнув и впутав свои длинные пальцы в неубранные волосы, архитектор остался один во вновь обретёной тишине и с давящими мыслями.

* * *

"Привет, дорогой друг и спаситель, Начну это письмо с не самого главного, но достаточно примечательного фактора. Последняя течка Хайтама прошла без изменений и странных просьб, хотя хныкал он больше и жалобнее, почти что скулил. Но вот то, что поменялось, так это новая тяга моего соседа к сладкому. А теперь перейдём ко второй половине, которая будет самой главной, но более печальной и даже трагичной, чем первая. Этот же человек уже даже не намекает на то, что я должен выплатить ему долги, а просто тычет мне в лицо ими! Часть этого дома должна была быть моя по праву, но из-за того что я отказался от этой доли тогда, все мои права на неё просто испарились. Это, конечно же, со слов самого Хайтама, хотя я ни капли в это не верю! Я не знаю на что он вдруг обиделся. Нет, у меня есть одна догадка, но писать её не стану, можешь даже не просить. С любовью и слезами, Твой верный друг Кавех." Течка Аль-Хайтама прошла как нельзя лучше, если не считать того, что ничего не поменялось, но ухудшений тоже нет, а это уже победа. Кавех с благодарностью своему Архонту выдыхал каждый раз, когда омега погружался в спокойный сон, даже в нём продолжая по инерции прижимать нос к железе на шее и вдыхать запах альфы. Но то, что произошло после этой самой течки заставило архитектора в очередной раз переставить приоритеты своей жизни. Выдался достаточно хороший заказ, который Кавех принял (конечно не сравнится он с главным проектом и все долги точно не покроет, но это уже что-то) и по этому поводу, забежав по дороге в лавку, он приобрёл себе пахлавы. Не то, чтобы сладкое так сильно привлекало парня, но по редким важным событиям полакомиться он мог и даже любил. И вот, с наслаждением и благоговением жуя свою маленькую радость, попивая вдобавок любимый чай из какой-то коллекции Хайтама, Кавех умиротворённо сидел в гостиной и ни о чём не думал. Не думал до тех пор, пока в комнате не появился хозяин напитка и дома. – В честь чего праздник? – даже не поздоровавшись поинтересовался секретарь, тут же забирая одну сладость и, повертев чуть-чуть в руке, как бы рассматривая со всех сторон, принялся неторопливо смаковать приторно сладкий вкус. – В честь моего нового проекта, за который, – Кавех гордо приподнял подбородок и, не желая этого, выпустил свой феромон в воздух. – мне обещана кругленькая сумма моры. – менее воодушевлённо и даже с возмущением проговорил он следующее, – И этот самый праздник не подразумевал под собой ещё один рот. Архитектор отодвинул тарелку с пахлавой от чужой руки, которая уже намеренно тянулась за добавкой. Хайтам слегка приподнял одну бровь, немым способом спрашивая по какой это причине ему нельзя, и уместился при этом возле альфы. – Он был куплен на мои деньги и за этот месяц я тебе за аренду выплатил, а значит ничего требовать с меня ты не можешь! – возмутился ещё больше Кавех, когда проворному соседу всё же удалось ловко "своровать" ещё один кусочек с тарелки, которую упорно закрывали руки архитектора. – Хей, ну кому я это говорю! В рот секретаря уже направлялся третий кусочек, а бедный архитектор места себе не находил, потому что не мог уловить того, как чужие руки ухитряются воровать. – Да ты же даже сладкое не любишь! Двух парней пробило током одновременно. Один будто собрал все свои шестерёнки в голове и медленно нажал на рычаг, чтобы запустить их работу. Второй же быстро оправился, заметил, что доступ к тарелке медленно раскрывается ошарашенным соседом, и удачно подцепил ещё одну пахлаву, тут же откусывая кусок и наблюдая за заторможенной реакцией соседа. – Ты же не любишь сладкое... – прошептал, будто в исступлении, альфа, совсем глупо моргая и смотря во все глаза на довольного омегу, который уже успел доесть новую порцию сладкого. – Обычно да. Подтвердил факт Хайтам, откидываясь на диване, при этом перемещая тарелку с низкого столика на свои колени. Он довольно сощурился (хотя никто бы, кроме Кавеха, который научился определять уровень отстранённости соседа, этого и не заметил, потому что лицо сокола продолжало быть безучастным и скучающим) и нерасторопно продолжал наслаждаться своей незаконной долей. – То есть... – Да. Кавех ещё раз глупо поморгал, но уже глядя в пол, шестерёнки в его голове задвигались активнее, чтобы добрести до верного ответа. "У омег часто наблюдается тяга к сладкому, если у них скоро начнётся течка или..." – второй вариант альфа даже не стал рассматривать, потому что все точки между ними расставлены и данная неожиданная находка была точно связана не с этим. Конечно дальше этого разговор у них не пошёл, но архитектор героически разрешил съесть Хайтаму всю оставшуюся часть. В душе его теплилась надежда на то, что тот проявит если не милосердие, то сострадание к голодному Кавеху, которому достался лишь один кусочек. Но получил он лишь пустую тарелку и относительно довольного соседа, который (даже не поблагодарив!), ни о чём не волнуясь отправился в свою комнату за сном. Альфа решил, что всё же проверит свою новую теорию. Так он покупал всякие сладости, приносил домой, невзначай оставлял их где угодно и после проверял. И всё всегда становилось магическим образом пустым. И ведь Хайтам ни разу не потрудился хотя бы скрыть то, что весь его рацион состоит в нынешнем положении только из чистого сахара или тех продуктов, которые подразумевают огромное количество его же в себе. И знаете, Кавех даже не был против. Да, он специально это покупал и было бы странно возмущаться, подумал читатель, но речь сейчас идёт не о том. Архитектор был не то чтобы не против, он был удовлетворён тем, что омега принимает так много сахара. И нет, это не какие-то извращённые мысли и цели! Во-первых, Хайтам стал снисходительнее и перестал давить на запуганного альфу своим авторитетом и нескончаемыми долгами. Во-вторых, такая новая любовь показывает, что организм восстанавливается и вскоре придёт в полный порядок. И в-третьих, та