Волчонок

Как волчонок Чернохвост сестренку спасал

В Старом Лесу наступила весна. Весна пришла в лес, и принесла пение птиц, пробуждение спавших всю зиму трав, и даже на старом дубе, под корнями которого волчица Красава выкопала свое логово, пробились в мае зеленые, нежные листочки. Волчат было четверо – совсем даже не дурно для молодой волчьей пары, отметившей в марте свой первый гон. Красава и Темный разглядывали новорожденных волчат с радостью любой здоровой молодой пары, которая уверена, что все хорошо сейчас, и будет хорошо еще очень и очень долго. По крайней мере, до осени, но осень еще так далеко! - Две девочки, и два мальчика, - умиленно прошептала Красава, переворачивая теплые, пушистые комочки. – Как мы будет их звать? Темный внимательно рассмотрев новорожденных волчат, протянул: - Вот этого, крупненького, пожалуй, Чернохвостом, эту толстенькую – Темнобрюшкой, этого светленького – Светлым, а вот эту малышку, пожалуй, Серебрянкой, хотя какая-то она мелковатая. Если быстро не выправится, может вообще не встретить осень. - Сказал, и отвернулся. Отцы-волки бывают терпеливы, но редко бывают нежны. Красава только вздохнула. Ее тоже тревожило, что самая маленькая из волчат такая мелкая. И молоко она могла бы сосать получше. Но был май, и Красаве не хотелось думать о плохом. Дни шли, складывались в месяцы. Лето расцветало во всей красе в Старом Лесу. Волчата подросли, и Красава перенесла их в новое логово – в поросшем папоротником овраге. Здесь древесные корни не мешали выкопать нору побольше, ведь подрастающим деткам нужно много места. Да и ручеек протекал через овраг – не нужно искать место для водопоя. Дичи было в то лето много в лесу, и волчата росли на славу. Особенно выделялся Чернохвост которого иногда называли ласково просто «Хвостик» – до того он был веселым, игривым и любопытным, что Темный не сомневался – быть и его сыночку вожаком, когда время придет. Не отставали от Хвостика и другие. Только малышка Серебрянка оставалось такой же маленькой и уставала куда быстрее остальных. Как-то Чернохвост подслушал разговор мамы с заглянувшей их навестить бабушкой. У бабушки в эту весну не случилось волчат, так что времени у нее хватало. А вот тактом особым даже не пахло. - Что-то, доченька мне не нравится твоя мелкая, - не впадая в лишнюю сентиментальность, - проскулила Ветла, - вялая, тощая… Я бы на твоем месте ее просто задавила. Ей не то что зиму не пережить, но даже до августа вряд ли дотянет. Зачем отнимать для нее еду у здоровых щенков? Мама вздрогнула, почему-то виновато опустив уголки губ, прошептала. - Ну, что ты, мама… Она еще может выправиться. И потом, дичи сейчас хватает. Темный приносит еду каждый день и немало. Не голодаем, так почему не дать Серебрянке шанс? В конце концов, первый месяц она уже прожила, может, дотянет и до осени, а там окрепнет… - А осенью ты с ней что делать будешь? А зимой, если ты права? Сможет ли она хоть как-то охотиться, или станет обузой для стаи? Подумай, как следует сейчас, пока еще не поздно. Ты совсем молода – у тебя будут еще щенки. Да и в этом-то помете трое вполне здоровы и отлично смогут охотиться. Красава еще ниже опустила узкую рыжеватую морду. Она не собиралась соглашаться, но Чернохвост понял, что мысли о зиме пугают ее тоже. Что такое «зима» он пока не знал, но папа с мамой говорили о ней, как о чем-то если не ужасном, то очень тяжелом и голодном. Как же в самом деле, переживет такое время его любимая сестренка? Такая красивая – с нежным серебристым пухом и темной, как у отца мордочкой? Почему-то он – самый сильный и шустрый в помете любил ее больше других. Как весело им было играть среди мха и изумрудного, свешивающегося со склона оврага почти до земли папоротника! Он крался, будто бы за добычей, а Серебрянка подкарауливала его под папоротником и внезапно прыгала из засады. Потом они, брыкаясь и визжа, катились вниз по склону до самого нового логова! Там к возне присоединялись Светлый и Темнобрюшка и было так славно! Только Серебрянка и впрямь, быстро уставала! Куда быстрее, чем он, сестренка и братик. Как же ей помочь? В том же овраге, но много ниже по склону была