Неожиданная простуда

Уже несколько дней Тома приходит в имение Камисато, едва держась на ногах и отрицая, что чувствует себя плохо. Он простудился неожиданно для себя, и теперь ему приходилось работать на чистом энтузиазме и обострённой ответственности. — Госпожа, со мной всё в порядке, — в очередной раз повторял Тома, чтобы успокоить Аяку, которая предлагала ему отдохнуть хотя бы неделю. У него появилось много заданий от главы клана, и о порядке в имении тоже нужно было заботиться. Да и кто лучше самого Томы уследит за тем, чтобы Аято правильно питался, при этом не подходя к кухне ближе, чем на три метра? Томе и Аяке хватило одного раза, когда молодой господин решил приготовить ужин на праздник и чуть не сжёг имение дотла. В конечном итоге даже вечно-занятый-и-в-последнее-время-постоянно-избегающий-Тому глава клана Камисато заметил состояние своего управляющего. — Аято, хотя бы ты ему скажи, что нельзя работать в ущерб здоровью! — Я пытался поговорить с ним вчера, но он так мило улыбался, что все слова вылетели из головы. — Святые архонты, ты безнадёжен. Аяке оставалось только вздыхать. Камисато Аято — серьёзный и рассудительный, уважаемый и влиятельный человек в Инадзуме, наследник клана и глава комиссии Ясиро, взявший на себя управление в юном возрасте и успешно справляющийся со своими обязанностями, один из немногих, кто способен противостоять хитрости и колкостям Гудзи Яэ — не может справиться со своими чувствами, становясь глупым влюблённым мальчиком наедине с Томой. Если бы девушка не знала своего брата всю жизнь, ни за что бы этому не поверила. Она не один раз пыталась заставить Аято признаться в чувствах Томе, понимая, что они взаимны, но брат так и не смог решиться на это. *** Итак, перед тем как уйти Тома напоследок решил убраться на столе Аято, где обычно порядок не задерживался дольше часа. Даже разложив все бумаги по местам вечером, с утра Тома вновь находил их в ужаснейшем хаосе, потому что глава клана часто работал по ночам. — Тома, ты ещё не ушёл домой? — удивлённо спросил Аято, вернувшись в свой кабинет. — Нет, господин. — Разрази меня молнией, сёгун Райден! Я же просил не обращаться ко мне формально. Мы знакомы столько лет, что стали как семья. — Извините. То есть, извини. Тома едва держался на ногах, в ушах стоял звон, а голова нещадно кружилась от температуры. — И вообще, я запрещаю тебе приходить завтра на работу, — произнёс Аято, стараясь смотреть куда угодно, только не в глаза Томы. В эти зелёные, как свежая трава на лугу, глаза. А его светлые волосы, которые Аято мечтает ласково перебирать вечерами. И нежные губы… Нет. Он снова отвлёкся. — Эт-то. приказ. Не уходи.. то есть, не приходи завтра. Тебе нужны выдох.. выходные. — Слушаюсь, — еле слышно пробормотал Тома, собираясь убрать пачку бумаги на верхнюю полку шкафа, но руки не выдержали и листы разлетелись по всему полу. — Прошу прощения, мой господин, я сейчас всё уберу. Однако резкие движения — это не то, что ослабший организм Томы готов был сейчас перенести. Благодаря быстрой реакции Аято успел поймать Тому, прежде чем тот упал на пол. Камисато, не тратя времени на раздумья, подхватил Тому, отнёс его в свою спальню, по пути крикнув первому попавшемуся навстречу слуге, чтобы позвал Аяку. — Прошу прощения, я не хотел доставлять вам хлопоты. — Ещё одна такая фраза, и я… — Аято не успел придумать угрозу для Томы. Его прервала Аяка, внёсшая в комнату целый ворох лекарственных трав и мазей и даже — когда только успела всё приготовить? — свежезаваренный чай. Совместными усилиями Аято и Аяка помогли Томе снять верхнюю одежду и обувь. При этом глава клана постоянно бранился, взывая к Сёгуну Райден и обещая подарить