причина, с которой архитектору стыдно согласиться, даже в полном одиночестве поздно ночью – присутствовал природный фактор. Внутренний альфа просто готов был мурчать, как сытый кот, каждый раз, когда видел омегу, жующего те сладости, которые приподнёс ему самолично Кавех! В общем, деньги на все вкусности были потрачены не зря. Всё начало у них налаживаться, если закрыть глаза на очередной косяк парня, который не имел ничего плохого и никогда не хотел обидеть своего соседа. Но его желание и итоги никогда не совпадали, поэтому, чего было ещё ожидать? – Смотрю ты поправился, не боишься за фигуру? С улыбкой спросил альфа, любовно потрогав чужое бедро, которое действительно стало мягче и оно само перестало иметь вид накаченной мышцы. Кавех не был против такой перемены, наоборот, он был всеми руками, ногами, глазами и много чем ещё, за это. Но похоже сам Хайтам не был согласен с таким взглядом на вещи. В этот самый момент он ел торт, угадайте кем купленный, и только подносил кусочек с кремом к себе, как тут же остановился и гневно перевёл взгляд на соседа. Тот сразу стушевался и даже убрал свою шаловливую ручку от чужого тела, которая бы так и продолжала гладить и мять чужое бедро, если не внутренний страх за собственную жизнь. – Спасибо, – сухо бросил он и положив прибор с недоеденным кусочком, встал с дивана и отправился в другую комнату. Внутри себя архитектор не проклинал себя, а уже успел придумать множество красочных сцен с собственными казнями, смертями и муками, потому что оплошать настолько неумело и глупо мог только он. Как вообще взбрело в голову Кавеха, – хотя, что туда собственно ещё не влезло, – сказать такое человеку, который непонятно когда успевал следить за своей фигурой, работать, спать и читать свои заумные книги. "Молодец, теперь к сладкому он не притронется и в этом твоей вины нет, Кавех, просто сосед твой стал ранимым до крайней степени!" На следующий день, проснувшись тогда, когда все работающие люди трудились в поте лица, архитектор с грустью собирался пойти на кухню и обнаружить оставшиеся куски торта, которые придётся есть ему, чтобы не испортились. И каково было его удивление (впрочем, он всё же надеялся именно на этот вариант развития событий), когда вместо торта альфа обнаружил лишь пустую полку и листок, оставленный, видимо, Хайтамом. На нём было аккуратно выведена сумма задолжности архитектора.

* * *

– В последнее время ты начал выпускать больше феромонов, чем обычно, – как факт сказал Хайтам, нарушив мирную тишину гостиной и громкие мысленные рассуждения Кавеха. – Это связано с чем-то важным или мне следует прогнать тебя из дома? – Это связано со скорым гоном, – хрипловатым и усталым голосом проворчал архитектор, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза, пытаясь утихомирить жуткую пульсацию в висках. – Сразу останавливаю тебя от последующего вопроса. Тяжёлым взмахом руки он показал, что секретарь получит ответ на не озвученный, но проговорённый в голове у обоих парней, вопрос. Только сначала альфе надо траурно вздохнуть и, не теряя при этом свою артистичность, выдохнуть так, будто собирается здесь же, на диване, отправиться в Селестию. – Так получилось, что наши циклы почти что сошлись, но покинуть тебя я не могу, потому что Тигнари строго наказал следить за тобой, – вновь пауза на то, чтобы с усилием потереть переносицу и открыть глаза, дабы сразу же закрыть их. – И не важно что происходит вокруг, что творится со мной лично и твоё мнение никем учитываться не будет. Кавех распахнул глаза тогда, когда в носу приятно защекотало, а сам он по зову природы потянулся за сладким шлейфом запаха... запаха, который выпускал Хайтам, смотрящий на него с научным интересом и даже ударяя пальцем руки по своему подбородку, показывая верх мыслительного процесса. Внутренности архитектора сделали кульбит, заставили живот начать болезнено тянуть, а слюна стала выделяться в большем количестве. – Мх... – промычал, или что он там сделал, сокол, подходя хищной походкой к своей "жертве", который застыл на месте и не смел шевелиться. В глазах напротив читалось что-то, что заставило альфу не только втянуть чужой запах носом сильнее, но и возмущённо заскулить, когда омега сокращал расстояние между ними слишком медленно. Щёки предательски зарделись, пока мозг и фантазия Кавеха без стыда срывали и разрывали одежду соседа... – Ты предлагаешь нам, во время течки и гона, самых ярких промежутков сексуальной активности, находиться в одном доме, – альфа почувствовал дежавю, когда чужая рука легла на его плечо и заставила вновь упереться лопатками о спинку дивана, – в одной комнате... – другая рука Хайтама тягуче медленно проводила по часто вздымающейся груди, втянутому животу, останавливаясь на мгновение, чтобы провести по неярко выраженным кубикам пресса, чтобы в конце совсем невесомо пробежаться пальцами по чужой эрекции, – в одной постели? Вместо внятного ответа, который архитектор уже подготовил, из горла вылетел непонятный молящий, просящий и отчаянный звук, схожий со скулежом. Как-то часто парень начал скулить от нехитрых манипуляций омеги. Рука легла на загривок секретаря и с силой надавила, заставляя приблизиться и слиться в поцелуе. Кавех жадно вылизывал чужие губы, оттягивая то нижнюю, то верхнюю, то неловко сталкиваясь зубами с соседом. Который в свою очередь отвечал незаинтересовано, лишь лениво приоткрывал рот и прикусывал губу партнёра в ответ. Но вот углубить поцелуй ему не дали. Почувствовав, как чужой язык яро пытается пролезть в полость Хайтама, последний надавил на плечо сильнее, просто-напросто заставляя отвлечься и отпрянуть. Вторая рука продолжала поглаживать нарастающее возбуждение через брюки, заводя растерянного альфу сильнее. – Что?.. – только смог вымолвить Кавех, который дышал так тяжело и лихорадочно облизывал губу, пытаясь сохранить чужой вкус на языке, будто решил устроить беговой марафон через всю пустыню. – Нет, – как ножом отрезал секретарь, немедля убирая руку от чужих штанов, оставляя конечность лишь