I have seven kids, I don't need anymore

Пару дней после незабываемых предсказаний Джисона Ёнбок ходил под впечатлением. Он действительно поверил в вещие сны и предсказания брата, а потому не на шутку задумался над своим именем: может Ёнбок ему все-таки не подходит? По-крайне мере, мальчику уж точно не нравилось как имя звучит. Он целый день провел за компьютером изучая историю своего имени и имени, которое ему дал Джисон в игре. Глаза сильно напрягались из-за неприятного белого света, льющегося из монитора, а мелкие черные буквы на сайте отдавали рябью, голова начинала кружиться и болеть. За компьютер никому не нужно было ломиться, поэтому Ббоки не торопился заканчивать свое расследование, даже несмотря на дискомфорт. Палец монотонно крутил колесико мышки, передвигая страницу со статьей об именах и как их нужно подбирать. Это была не совсем нужная ему информация, но остановиться читать про это никак не получалось. Буквы затягивали в адский танец Ёнбока и он уже тонул в словах и предложениях о правильном подборе дат, знаков зодиака и даже православных именин. Зачем они вообще нужны Ёнбоку? Вылезти из-за компьютера пришлось вечером, когда приехал отец. Пока готовился ужин мальчик был погружен в свои мысли, а остальные мальчишки решили не тревожить задумчивого брата. Они играли в игру, где нужно называть слова только на одну конкретную букву и кто не сможет придумать слово в течении десяти секунд — вылетает. Ёнбок вылетел в первом же раунде, даже не заметив того, что играл с ребятами. Точнее, он не играл, однако мальчики сами за него все решили. Размышления о том, что он хочет сменить свое имя никак не уходили, заставляя мальчика уже нервничать о правильности своей мысли. Чан позвал детей на кухню ужинать, все кроме Минхо бросились сразу же на кухню, пропуская этап с мытьем рук, но Ёнбок на автомате движется в ванную, чем удивляет старшего брата и отца. Сквозь вату слышно, как разочарованно гудят братья, направляемые взрослыми из кухни прочь, но Ббоки это не волнует. Он первым сел за стол и начал есть, забывая всех подождать. — Наша звездочка сегодня задумчивая, — по-доброму смеется Чан. — Я бы хотел имя сменить, — серьезно ответил Ёнбок, наконец выходя из вихря своих мыслей. — Что? — все обернулись на Ббоки с искренним удивлением. — Зачем? Почему тебе не нравится твое имя? — спросил Чан, откладывая палочки и складывая руки в замок. — Во-первых, оно странно звучит, очень грубо. Во-вторых, мне понравилось имя, которое придумал Джисон. Феликс звучит приятнее. — Но это не корейское имя, — серьезно замечает Чан. — Как Дзержинский что ли? — невинно спросил Чонин. За столом повисло молчание. Семь взглядов сосредоточились на малыше Нини. Маленький же не понимал, что не так и невинно хлопал глазками, осматривая братьев и отца. Между сидящими за столом натянулись до предела красные нити напряжения. Никто не понимал, что сказал Нини, а Чан и Минхо не понимали откуда он вообще знает эту фамилию. — Где ты слышал это слово? — спросил Чан, нарушая тяжелую тишину. — В книжке Минхо прочитал, — пожал плечами Нини. — В какой? — Минхо вытаращил глаза, так как в его книжках о Феликсе Дзержинском не было и слова. — История великих государств. — Ты хоть знаешь кто это? — Нет, но он в тюрьме сидел. Послышался глубокий выдох, Чан снова взял палочки и продолжил есть. Нини часто его удивлял, и пора бы уже привыкнуть к тому, что ребенок очень быстро учится и много всего узнает, однако каждый новый факт из уст малыша становился для Чана болезненным подзатыльником. Порой Чонин говорил такие вещи, которые сам Чан не знал. И откуда у этого ребенка такая тяга к невероятным фактам о всем мире? Прокручивая мысли о смене имени Ёнбока и вопроса Чонина о Дзержинском, Чан невольно вспомнил свою поездку в Москву десятилетней давности, и почему-то тихо посмеялся, нарушая обеденную тишину. Он вспомнил две рекламы кошачьего корма: про кота Феликса и кота Бориса, и почему-то очень уж захотелось пошутить над сыном, но он прекрасно понимал, что Ёнбок не поймёт шутку. Никто из мальчиков не поймёт. Поймав на себе непонятливые взгляды сыновей, Чан откашлялся и строго сказал: — Я не уверен, что могу позволить тебе сменить имя на иностранное. — Но у тебя тоже есть иностранное имя! — воскликнул Ббоки. — Тебя зовут Кристофер! — Я вырос за границей. — Но сейчас же ты живешь в Корее, и многие зовут тебя твоим иностранным именем, а не корейским! Почему тогда мне нельзя иметь иностранное имя? — Я не говорил, что нельзя, Ёнбок. Я сказал, что не уверен в этом. Ёнбок надулся, отставляя от себя тарелку с едой. Аппетит пропал, оставляя место жуткой и вязкой обиде. Чан смотрел на сына почти без эмоций, только беспокойство проглядывалось сквозь нахмуренные брови. Мальчик-солнце понимал, что отец не сделал пока ничего плохого, но почему-то по груди растекалось липкое чувство, что его обязательно должны наказать и обидеть, хотя отец такого никогда не делал. Неужели к нему подкрадывается тот самый противный подростковый возраст, о котором он однажды подслушал, когда папа общался с Минхо? Это значит, что Ёнбок взрослеет? С одной стороны, это радовало, ведь он повзрослеет быстрее Хёнджина и Джисона, а с другой расстраивало, ведь взрослым быть совсем не хотелось, от этого будет скучно. — В документах имя менять не будем, — заявил Чан, когда заметил, что в глазах сына скопились слезы. Сердце разрывалось, и запретить он никак мог сыну такой прихоти, ведь от нее зависело его счастье. — Но если ты так хочешь, то теперь мы будем называть тебя Феликсом. — Спасибо, — Ббоки вытер глаза, липкая обида утекла, аппетит вернулся, и он продолжил ужинать. Теперь Ёнбок стал Феликсом. Для мальчиков было тяжеловато привыкнуть, потому они часто путались, однако они все же смогли использовать Феликс чаще, чем Ёнбок, что сделало мальчика-солнце до ужаса счастливым. Что было символично, Чан после понял, как оба имени подходят мальчику: Ёнбок – бескорыстный, дружелюбный, а Феликс – приносящий счастье. Чан не пожалел, что позволил хотя бы на словах поменять имя сыну. Ёнбок, то есть Феликс, действительно был самым бескорыстным, добрым ребенком из всех существующих детей на земле, а в семью Бан он приносил только счастье, для всех мальчишек и их отца. Главное, чтобы другие не последовали за Феликсом и не упросили Чана сменить и им имена, и если сам Чан в целом не против, то у людей будет куча вопросов, на которые отвечать не очень хотелось бы. И к счастью старшего Бана никто больше не возмущался о своем имени. Их жизнь продолжила течь своим чередом. Чан работал, мальчики занимались своими делами, в основном конечно же учебой, а по выходным они вместе проводили время, куда-то ездили, во что-то играли. Жизнь этой семьи была счастливой и меняться никак не собиралась.