Песня рассвета

Белоснежный песок пляжа будто обласкан теплыми солнечными ладонями. Набегающие волны тихо шепчут берегу свои тайны. Возвратившись в свой маруи после обсуждения, как организовать охрану рифовых кланов с воздуха, Джейк находит дом пустым. Так и должно быть: Кири и Тук почти все время проводят в море с Циреей, Ло'ак на тренировке. Его мальчик повзрослел за последнее время. Стал мужественнее, сдержаннее и выносливее. И это еще ярче подчеркивает огонь, пылающий у него внутри. Такой же огонь когда-то горел и в самом Джейке. А Нейтири… Она, наверное, охотится на своем икране. Джейк выходит на плетеную террасу с другой стороны дома и видит сидящую на краю хрупкую фигуру. Она не улетела. Она плачет. Джейк подходит и садится рядом. Слезы текут у Нейтири по лицу, оставляя сверкающие дорожки. В изящных пальцах она держит шнур для волос. Когда-то она сплела его для Нетейяма. – Помнишь, как я рассказывала ему сказку о черном икране, когда он маленьким не хотел засыпать? – тихо произносит она, вся мыслями в полном счастья прошлом. – Он ее так любил... Конечно, Джейк помнит. – Расскажи еще раз, – просит он, легко касаясь ее плеча. Нейтири сглатывает комок, стоящий в горле, и напевно начинает: – Многие годы назад, когда люди еще не умели летать, высоко в горах самка икрана высидела птенцов. Шестеро из них были подобны весенним цветам – такой яркой и пестрой была их окраска. А седьмой, родившийся последним, был черен, как ночь в самой глубокой поре. Он был не такой, как другие, поэтому остальные птенцы ненавидели его и однажды, когда мать улетела на поиски добычи, вытолкали своего брата из гнезда. Малыш упал вниз и только чудом не разбился. На'ви не рассказывают сказки так, как это делают люди. Они их поют. Прерывающийся женский голос летит над бирюзовыми волнами синей птицей утраченного счастья. – ...Он не сдался и сумел выжить, хотя днем ему приходилось прятаться от хищных сородичей. Он учился летать ночью и скользил по воздушным потокам, как по рекам, текущим в разные стороны. И только лунный свет видел, как он летал все лучше и лучше. Тогда-то его и нашел Таронью, первый охотник неба... Нейтири замолкает, не в силах продолжать. Она устала быть сильной. Когда-то она потеряла дом и отца, потом потеряла сына, а теперь думает, что потеряла и своего мужа. – Ма Джейк, я… – только и может сказать она, и столько безнадежного горя и любви в ее глазах, что Джейка будто окатывает кипятком. Что с ними стало? Как он мог это допустить? Зачем он принес свою семью в жертву прошлой боли, если сам говорил, что Салли всегда должны держаться вместе? Замкнулся в себе и оставил свою пару с горем один на один? Она была первой, кого он увидел в настоящем мире на'ви. Она учила его и сама училась у него терпению и упорству. Она выбрала его парой навсегда и во имя своей любви отказалась стать следующей цахик. А когда наступили трудные времена, она пошла за ним в новую жизнь. Она рожала и растила его детей и даже теперь поддерживает их своей любовью. Поддерживает и его, не требуя ничего взамен. Как давно она не смеялась так весело, как умеет смеяться только она? Как давно не было слышно ее прекрасных песен? А что он? Отстранился от своих родных, пытаясь забыться. И по этой же причине по уши застрял в военных делах. Конечно, это необходимо, он делает это ради спасения народа и места, которое уже давно стало его домом... Но разве его семья – это не часть народа? Разве его родные не есть его настоящий дом? Разве так трудно найти тепло и внимание и для них? Хватит быть трусливым засранцем, который только и делает, что ковыряется в себе, раз за разом проживая прошлое. Случившееся между ним и Куоритчем еще раз доказало истину непреложного закона – то, что навязывается насильно, приводит не к благу, а к страданиям. И никакое, даже самое сильное удовольствие не стоит того, чтобы потом задыхаться от отвращения к самому себе. Теперь Куоритча больше нет. И надо жить дальше. Джейк берет руку Нейтири, ласково прижимает ладонь к губам. Он принял решение. – Пойдем, – мягко говорит он. – Мы давно не были у нашего Дерева. ***** Они приплывают в бухту Предков как раз накануне затмения. Солнце скрывает свое палящее око за гигантским темным кругом Полифема, оставляя их наедине друг с другом. Дерево душ мерно дышит под водой, раскинув нежно-лиловые пульсирующие ветви. Для человеческого разума это было бы странно и непонятно, но Джейк достаточно прожил в теле на'ви и научился видеть. Видеть, как все вокруг наполнено жизнью. Риф сбегает в прозрачную воду чередой широких ступеней. Они садятся на одну из них, некоторое время смотрят на потемневшее небо, а потом синхронно поворачиваются друг к другу. – Нейтири, – шепчет Джейк, прижимаясь губами к груди жены – туда, где под нежной кожей бьется ее сильное