на плече, надавливая всё сильнее и сильнее. – Нет? – вновь альфа стал беззащитным ребёнком, который умоляющим взглядом и надувшимися губами пытался вернуть украденную сладость. Но сосед или был непреклонен, или был не в том состоянии духа, когда мог позволить себе ещё больше вольностей. Он и так уже приблизил этого выскочку к себе слишком быстро и неожиданно, позволял ему глупости и какие-то компрометирующие вещи. Нельзя же позволять брать неразумному архитектору над ним верх лишь потому что внутренняя животная часть просто кричала о том, что да, альфа ей необходим и именно этот подходит как никто другой! – Подожди, что значит нет!? – негодующе крикнул в спину Хайтама Кавех, который только сейчас пришёл в работающее состояние и нелепо хмурил брови. – Почему это нет!? – секретарь уже повернулся, чтобы объяснить почему он имеет полное право отказать и воздержаться от объяснений, как встретился своим носом с чужими пылающими глазами. – Какого хиличурла ты сначала соблазняешь, ластишься, как кот, а потом выдаёшь своё "нет" и просто уходишь!? – наступила очередь сокола насупиться и попытаться отойти на шаг, но путь преградила рука на талии, которая притянула омегу вплотную к альфе. Он чувствовал чужой стояк своим бедром и не то, чтобы это его радовало. – Кавех. – О, так ты всё же помнишь моё имя, как приятно! – буквально выплюнул в лицо напротив архитектор, раззадориваясь всё больше и больше, – Интересно, сколько ещё у тебя таких, как я, которых ты сначала окутываешь вниманием, трогаешь за... – вместо одного слова Хайтам получил движение чужих бёдер, – а потом совсем невинно уходишь? Может трое, четверо? Или ты предпочитаешь оргии побольше, м? Глаза Кавеха горели нескрываемой ненавистью, а его дыхание становилось тяжелее и чаще, выдыхал он через нос. Рука сильнее сжимала талию омеги, который одно время пытался восстановить личное пространство. Сейчас же секретарь безмолвно положил уже свои руки на чужие плечи, – чему предшествовало странное бурчание под нос, – и без замирания сердца, без страха вникал в чужие крики. – Тебе так хочется представлять меня в окружении множества возбуждённых мужчин? – колко прошептал на самое ухо Хайтам, прекрасно осознавая, что сейчас играется с огнём. – О, я вижу ты не особо против данной идеи?!– грозно прошипел архитектор. Однако не предпринимая попыток как-то отстранить улыбающуюся омегу от его уха, – Так зачем, матерь хиличурла, ты делаешь такие странные вещи!? Кавех наконец-то замолчал и с открытым нетерпением начал ждать чужого ответа, нервно перебирая пальцами тёмную ткань домашней рубашки соседа. Последний же явно нехотя пытался подобрать нужные слова, – а может он просто напускал такой вид – хотя раньше такого с ним не случалось. Архитектор постепенно приходил в себя, переставая тереться о чужую ногу (хотя возбуждение его не отпускало) и с робостью то опускал взгляд, то вновь поднимал и начинал спешно рассматривать чужое лицо, находившееся в непозволительной близости. – Моё нет остаётся в силе, – без особого желания проговорил Хайтам, продолжая окутывать альфу феромонами, успокаивая и убаюкивая. – Омега внутри меня был скрыт несколько лет подряд и в присутствии альфы, которому она симпатизирует, начинает вести моё сознание в противоположную от разумного сторону. Кавех моргнул и поднял взгляд, надеясь уловить замешательство или стеснение на чужом лице, но наткнулся лишь на решимость и безразличие. Архитектор аккуратно прибавлял свой запах, как бы окутывая им чужой, обнимая и ластясь хоть так. Это было что-то такое интимное, что альфа опустил взгляд и нерешительно уложил свой подбородок на чужое плечо. Негоже омеге наблюдать постыдную красноту на лице соседа. Хотя, Хайтам не возражал и позволил их запахам смешаться, поглотить собою весь воздух вокруг них. Он признал, что сочетаются они не так уж и плохо. – И в некоторых порывах она просто неуправляема, на некоторое время. И омега внутри согласна хоть от обычного прикосновения завести потомство, лишь бы оно было от тебя. – Кавех довольно заурчал в ухо и потёрся о чужую шею, увереннее обнимая и опуская вторую руку на ту же талию, – Но это всего лишь физиологический фактор. На эмоциональном плане для меня ты... – тут секретарь замялся, и похоже это отразилось в его запахе, потому что архитектор начал напирать своими феромонами сильнее, – Ты действительно вызываешь у меня что-то, но не настолько сильно, чтобы я смог сказать тебе "да" не поколебавшись. Их ароматы уже не обнимались, а танцевали свой причудливый вальс, пытаясь победить друг друга и взять первенство. Двух парней, стоящих в тишине это не касалось. У одного сердце готово было выпасть из грудной клетки, а у другого оно просто участило своё биение. Хайтам впустил свои пальцы в светлые локоны на затылке, начиная массировать кожу головы соседа, который отлепился от его плеча и начал гипнотизировать чужие изумрудовые глаза. В ответ смотрели с не меньшей решительностью, чем раньше. В этой битве они проиграли оба. Когда секретарь уже начал сокращать и до того мизерное расстояние между ними, Кавех подловил этот момент и впился страстным поцелуем в приоткрытые губы парня. В этот раз он был не менее жадным, но с большим различием. В этот раз сам омега позволил углубить его, буквально давая разрешение альфе вылизывать всё: губы, зубы, дёсна, чужой язык. Они целовались так, будто прощались навсегда, но не присутствовало в поцелуе какое-то отчаяние или печаль. – В этот раз это была моя прихоть. С промежутками между словами прошептал в чужие губы Хайтам перед тем, как сбросить надоевшие руки со своей талии и в очередной раз ретироваться в собственную комнату. Архитектор в каком-то исступлении прикоснулся пальцами к своим губам, расползаясь в глупой улыбке. Он вполне мог согласиться с тем, что она была влюблённая. Чужой запах всё ещё заполнял воздух, но так незаметно, что альфа внутри протестующе завопил, пытаясь вновь обрести своего партнёра. Он никогда не признается, что от обычного поцелуя постыдно кончил в свои штаны.

