amore in fondo all'oceano

Парни сидели в комнате Бомгю, смотря очередной ужастик, закусывая чипсами и запивая колой. За окном кромешная темнота, и лишь звёздны и лунный свет рассеивают ее. Уличные лампы горели, освещая тропинки, а комната наполнялась фиолетовым свечением от светодиодных лент, создавая приятную атмосферу. На диване лежало много мягких подушек, а парни укрывались тёплым пледом, создавая уют и комфорт, а чужая рука покоилась на его, переплетая пальцы. Это действие стало чем-то обыденным для них, от которого по телу поступало тепло, и киты начинали петь. И пока прохожие косо на них смотрели, Бомгю и Ёнджун наслаждались друг другом, каждым действием, каждым прикосновением и нелепой улыбкой. Где-то за дверью прямо сейчас пили чай его родители, мило общаясь и смеясь со всяких глупостей. Единственное, о чем думал парень: «Так это и называют счастьем?» Ёнджун впивался своими теплыми и нежными пальцами в холодную руку Бомгю, боясь каждого вздоха, исходящего из фильма. Женский крик, и он уже задыхался от страха, сильнее вжимаясь в чужую руку. — Может, выключим? — заметив страдания старшего, спросил Бомгю. Он редко видел Ёнджуна таким хрупким и беспомощным, отчаянно хватавшегося за него и, должен признать, ему нравился такой старший. В такие моменты Бомгю был единственным, кто мог его защитить и успокоить, он был единственным, кто видел его таким, и этот факт заставляет его улыбаться своей искалеченной улыбкой, впервые настоящей. Именно сейчас его раны затягиваются, смотря на Ёнджуна. — Да... Давай. Бомгю послушно выключает фильм, а после обнимает парня крепче, гладя по спине, пока тот таял от его прикосновений, чувствуя себя полностью защищенным в чужих руках. Голова Ёнджуна покоилась на чужой груди, слыша чужое сердцебиение, которое явно участилось. — Посмотрим другой фильм или ляжем спать? — Тихо интересуется Бомгю, чтобы ненароком не разрушить умиротворенную тишину, стрекотание стрекоз и светлячков, пение китов за горизонтом и немой разговор двух парней. Ёнджун поднял голову, сев рядом, все ещё держа чужую холодную руку, и, немного подумав, отвечает: — Давай лучше я отведу тебя кое-кдуа? — ехидно смотрит на младшего и улыбается своей яркой улыбкой, из-за которой у Бомгю каждый рад перехватывает дыхание и кровоточит сердце. Он смотрит на хёна с заворожением, заглядывая тому в глаза, что Ёнджуну кажется, будто он видит его насквозь, а после улыбается и говорит тихое «да», полностью доверяя. Они стараются тихо выскользнуть из квартиры, пока время на часах показывает почти три часа ночи, все киты прекратили свое прекрасное пение, у светлячков засветилось брюшко, а звезды на небе зажглись, освещая путь для двух парней, чтобы те не заблудились в тёмном омуте, в котором постепенно тонули. Ёнджун ведёт Бомгю за руку, словно сокровище, которое боится потерять, а младший, в свою очередь, ни сколько не сопротивляется. Они идут по тёмному городу, который освещают уличные фонари и свет неспящих людей за окнами домов. Их руки пылают, а домашняя одежда поднимается на лёгком летнем ветру. Старший поднимается по лестнице на улице позади высокого дома, и Бомгю понимает, что она ведёт на крышу, а после сгорает от предвкушения. Его ноги устают, становятся почти ватными и подкашиваются, но он продолжает идти, не останавливаясь, крепче сжимая чужую руку. Пара шагов, и они ступают на крышу. Их волосы развиваются на ветру, чёлка лезет в глаза, а где-то в трех миллиардах световых лет от них зарождается новая звезда. Бомгю вдыхает полной грудью свежий воздух, отпуская руку Ёнджуна и идя вперёд, смотря сияющими глазами, полными надеждой и слез, на ночной город. — Как тут красиво... — шёпотом и с восхищением произносит Бомгю, в глазах которых отражается звёздное небо и уличные фонари. Хён смотрит на него с улыбкой на лице, с заворожением наблюдая за каждым совершенным им действием, и искренне радуется, пока сердце ускоряется, а ноги сами начинают идти. — Ты первый, кого я сюда привел... — также тихо отвечает Ёнджун, слыша собственные шаги в мёртвой тишине, которую нарушает лишь стрекотание светлячков. Парень останавливается совсем близко, но кажется, будто тот совсем его не замечает, все также глядя вдаль, где прямо сейчас поют киты, появляется новая жизнь, кто-то умирает, а кто-то радуется жизни. Слезы начинают течь сильнее. А Ёнджун неосознанно наклоняется, приближаясь почти вплотную к лицу Бомгю. — Что ты сделаешь, если я прямо сейчас тебя поцелую? Недолго думая, Бомгю отвечает: — Поцелую тебя в ответ. Хён удивлённо смотрит в его глаза, которые блестят от слез. — Подожди... Серьёзно? Это, все-таки, странно... — говорит он довольно спокойным бархатистым голосом. Бомгю успокаивающе на него смотрит, ощущая чужое горячее дыхание, тихо произнося: «Все в порядке, это вовсе не странно», и, хватая того за руки, тянет на себя, этим жестом придавая уверенности им обоим. И Ёнджун целует. Нежно, прижимаясь своими губами к чужим. Трепетно, прислушиваясь к каждому чужому вздоху, готовый остановиться, если почувствует хоть малейшее сопротивление. Но Бомгю останавливаться не желает. Прижимается ближе, обвивая чужую шею своими горячими руками, оставляя ожоги, которые вряд ли заживут. Внезапно их раны затянулись, кровь перестала течь, а на небе рассеялись облака, открывая прекрасный вид на звезды, а туманность «Сердце», находящееся в созвездии Кассиопеи, в рукаве Персея в 7,500 световых лет от Земли, смотрит прямо на них. Смотрит на то, как зарождается новая, по-настоящему искренняя любовь. А в затуманенной голове Бомгю внезапно всплывают слова мамы: «Тишина — лучше из всего того, что мы слышим» И теперь он понимает их значение. *** «Я влюблен в тебя. Да, я определенно влюблен в тебя. 3:45 pm»