сердце. Он больше не боится соединяться через цахейлу. Есть только здесь и сейчас. Только она и он. – Ма Джейк, – говорит она нежно, и золото ее глаз смотрит ему прямо в душу. – Я люблю тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими взлетами и падениями, горем и радостью, добрыми делами и ошибками. Всегда помни об этом. Дальше все происходит естественно и прекрасно, как в их первую ночь. И когда она, усталая, ложится в его объятия, ее гибкое тело так гармонично и правильно ощущается в кольце его рук, что Джейк начинает чувствовать себя почти прежним. Хотя нет. Не совсем прежним. Пережившим падение в пропасть, как черный икран, дошедшим до самых последних глубин отчаяния, но поднявшимся оттуда и ставшим еще сильнее. Их косы все еще сплетены, наполняя обоих расслабленным удовлетворенным спокойствием. Он склоняется к ней. Прокладывая цепочку благодарных поцелуев по животу любимой, Джейк по наитию открывает глаза, но даже не глазами, а каким-то другим зрением видит в ее лоне сияющую плотную каплю – маленькую живую звезду внутри своей подруги. Понимание приходит с невероятной волной нежности. Ребенок. У них с Нейтири будет ребенок. Это их будущее. И теперь они станут смотреть в будущее, оставив прошлое позади. Он должен. Они должны. Потому что настоящая любовь – это не только слияние воедино. Это еще и ответственность. ***** Яркий свет медицинского софита режет глаза, будто раскалывая мозг пополам. Словно издалека доносятся голоса: – Зрачки реагируют… – Рефлексы в норме. – Полковник, вы нас слышите? Куоритч моргает. Что это, чертова повторяющаяся пластинка? Он чудом вернулся в прошлое? И сейчас перед ним снова вылезет Лайл Уэйнфлит, которому он уже не даст по морде? Но над ним склоняется незнакомое человеческое лицо. – Попробуйте пошевелить руками, полковник. Он пробует. И хрипло, будто давно не использовал голосовые связки, спрашивает: – Где я? И с непроницаемым лицом выслушивает ответ: – В медотсеке базы «Плацдарм». Вы пробыли в коме два месяца. Пришлось полностью менять вам левое легкое и плечевой сустав. К сожалению, у нас нет возможности выращивать биоимпланты быстро… Тем более на основе тел нави и для пациентов с такими поражениями. Но вам повезло, операция прошла успешно. Можно сказать, вы заново родились. Пройди стрела на полсантиметра глубже – и мы бы с вами не разговаривали. Вот так поворот. Он жив. Или правильнее сказать: опять не умер? Это уже становится весело. Правда, теперь нужно заново придумывать смысл бытия, потому что старый никуда не годится. Направляясь через неделю к Ардмор, Куоритч все еще размышляет об этом. Семь дней он провел в информационном вакууме, довольствуясь обрывками разговоров медперсонала. Приказ генерала был жестким – сначала реабилитация. Без разговоров о текущих проблемах. ***** – Рада, что вы снова с нами, – генерал Ардмор кажется уставшей. И совсем не походит на победителя. Значит, война еще не закончилась победой землян. – Спасибо, мэм, – отвечает Куоритч и ждет. Она же позвала его не для того, чтобы поздравить с выздоровлением. И так оно и есть. – Пока вы были без сознания, обстоятельства изменились, – говорит Ардмор. Когда-то он уже слышал от нее такие слова. – В противостоянии человечества и на'ви появился новый фактор. Генерал взмахом руки включает голографический экран. – Ознакомьтесь, полковник. На записи видны горящие строения Плацдарма и мелькающие странные тени, и это не икраны, а другие, куда более отвратительные создания, чем-то напоминающие летучих мышей. И у них есть всадники, они похожи на на'ви, но с кожей серого цвета. Ардмор продолжает говорить: – Нападение произошло ночью, когда часть войск базировалась в районе объединенного лагеря на'ви. Чужаки воспользовались тем, мы были слишком заняты противником. Им удалось даже повредить несколько энергоблоков… – Но они же с усиленной защитой, – замечает Куоритч. Ситуация нравится ему все меньше и меньше. – Нападавшие использовали кислоту в керамических емкостях. К сожалению, мы не сразу это заметили. Обычные на'ви никогда не применяли такие… вещества. Наши аналитики сделали вывод, что их можно получить в результате реакции водяного пара и вулканического пепла с большим содержанием серы. Предположительно, они живут в районе Дымящихся гор. – Это неизученный район, мэм. – Именно. Мы считали, что из-за высокой вулканической активности там никого нет. К тому же следы жизни не регистрировались. Возможно, из-за пересеченной местности и обилия пещерных комплексов. Или из-за электромагнитных аномалий, мешающих дистанционному наблюдению. Но, очевидно, что-то стало причиной, раз они оттуда вылезли. Убить их крайне сложно: они напали в темное время суток, а наши инфракрасные прицелы их не берут – они намазаны с ног до головы какой-то краской. Так что мы понесли