* * *

"Друг, которого я уважаю, у моего соседа началась стадия гнездования. И я должен радоваться, ведь так? Он же поправляется с каждым днём! Но нет, я хочу разбиться сам или уничтожить всё вокруг, а знаешь почему? Да потому что в нашем доме просто не осталось подушек и одеял, он забрал абсолютно всё, даже из моей комнаты! А ещё я начал реагировать на него, как на омегу. Доброй жизни, удачливый человек. Навеки твой Кавех." День выдался тяжёлым, с архитектора буквально пот тёк ручьями, заставляя ёжиться и желать поскорее с себя всё снять, а ещё лучше сходить под холодный душ. Всё чесалось и раздражало просто своим существованием. Эти собрания его точно доканают!.. Он до сих пор горит своей идеей о равенстве и всему подобному, но сами люди, которые туда приходят, как будто и не собираются ничего делать! Как в гостях все сидят и жадно поедают. Не слова, а тело Кавеха, который, вообще-то, диктовал им дальнейшие планы. Он даже остановился на несколько минут, чтобы проверить свою догадку и на это абсолютно не обратили внимания, однако задумчивый вид никто с себя не спустил! Потом парень начал нести всякую ересь, откровенную ересь. Даже этого никто не приметил, никак не отреагировали, будто все оглохли, ослепли и перестали замечать собственные проблемы. А эти запахи? Эти запахи, которыми раньше Кавех насытиться не мог, вдыхал и вдыхал, ощущая каждый на собственном языке, смаковал его. Теперь они лишь раздражали рецепторы и вызывали головную боль, пульсацию в висках и яркий порыв отворить все окна настежь. В самом скверном состоянии он буквально дополз до дома к вечеру, когда начал поддувать прохладный ветер, ещё больше раздражая нежную кожу. В прихожей и гостиной его, конечно же, никто не ждал. От осознания этого в груди больно кольнуло, а плечи согнулись ещё больше, Кавех буквально проклинал не только этот день, но и существование любого предмета. Потому что по пути в комнату он успел несколько раз удариться о стол, потом об диваны и наконец об дверной косяк. Глаза архитектора устало сомкнулись, уже на ощупь он пробирался по комнате – хотя знал её несколько лет и мог назвать любое расположение вещи – и вот летит он прямо лицом в мягкую подушку. Даже не переодеваясь. И как отвратительно было ощутить вместо бархатистой мягкости твёрдость и упругость старого матраса. Альфа всеми силами пытался нащупать нужный сейчас предмет рукой, шаря по всей кровати, но обнаружил лишь очередную потерю. Не доставало не только подушки, но и пухового одеялка, которое так любил архитектор! Даже думать не пришлось, потому что где ещё может находиться всё мягкое в их доме, когда в соседней комнате проживает омега в преддверии течки? Конечно всё будет у соседа, а всё, что попадало в его свалку (с недавнего времени Хайтам начал утверждать, что так даже лучше и этого требует его омежья часть, которую самолично разбудил Кавех), а не комнату, всё там и оставалось навсегда. Но спать в прохладную ночь на голом матрасе парень не собирался и поругавшись на соседа под нос, с трудом разлепляя глаза, направился в комнату по-соседству, по пути сбрасывая ненужные элементы гардероба: пояс, накидка и рубашка. Всё же стыдно без штанов лезть в кровать к действующему секретарю Академии! – Ух ты, и кого я здесь вижу под грудой собственных подушек! – устало насмехался Кавех, подходя к этому странному ложу, сложенному из подушек, одеял, простыней. Вишенкой на торте стал читающий на всём этом Хайтам, непринуждённо перелистывая страницу, – Не хочешь мне их вернуть обратно? Парень уже знал ответ, но посмотреть на то, как сосед недовольно хмурит брови на мгновение, красноречиво переводит взгляд на "гостя" и всё равно слегка отодвигается, освобождая пространство для альфы, который подскочил и плюхнулся лицом в как минимум три подушки. Он тут же заснул, но всё же успел уловить мягкое и какое-то пугливое касание до своих волос... Хайтам пошло хныкал, пока подбрасывал свои бёдра под такт движения руки соседа на сразу двух органах. Сам Кавех не до конца понял, когда оказался без штанов под кучей одеял, на немыслимом количестве подушек и сейчас умело дрочил одновременно себе и соколу. Но в принципе он был и не против, потому что омега смазано расцеловывал лицо архитектора, который тоже пытался поймать чужие губы. – Тами... Давай... Шептал он, обводя чужую головку большим пальцем и собирая ногтём поступающий предэякулят, размазывая его по члену, который в нетерпении дёргался. Хайтам мог уже стонать во весь голос, срываясь на крики и невнятные мольбы, а потом резко переходить на отчаянный шёпот и ухватывался за плечи альфы так, как будто боялся упасть. Короткие ногти неприятно царапали кожу, но вся эта боль останавливалась тогда, когда секретарю всё же удавалось поймать своими губами чужие и уже стонать в рот Кавеха. Судорожно задыхаться, но не отстраняться, а трясущимися руками вцепляться в волосы на затылке и притягивать ближе, чтобы слиться, чтобы альфа мог дышать лишь им. – Быстрее... Быстрее... Это были уже не просьбы, а безысходные мольбы, вырывающиеся сиплым говором Хайтама. Из его глаз текли слёзы, а рот открывался ради очередного глубоко вдоха и тут же секретарь прикусывал нижнюю губу зубами до крови, закатывая глаза. Всё тело лихорадочно тряслось, а ногти больнее