нора барсука. Обычно барсуки с волками вовсе не дружат, и стараются селиться от них подальше, но Боровик и его обширное семейство уже давно жили здесь, когда Красава и Темный пришли в овраг и выкопали там логово, и уходить барсуки не захотели. В конце концов, в Старом Лесу, как и в любом другом лесу действовал охотничий закон «не охоться рядом с домом» и волки соблюдали его свято, так что барсукам ничего не грозило. Так получилось, что барсучиха Веточка родила лишь немногим позже Красавы, и шестеро ее барсучат повадились сперва подглядывать за волчатами, а потом и играть с ними. Матери относились к этим играм спокойно – чем бы дитя не тешилось, лишь бы не скулило. Вырастут, разойдутся, и вряд ли даже вспомнят о детских шалостях. И теперь, не зная, чем помочь сестренке, Чернохвост пошел в гости к барсукам. На его запах и призывное поскуливание из норы высунулся его дружок Опенок. Высунулся и удивленно поднял черный нос. - Хвостик? У тебя беда? Почему нос опустил? - У меня беда…- грустно, - понимаешь, Серебрянка чем-то болеет и вообще слабенькая. Сегодня приходила бабушка и говорила, что ее надо задавить… Что она не переживет зиму. Может, ты знаешь, как ее вылечить? Или твои родичи? Барсучок задумался, нервно теребя лапами какой-то корешок. Его родня зимой спала и потому думала, и говорила о ней мало. А вот болезни… -Когда болеют, едят особые травки. Но это когда заболевают вдруг. А твоя сестричка больной родилась, тут другое. Ладно, спрошу-ка я у бабушки. Может, она знает. Опенок нырнул в нору, через несколько минут вернулся вместе с Вереей – старой, седой барсучихой, такой толстой, что ради нее вход в нору уже несколько раз расширяли. Выслушав Чернохвоста, Верея хмуро покачала большой полосатой мордой. - Трудное дело, волчонок. Видно, чего-то мамке твоей не хватило, когда она вас носила, но это уже не поправить. Другое поправить можно. Мы, барсуки лечим заболевших и слабых малышей тремя лекарствами: движением, воздухом и водой. И еще корешками подорожника. Вам волкам подойдет все это. Может, поможет, а может и нет. - А как же этим лечить? - Движением надо заставить Серебрянку бегать. Немного, но каждый день чуть побольше. Воздухом – побольше вне логова бывать. Водой – вон ручей, научись у мамки плавать и ее научи. Да сам рядом плыви, чтобы не утонула. И делать такое надо – не день, не два, а все лето, когда дождь не идет. Чернохвост серьезно кивнул. Еще целый месяц от старательно водил Серебрянку гулять, бегал с ней и даже плавать научился. Вот только сестричка все еще оставалась маленькой и слабой. Конечно, до конца лета было еще далеко, но кто знает, когда придет эта зима? Иногда Хвостику казалось, что это такая страшная тварь, которая хочет похитить у него сестричку. Иногда ему это даже снилось, и тогда он просыпался и гневно рычал на вход в логово – вдруг зима уже там и тянет свои жадные лапы к Серебрянке? - Не горюй из-за меня, Хвостик, -как-то сказала сестричка, - мне уже лучше, и если придет зима, я укушу ее! Он только вздохнул и уткнулся в сестричкину серую шубку. Они продолжили лечение, но Хвостика все больше донимала мысль, что нужно сделать что-то еще. И вот однажды он, набравшись храбрости, обратился к сове, сидевшей на ветке большой сосны. - Тетушка сова! Скажи мне, как вылечить сестренку?! Сова долго смотрела на волчонка мудрыми золотыми глазами, потом проухала. - Ух! Ух! Найди и принеси ей папоротников цвет. Он все желания исполняет, исполнит и твое, если заслужишь. - А как его найти? Какой он? Когда цветет? Сова задумчиво переступила с лапы на лапу. Она была стара, она видела многое. - Найти его можно в сердце леса. И цветет он лишь раз в году всего одну ночь. Сам из себя алый такой, как заячья кровь. А ночь его люди зовут Купальской. В эту ночь в лесу страшно – люди костры жгут, кричат и пляшут вокруг них, да и нечисти всякой, что не звери, не люди, много разгуливает. Но цветет папоротник только тогда. - А что значит, заслужить? - Так его, ух, ух! Мало взять, надо еще и в пасти удержать и до логова твоего донести. А ты думаешь, ты его один хочешь? Нет, его и люди, и нечисть ищут. Будут пытаться отобрать, а