двойные потери. – А корабли, которые мы ждали? Пополнение? – Они не прилетят, – Ардмор сжимает и без того тонкие губы. Похоже, слова даются ей нелегко. – Попали в дрейфующее метеоритное облако, и это обернулось катастрофой. Мне пришлось задействовать все запасные ресурсы, чтобы провести сеанс даль-связи с Генштабом на Земле. Мы в критическом положении, полковник, и должны считаться с обстоятельствами. – Значит, с на'ви заключен мир? – Скорее, длительный пакт о ненападении. Мы вынуждены временно объединить усилия и выяснить, кто такие эти чужаки. – Объединить? – скептично спрашивает Куоритч. – Зачем на'ви с нами объединяться? – А вот в этом и заключается самое интересное, полковник, – отвечает Ардмор. – Как оказалось, чужаки вырезали пару деревень на рифах. И увели в плен часть аборигенов. Так что теперь у нас общий враг. А у вас – новая миссия. Мы должны узнать, что это за новые лица. А для этого нужно произвести хотя бы предварительную разведку малыми силами, чтобы остаться незамеченными. Не буду скрывать, задание опасное. Более того, крайне рискованное. – Да, мэм. И когда приступать к выполнению? – Когда вы полностью восстановитесь. Наши медики говорят, что у вас очень высокая скорость регенерации. Они думают, что нескольких недель достаточно. И будем держать пальцы скрещенными на удачу, чтобы чужаки не напали раньше. Никогда не думала, что скажу это, но на'ви нам хорошо помогают – они патрулируют окрестности гор на икранах и в случае появления врага сообщат об этом. К сожалению, их звери не могут летать непосредственно в горах – там очень сильные восходящие и нисходящие воздушные потоки при крайне низкой видимости из-за плотных облачных фронтов. Солнце туда почти не проникает, а вот грозы случаются очень часто. В таких условиях у нашей техники отказывает электроника. Я не могу рисковать остатками воздушных сил. – Но без воздушного транспорта там делать нечего, мэм, – замечает Куоритч с каким-то странным предчувствием. Оно опасливо и настороженно шевелится где-то в груди. Лучше прогнать это предчувствие хорошей шуткой. – Если не икран и не наша техника, тогда что, лететь на торуке? У нас уже есть прирученные, или мне придется заняться этим? Ардмор некоторое время испытующе смотрит на него и произносит: – Вы попали в точку, полковник. Торук куда выносливее икранов, может подняться на гораздо большую высоту, он лучше защищен, и у него тоже есть сонар, который позволяет ориентироваться в условиях полного отсутствия видимости. Однако о приручении в данном случае речь не идет. Торуки – существа относительно высокоразвитые и не подходят на роль обычных послушных питомцев… Так что здесь скорее речь об установлении… партнерских отношений между ним и наездником. В некотором роде. Я надеюсь, вы отнесетесь к выполнению задания со всей ответственностью и проявите… понимание к сложившейся ситуации. И затем вбивает последний гвоздь: – Вы догадываетесь, кто будет вторым участником вашей миссии? Брови Куоритча сами собой ползут вверх, хотя он пытается сохранять самообладание. Ну конечно. День был недостаточно богатым на события. Теперь еще и это. Великий и могучий закон подлости. Или удачи? Но полковник всегда умел приземляться на ноги и выживать даже в самых безнадежных ситуациях. Как кошка, у которой, как известно, девять жизней. Может быть, поэтому он так привычно чувствует себя в синем теле? Но Куоритч знает одно. Это его девятая жизнь. Последняя. Гребаная судьба сводит его с Джейком снова и снова. Понять бы еще, с какой целью. – А Салли знает о моей... кандидатуре? – интересуется полковник. – Пока нет, – отвечает Ардмор. – Мы достигли договоренности, что от нас будет один представитель, но не озвучивали, кто именно. Вы единственный рекомбинант, оставшийся в живых, полковник, и у вас уникальные навыки выживания. Обычные люди в Дымящихся горах не выдержат. Так что вариант с вами первый и последний. Губы Куоритча сами собой растягиваются в усмешке. Значит, шоу продолжается. Салли же уверен, что полковник погиб. То-то он будет счастлив узнать обратное. Горячий азарт заряженной плазмой наполняет Куоритча. Ему уже не терпится увидеть Джейка и посмотреть на выражение его лица. Это будет забавно. Между ними чертова химия отношений. Между ними электрическая дуга в миллионы вольт, что им какой-то грозовой фронт. Может, они погибнут на этом задании, а может, и нет. В конце концов, они все время ходят по краю, уж Куоритч точно. Но пока они живы. А это значит, судьба дает им возможность не пытаться убить друг друга, а выстроить свои отношения иначе. Без ненависти, насилия и стыда. Мечтать, конечно, не вредно, но... Почему бы и нет? И, может быть, когда-нибудь он сможет просто сказать Джейку то, что не договорил во время последней встречи на горящем пляже. Просто. Сказать.