впивались в кожу, оставляя под собой кровоточащие царапины. Кавех же готов уже был сам стонать. Да что там готов, он этим и занимался! Бесстыдно и бессвязно скулил, шептал какие-то пошлости в чужие губы, смотря в томные глаза, которые бы с радостью цеплялись за смысл сказанного, если бы мозг Хайтама мог сейчас работать. Хотя такой покладистый сокол нравился альфе намного больше. Рука парня начала набирать скорость, буквально заставляя омегу уже кричать во всё горло, откинуть голову и открыть доступ к незащищённому горлу. И кто такой Кавех, чтобы отказывать своему внутреннему альфе? Он вцепился зубами в чужой кадык, тут же зализывая место укуса и переходя на другие участки. Кавех даже не пытался уже сдерживаться, всё его тело буквально горело, а неприятный узел завязался где-то в желудке, просто не позволяя отстраниться от этой нежной кожи. Парень втягивал кожу, точно зная, что после здесь будет красоваться собственнический след. – Каве, остановись! – Хайтам во всю рыдал, пытаясь как-то убрать руку от своего члена, утихомирить эту стимуляцию, – Много, Каве! Перестань!.. И у него получилось. Правда лишь на одно мгновение. Альфа действительно остановился. Руку от двух их членов он убирать и не собирался, но зато вторую уместил на чужую задницу, поглаживая секретаря уже возле промежности. Он лишь пытался собрать на пальцы как можно больше природной смазки, чтобы вторгнуться в нетугое колечко мышц сразу двумя. Омега возле него прогнулся в спине и из его горла вырвался немой стон, а Кавех тут же продолжил водить своей рукой в бешеном темпе по эрекциям. – Нет! Стой! – в противовес своим словам Хайтам выгибался всё больше и чуть было не вырвал хороший такой клок чужих волос, пока вжимал чужое лицо в свою ключицу. – Больно! Слишком много, Каве, прошу!.. Архитектор увеличивал гиперстимуляцию омеги, аккуратно надавливая на простату и сбивчиво обводя головку уже давно истекающего члена, ногтем нежно надавливая на уздечку, спускаясь потом тугим кольцом из пальцев до основания. Секретарь от этого до боли сжимал волосы Кавеха, то оттягивая, то наоборот вжимая в себя с неимоверной силой. К сожалению последний не мог понять что именно обозначают все эти таскания, так как тело омеги явно пробивала уже нехилая такая дрожь. Он мог ощущать чужие напряжённые мышцы всем своим телом, однако сокол не выглядел каким-то недовольным. И вот, спустя несколько моментов игры с чужим членом и меткими попаданиями по простате, Хайтам до хруста в позвоночнике выгнулся и густо кончил в руку альфы, крича о том, что это слишком и прося остановиться. Но все эти крики страдания – или истинного наслаждения, эмоции сокола до сих пор являются нераскрытой загадкой общества – архитектор поймал своим ртом, заставляя раскрыть рот омеги до предела, пытаясь то ли просто задушить своим языком или наоборот успокоить. Потому что, как оказалось, секретарь просто обожал глубокие и грубые поцелуи, он переставал дышать будто намеренно, округляя глаза сначала и тут же закрывая их, отдаваясь полностью. А ещё он очень сексуально стонал. – Тами, подожди... подожди... – шептал Кавех, кусая чужой подбородок, продолжая с одной стороны долбиться пальцами, не останавливая стимуляцию чувствительной точки, а с другой в уже невыносимом темпе водил рукой по ноющему члену. Омега выпал от переизбытка тактильности в какой-то отдельный мир, изредка помахивая бёдрами то взад, насаживаясь на пальцы глубже, то вперёд, чтобы усилить другую стимуляцию. Он продолжал выстанывать чужое имя, с ленцой царапая руку парня, второй поглаживая светлый затылок. Взгляд расфокусированный, томный, но с блаженными искорками. После тяжёлой недели на работе расслабиться таким образом, будь то даже во время течки, приносило какое-то совсем иное по уровню удовольствие. Архитектор остановился лишь тогда, когда кончил сам, перемешав своё семя и чужое в одно липкое месиво на их животах. Хайтам, в общем как и всегда, испытал оргазм, немного полетал в своей голове, несколько раз смазанно прошёлся губами по лицу соседа и мирно заснул, обвив всеми конечностями тело Кавеха, не давая банальной возможно пошевелиться. Альфа пытался отдышаться и прийти в себя. Парень готов признать, что это был самый ошеломляющий оргазм в его жизни. Правда, он потянул обе ноги, когда резко выпрямил их, но это фактор вторичный и непримечательный. Особенно когда на его груди сопел удовлетворённый омега. Правда проспал секретарь не долго и уже через полчаса встал без помутнения в рассудке (конечно на время, но зато какое дорогое время). Обычно Кавех тут же бежал за едой, водой и начинал чуть ли не с ложечки кормить, нянчиться, спрашивать о состоянии, делать заметки. Даже успевал о себе позаботиться, банально сходить в душ, чтобы охладиться под водой и почистить зубы... но сейчас он был вымотан и даже пошевелить пальцем ноги не мог, поэтому сразу отбросил идею бегать по всему дому. – Хайтам, я... Альфа уже собирался без особого энтузиазма оправдывать то, что парни лежат в своей и чужой сперме под душным слоем подушек и одеял, все потные, голодные и с сухим горлом, но омега лишь взглянул на уставшее лицо архитектора. Посмотрел и принял позу поудобнее, сразу засыпая, давая шанс поспать и уставшему молодому человеку, который ни о чём не жалел.