ты не давай. Беги домой – по сторонам не оглядывайся, из пасти не выпускай, только о цели своей и думай. Донесешь – выздоровеет сестренка, нет – пеняй на себя. Сказала так, да и улетела. Призадумался Чернохвост. Ну, надо пробовать. Только бы дождаться этой волшебной и жуткой ночи, только бы найти чудесный цветок, а уж он… Купальская ночь оказалось, наступала так скоро! Не успели они с Серебрянкой продлить вечернюю пробежку даже на пол оврага, как мама сказала, что лучше ночку безвылазно посидеть в норе, чем попасть на глаза людям во время Купальских игрищ. Испугавшиеся братик и сестрички забились поглубже в логово, Чернохвост же наоборот спрятался под завесой папоротников. Где находится Сердце Леса, он еще раньше слышал от барсуков. Да и папа рассказывал о поляне в лесной глуши, где нет опасности нарваться на охотников, но бродит что-то другое, слишком страшное, чтобы о нем говорить. Что ж, страшное, так страшное… Не страшнее, чем сестричку потерять. Сова сказала, что папоротник цветет ночью, но надо ведь еще добраться! И Хвостик пустился в путь, едва отгорел закат. Выбраться из оврага оказалось не просто, но в конце концов, отчаянно цепляясь всеми четырьмя лапками волчонок вылез, и неуверенно потопал туда, где, как говорил папа, начиналась заветная тропа. А в лесу и впрямь оказалось страшно, да еще и как! То там, то здесь вспыхивали неизвестные ему до сих пор цветки, доносился рев незнакомых и жутких зверей… Может, это и были люди? А до Сердца Леса было так далеко! Едва ли не к полуночи, вконец стерев не привыкшие еще к долгим походам лапки, он наконец, дошел. Здесь не было жутких вспышек. Здесь вообще было очень тихо. Хвостик несмело выполз на середину поляны и огляделся. Папоротника здесь было много, и не такого, как дома, а поистине огромного! Выше даже папиной спины! Где в таких зарослях найти цветок? Пришлось как следует подумать о Серебрянке, и полизав лапы, отправиться на поиски. Долго нырял он в здоровенные кусты, долго лазил под ними, пока не взошла Луна – подруга волков, и в ее свете он, наконец, не увидел волшебный цветок. Правда, в свете Луны он казался не алым, а черным, но рос он из куста папоротника и светился, как маленькая звезда. Так что Чернохвостик ни на миг не усомнился – это он. Подойдя поближе, волчонок осторожно откусил стебелек чудо-цветка. И тут оно и случилось – затряслась земля, что-то заревело и завыло. От страха Хвостик едва не выпустил цветок, но лишь крепче сжал молочные зубки. Теперь нужно было домой, да побыстрее! Забыв и думать о стертых лапах, малыш бросился назад по своим следам, но за ним гналось что-то жуткое! Какая-то тень бросилась с визгом сверху, так что пришлось нырнуть от нее в кусты, но и сами кусты затряслись вдруг, словно схватить пытались! Хвостик вынырнул из-под них и побежал изо всех силенок. Хотелось визжать от страха и звать маму, но цветок нельзя было потерять, и он просто бежал. Под лапами разверзлась вдруг яма, которой не было раньше. Волчонок сжался в комок, представил себе сестренку и прыгнул! Он едва не сорвался, но передние лапки зацепились за край, и отталкиваясь задними, он как-то заполз туда весь и побежал дальше. Несколько раз что-то черное и страшное пыталось схватить его, пришлось снова уворачиваться, а один раз даже вырываться и бежать, бежать! Родной овраг показался пропастью, но эту пропасть он хотя бы знал – добежав до пологого края, Хвостик кубарем скатился вниз, и влетел в логово, так и не разжав зубов. - Где ты был, малыш? - испуганно спросила Красава. - Я Серебрянке волшебный цветок добывал в Сердце Леса, - одними глазами сказал Чернохвост – и протянул сестренке пожеванный, но еще светящийся цветочек. Когда он очнулся утром, сестренка, словно бы выросшая за ночь, весело тормошила его, зализывая стертые лапы. Папа смотрел удивленно, но одобрительно. - Вожаком будешь, - довольно прогудел он, - как я и думал! Три весны спустя, Чернохвост сидя на краю полянки Старого Дуба, с улыбкой смотрел, как в первый раз выходят из логова волчата Серебрянки и ее друга Светлонога. У троих были такие же, как у сестры светлые шкурки, а у одного еще и дядин темный хвост.