Томе на день рождения нормальные сапоги без шнуровки до колен. С покрасневшими от жара щеками и изводимый лихорадочной дрожью, Тома лежал на самой лучшей во всей Инадзуме, лично выбранной им для своего господина перине. Аято заботливо напоил его травяным чаем и поправил одеяло с подушками, чтобы Томе комфортнее спалось. Камисато не отходил от него ни на шаг, дежуря всю ночь и не соглашаясь поменяться даже с Аякой, чтобы хоть немного отдохнуть. Тома просыпался каждый час, едва ли осознавая, где он находится и что вообще происходит. Аято не находил себе места от тревоги за возлюбленного и от бессилия. Он не мог ничем помочь Томе, ему оставалось лишь ждать, когда подействуют травы, да менять компресс. Парню стало легче только ближе к утру, когда бледное солнце показалось над горизонтом, окрасив мир в пастельные тона. Только после этого Аято позволил себе задремать ненадолго. *** Аято вздрогнул и проснулся от практически бесшумно отворившейся двери. — Неужели ты так и не сомкнул глаз этой ночью? — шёпотом спросила Аяка. — Почти. Попроси кого-нибудь из слуг, чтобы приготовили воду для умывания, и подмени меня сегодня, пожалуйста. Отклоняй встречи с любым человеком, которому я понадоблюсь, будь это сама Сёгун Райден. — Да, никаких проблем. Только оповещай меня о состоянии Томы, я тоже о нём беспокоюсь. Аято ещё раз поблагодарил сестру и отправился на кухню. Пока что его некому оттуда прогонять, и он сможет приготовить завтрак. Приготовить, разумеется, под чутким надзором повара имения, всё-таки Аято хочет порадовать Тому, а не убить. *** Тома проснулся и осторожно открыл глаза. Он ощущал сильную слабость, но его не била лихорадка, как вчера. Умыв лицо и переодевшись в приготлвденную кем-то чистую одежду, парень вернулся в постель. В его постель. Только сейчас Тома осознал, где находится. К щекам прилила краска, а в сердце образовался узел, состоящий из смущения и чувства вины за доставленные неудобства. Как раз в этот момент отворилась дверь, и в комнату, звеня посудой, вошёл Аято. — Доброе утро, Тома. Ты очень напугал нас вчера. Как ты себя чувствуешь? — Благодарю, господин, и приношу извинения за хлопоты. Мне намного лучше. — Ты нисколько не стеснил нас, не кори себя. Вот, позавтракай лучше. Я… приготовил это сам. Для тебя. Тома удивлённо и немного с опаской (что не укрылось от наблюдательного взора Камисато) попробовал блюдо. — И не нужно так смотреть на еду, — обиженно скривив губы, произнёс Аято. — Твои ингредиенты для сябу-сябу выглядят куда более устрашающими. После эти слов оба искренне рассмеялись. Внезапно Аято резко стал серьёзным. Он медленно присел на край кровати рядом с Томой: — Можно тебя обнять? — едва слышно произнёс Камисато. — Господин, вы можете заразиться, — пролепетал Тома, не веря услышанным словам. — Не страшно, — Аято пытался держаться как можно увереннее, хотя внутри всё пылало от переживаемых эмоций. Он осторожно протянул руки, и Тома юркнул к нему в объятия, утыкаясь носом в плечо и обхватывая спину Аято в ответ. — Тома, я люблю тебя, — прошептал Камисато, плавно проведя тонкими холодными пальцами по горячей щеке парня. — Я.. тоже люблю тебя, Аято, — наслаждаясь каждым проговоренным словом, ответил Тома. От нежного прикосновения по спине пробежали мурашки. Поцелуй. Горький, с привкусом лекарственных трав. Тепло, растекающееся по всему телу от прикосновений, от чувств. Столько невысказанных слов за всё то время взаимной любви, в которой оба боялись признаться. Сцепленные пальцы и сбившееся дыхание. Теперь они принадлежат исключительно друг другу. *** — Аято, ты идиот, — сквозь зубы прошипела Аяка на следующий день после того, как её брат заболел на пару с Томой.