* * *

– Хайтам, подожди, нет!.. Пытался вырваться из, на удивление, крепкой хватки парень и, со страхом кролика, смотрел на лицо, нависающие над ним. В нём не читалось чего-то разумного или понимающего, всё покрылось болезненной краской и испаринами. Тяжёлое дыхание, нервное глотание слюны и эти глаза, в которых странные зрачки заполнили всю радужку. Кавех действительно желал вырваться, предотвратить то, что сейчас происходит, потому что... потому что не так он представлял свой первый раз с соседом! Нет, он вообще не представлял этого, даже не думайте!.. Хотя, кого мы пытаемся обмануть? Конечно альфа мечтал об этом, но... но он всё же хотел, чтобы Хайтам не находился в состоянии течки, чтобы мог даже в постели и с членом в одном месте умудряться критиковать, поправлять и кидать колкости. И сейчас всё настолько отличается, что болезненный ком застрял где-то в глотке, а глаза предательски слезились, пришлось зажмурить до звёздочек их. – Каве. – твёрдым голосом позвали того, кто готов был разрыдаться от полового акта, – Кавех. – уже сердито и нетерпеливо, поэтому последний, опасаясь за всё, всё же подал признаки жизни и робко взглянул в чужие глаза. – Я хочу тебя. "Я вижу..." – хотел выкрикнуть архитектор, если бы его ртом уже во всю не пользовались, буквально заставляя задохнуться от чужого языка, что даже не целовал, а толкался всё дальше и дальше. "Но я не хочу так..." – Я хочу тебя, Каве. – шептал, как мантру в коротком перерыве между поцелуями, будто вкладывая в слова более глубокий смысл, но Кавех наотрез отказывался его понимать, – Хочу, веришь? Наконец отстранился и позволил альфе сделать глубокий вдох. Тот сначала посмотрел в изумрудные глаза, но стеснение завоевало его и плавно переместил взгляд вниз, пожалев тут же об этом. Видеть чужую грудь, покрасневшие и затвердевшие соски... это заставило бедного парня опустить взгляд ещё ниже, чтобы узреть уже свой собственный колом стоящий член, а также подрагивающие бёдра Хайтама. А ещё чётко были видны тянущиеся капли природной смазки, что уже полностью покрыли низ живота архитектора. – Верю... – одними губами высказал свой ответ парень. Голова кружилась и была такой тяжёлой, что архитектор чувстовал подступающую к горлу рвоту, а в глазах всё стало расплываться. Разум не твердил, а уже кричал, что эту омегу надо взять, подчинить и, в лучшем исходе, оплодотворить. И Кавех бы послушался. Послушался с кем-то другим, но не когда над ним нависает сосед, на которого без стыда и возбуждения сейчас нельзя было глянуть. Он сдерживал ту природную часть сущности, потому что это первая течка сокола, которую он проводит с альфой подобным образом... Да и это секретарь Академии, просто нельзя причинять ему боль! – Каве, посмотри на меня, – совсем тихо и с такой плачевной интонацией, что встревоженный парень тут же поднял нахмуренное лицо на Хайтама. И сделал он это зря. Нет, не потому что он утонул где-то или вдруг воздух ушёл из его лёгких (из-за сексуальной картинки лишь слегка покрасневшего парня, который улыбался одним уголком губ), а потому что как только омега и альфа настроили зрительный контакт, первый резким движением сел на изнывающий член Кавеха. Тот аж вскрикнул от удивления и испуганно посмотрел вниз, где смог разглядеть лишь чужое достоинство, которое импульсивно дёрнулось и из порозовевшей головки выстрелила сперма, украшая живот архитектора хаотичными белыми брызгами... – Ты только что?.. – на одном выдохе вымолвил он, аккуратно укладывая руки на тазобедренные косточки секретаря, который в блаженстве закрыл глаза и откинул голову, ловя первый оргазм лишь из-за проникновения. Архитектор слегка помедлил, взвешивая все за и против... Омега явно наслаждался, Кавех чувствовал судорожное сжимание анала на своём члене. Но это же сосед его?.. Тот, на которого парень успел пожаловаться любому встречному-поперечному по несколько раз. Хайтам прошептал что-то, схожее по звучанию с: "Перестань уже". Альфа перестал. Перестал переживать по этому поводу и поднял своё тело в вертикальное положение, что вызвало недовольный стон со стороны Аль-Хайтама. Нет, секретарь, конечно, ждал ответных действий, но хотел, чтобы возвышался над парнем он сам. Чтобы тот смотрел на него, как на произведение искусства, пока омега довольно скачет на... – Тебе приятно или больно? – захватил твёрдый сосок в два пальца и начал неторопливо давить на него, крутить или невесомо царапать бусинку ногтем. – Кавех, – похоже секретарю уж слишком понравилось произносить чужое имя во время секса, – это сейчас очень важно? – Да. – Приятно, – гулкий стон от очередного нажима на один из сосков. В подтверждение своих слов, сокол слегка приподнялся на члене соседа и тут же опустился, ударяясь о яйца своей пятой точкой. Он довольно замычал, перемещая руку на чужой затылок, направляя голову Кавеха к своей, чтобы тот поцеловал его так, как нравилось омеге. Альфа повиновался, пустил свой язык в чужой рот, начиная неторопливый, но от того не менее влажный, поцелуй. В губы ему мычали и начались неторопливые движения на достоинстве. Хайтам был скован, будто что-то сейчас шло явно не так, и поэтому он не мог попасть в необходимый ему темп. Слишком медленно. Начал ускоряться. Слишком быстро, неглубоко и толчки мелкие, такие, что даже сознание не покроется приятной дымкой. Омега решил высказать своё недовольство не словами или сменой выражения лица, а просто подцепить зубами чужую губу и до болезненного шика оттянуть. Архитектор недовольно промычал, сверкая глазами и спускаясь к железе на шее сокола. Именно эта железа вырабатывала часть феромонов и запах в повседневные дни. Внутренний альфа начинал брать вверх, поэтому Кавех, без каких-то там мыслей о последствиях, сначала просто втянул солоноватую кожу ртом. А потом уже укусил. – Никаких отметок, – строго прошептал Аль-Хайтам, осуществляя очередной "скачок", оставляя в себе лишь головку и тут же опускаясь до основания. Омега прикусил нижнюю губу и, по воле случая, вытянул шею, давая Кавеху больший простор. Но кто же будет слушать такого секретаря, который сейчас только и может мечтать о грубом проникновении в свой анал так, чтобы потом ещё неделю не мог ходить? Кавех усмехнулся, не выпуская чужую кожу из хвата зубов и наоборот впиваясь клыками ещё глубже, до мелких кровоточащих ранок. Сокол на такое взвизгнул, сжавшись слишком сильно. Архитектор на одного мгновение пришёл в себя от агонии, отпрянув от бедной шеи. Пальцы, которыми он забыл делать хоть что-то, тоже наконец отпустили бедные покрасневшие соски. Два человека, замерши, смотрели глупыми глазами друг на друга. – Мне не нравится эта поза, – возмущённо пробурчал Хайтам, насупившись и окончательно поднявшись с чужого паха, перекатываясь на спину, развратно раздвигая длинные ноги. Альфа же, слегка помедлив, устроился между ними, смотря на эти самые ноги. Его давнее замечание по поводу того, что на них начался появляться лишний жирок, оставалось в силе. Теперь все очертания тела секретаря Академии стали округлые и поэтому более походили на стандартную фигуру омеги. Если не учитывать размах плеч и рост, которые были нехарактерными для представителей его пола – да он ведь выше самого Кавеха! что несколько раз подрывало самомнение архитектурного гения. – Ты будешь только смотреть или уже приступишь к делу? – Я буду действовать так, как посчитаю нужным! – однако провёл своей сочащейся головкой по сфинктеру, задевая мошонку. Хайтам довольно застонал, – Хочу тебе напомнить, что сейчас процессом руковожу именно я! По-крайней мере Кавех желал этого. Хотя какое-то далёкое подсознание осознавало, что, несмотря на активную позицию, альфа здесь ведомый. Если омега прикажет сейчас, безоговорочно, долбить в зад, чтобы кровать под ними скрипела... Архитектор повинуется. Если прикажет остановиться и съехать из этого дома... Он повинуется с болью в районе сердца. – Что я слышу?.. – Аль-Хайтам потянулся к чужому члену рукой, неторопливо обводя выпирающие венки, размазывая собственную смазку и спускаясь к основанию, – Неужто ты решил наконец взять хоть что-то в свои руки, кроме бесконечных долгов? – подвёл пах альфы к своему аналу и без труда впустил головку внутрь. Ресницы затрепетали и прикусил нижнюю губу, наслаждаясь даже таким проникновением, – Давай, начинай. Кавех возмущённо вспыхнул (хотя куда больше?) и грубо вошёл до основания, смотря, как чужие мыщцы обхватывают его набухший от возбуждения член. Парень хотел бы сейчас проявить себя, как истинного доминанта, заставить кричать под собой Хайтама с этим его лицом, – хотя архитектор не поднимает глаза, но мог представить эту довольную морду – может, повязать его под конец, чтобы омега не смог смотреть никуда, не смог смотреть свысока... Вместо этого начинает совсем аккуратные и неспешные толчки, на что Аль-Хайтам недовольно мычит, царапая короткими ногтями плечи альфы. Кавех сейчас не может по-другому, он в принципе никак не может, потому что изначально был против. Но толчки продолжаются. Эти до безумия растянутые, попадающие прямо по простате, заставляя секретаря красиво выгибаться в спине, насаживаясь самостоятельно. Хоть и было понятно, что такой темп явно не устраивает сокола, но тот продолжал стонать (правда совсем не так громко, как требовал этого альфа внутри Кавеха) и мычать на глубоких толчках... Архитектор просто желал прямо сейчас посмотреть на лицо омеги, но понимал, что может тогда не остановиться и всё испортить, разбить свой контроль... Альфа лишь мимолётом посмотрел на чужое лицо и больше не смог опустить взгляд туда, где их тела буквально соединяются между собой. Хайтам судорожно сжимал свои покрасневшие и опухшие от поцелуев губы, иногда открывая их мимолётно, чтобы издать тихий стон. Глаза сокрыты за чёлкой, которая так и норовит залезть на лицо, спрятать его, чтобы альфа не видел ничего, даже лихорадочного румянца, что украшал вечно бледную кожу. Посмотрев на это лицо Кавеха вдруг осенила простая и единственная догадка. Почему он остался с соседом в первый раз? Почему повёл к Тигнари? Почему сейчас вместо какой-нибудь приевшейся омеги, которая раскинулась под парнем на неделю без сожаления, он сейчас нависает над секретарём Академии. – Хайтам... – капля пота стекла с лица и упала прохладной каплей на чужое горячее тело. Но Аль-Хайтам даже не обратил на это внимание. Зато обратил на ускорившийся темп, что выбил из лёгких воздух. – Я люблю тебя. Омега резко раскрыл глаза в удивлении, издав при этом тихое вопросительное "э", было видно, что парень пытался сфокусироваться на лице архитектора, который шмыгнул носом и уже собирался разрыдаться. Потому что из всех людей он смог полюбить только того, кто может из эмоций выдать ехидство, презрение и, совсем иногда, веселье. – Люблю тебя... Вышел полностью и загнал свой член по основание одним толчком. Тело Хайтама аж подбросило над кроватью. Но он не отводил взгляд от алых глаз, из которых всё же потекли предательские слёзы. – Люблю... Подхватил чужие ноги, закинув себе на плечи, начиная входить ещё быстрее, глубже, жёстче. Губы омеги задрожали, а глаза начали метаться по телу альфы. – Люблю. Архитектор замучено улыбнулся, наклоняясь ближе к лицу сокола, согнув его пополам, в очередной раз заставляя удивляться расстяжке парня. – Люблю! Уже даже не сдерживает свои слёзы, позволяя им стекать по уже и так влажному лицу. Аль-Хайтам весь задрожал, пытаясь выгнуть спину от удовольствия, что просто распирает его изнутри. – Я люблю тебя, Хайтам! Так отчаянно, почти кричал уже, в истерике, закрыв глаза, останавливая свои толчки. Послышался жалобный всхлип. Кавех, не медля, открыл глаза и... и перед ним раскрылась картина плачущего соседа, чьи глаза прикрылись и он смотрел из-под склеющихся ресниц на чужое лицо. По лицу текли слёзы, столько же, сколько и у альфы. – Ещё... – совсем тихо, почти неслышно. Он попытался самостоятельно возобновить толчки, покрутив свою идеальную задницу, вызвав совсем маленькую стимуляцию, которой не хватало, чтобы дойти до необходимого оргазма. Архитектор впал в отчаяние, но однако вновь начал двигаться, чувствуя своими бёдрами излишки природной смазки, что стекала из чужого анала. Хайтам протяжно простонал, получив желанное. – Ещё... – Прости... – голос дрогнул, а толчки стали мелкими, но зато ускорившимися и доводящими парня до грани, – Я не могу пока... – Нет! – секретарь взвигнул, закрыв рот альфы рукой, тяжело втягивая воздух, – Скажи. – мычание прервало фразу, Кавех слишком часто и умело попадал по простате, – Скажи ещё раз. – Люблю? – спрашивает правильно ли понял, что именно следует повторять. Ответом стал протяжный стон и закатившиеся глаза Аль-Хайтама. Он спрашивал у парня, но одновременно у себя. "Да", – было чётким ответом для Кавеха в своей голове, чтобы полностью отдаться моменту желанной близости. Архитектор сорвался с собственной цепи, начиная повторять одно слово раз за разом, расцеловывая чужую ногу и вколачиваясь в податливое тело под ним до несчастного скрипа кровати. Он чувствовал, как внутренний альфа брал вверх, начиная оставлять отметки от зубов куда только мог дотянуться. Потому что обычный Кавех летал где-то за пределами Тейвата, сгорая от стыда и резко осознанной любви к недавно ещё невыносимому соседу (хотя это и было далеко от правды, это знали все, даже Хайтам). Хайтам же чувствовал внизу распирающий его внутренности орган, от которого хотелось то ли уйти, то ли впустить ещё глубже, чтобы уничтожить себя изнутри... Всё лицо обжигали слёзы, не желающие останавливаться. Внизу было мокро, сверху было мокро. Ещё и чужие солёные слёзы капали на него. Это раздражало и внутренняя брезгливость по поводу всех телесных жидкостей – хотя и было полное понимание, что без них никто не может – разъедала. Но парень отталкивал и её, и свою омегу, желая насладиться чужими судорожными вздохами, словами, что слетали беспрерывно с языка. Он желал насладиться всем Кавехом и даже простил ему разодранные от зубов ноги и грудь. – Люблю!.. – в последний раз крикнул архитектор, сгибая соседа пополам и впиваясь жадным поцелуем в пухлые губы, проталкивая свой узел внутрь. Аль-Хайтам, кончив вместе с партнёром, на собственное удивление, не испытал гнева за то, что его наглым образом повязали. Шанс забеременеть после длительного употребления блокаторов был ничтожно мал, а значит переживать было не за что. Но если даже случится чудо и всё же парню придётся вынашивать детей... Что ж, он был не против одного или двух блондинистых детей с зелёными глазами.