Его чувства

Тэхен возвращается вечером, обвешанный пакетами. На ужин он приготовит мясные шницели и легкий овощной салат. При сотрясениях нельзя продукты, задерживающие влагу. Поэтому ничего соленого, острого. Рис тоже под запретом, как и простые углеводы. А вот мясо и овощи – самое то. Тэхен знает все эти нюансы питания. Его подготовка в области диетологии лишь немногим хуже, чем у инструкторов, которые работают в его зале, – разве что чуть менее систематична. И обычно он и сам так питается: полезным, легким, сбалансированным -- потому что ни в одной из своих жизненных ролей ему не стоит набирать избыточную массу. Чонгуку заметно неловко принимать заботу. Чон горячо благодарит за каждую мелочь и непрерывно извиняется за причиненные неудобства. --Подумай об этом с другой стороны, а? – просит за едой уставший от извинений Тэхен. – У меня второй вечер есть компания для ужина и живой человек, который меня слушает. Я рад, что ты здесь. Хотя лучше бы, конечно, твоя голова осталась целой. Ты, кстати, когда родным собираешься сказать? Они тебя не потеряют? --Не знаю… Когда вот это все, – Чонгук описывает рукой круг вокруг лица, -- уйдет. Не хочу их своим видом пугать. Тэхен разглядывает уже не такое, как раньше, красивое лицо Чона, размышляя вслух: --Если отеки уйдут быстро, то синяки можно попробовать замазать. Идеально не будет, но для видеосозвона сойдет. Такая мысль Чонгуку не приходила, и он заметно оживляется – оказывается, это его беспокоило. Обычно он надолго не пропадает из внимания родственников. Хотя бы раз в пару недель звонит и спрашивает, как дела, успокаивает маму, что у него все в порядке, болтает с братом Хосоком и маленькими племянницами. Будет подозрительно, если он пропадет надолго. Идея Тэхена спасает ситуацию. Сейчас они ничего делать не будут, но Тэхен все же достает свою небольшую коллекцию консилеров, чтобы посмотреть тона – не придется ли докупать что-то специально для Чона. Кажется, этим он второй раз за день вызвал небольшой культурный шок у Чонгука. --Слушай, мне уже неловко, что ты так удивляешься, ты заставляешь меня чувствовать себя неадекватным, – манипулирует Тэхен, действительно слегка смущаясь из-за откровенного изумления гостя. --Прости, я не в этом смысле. – оправдывается тот. -- Просто я столько раз смотрел на тебя в зале и думал, что ты человек с самой идеальной красотой из всех, кого я видел… Тэхен самодовольно улыбается, а Чон заканчивает: --Поэтому удивился, когда понял, как именно ты этого достигаешь. --Что? – возмущение Тэхена наиграно не больше, чем на четверть. – Что ты там понял? Ты мелкий поганец! Теперь понятно, почему у тебя нет девушки. Потому что на твой комплимент можно отвечать только повторным сотрясением мозга. --Что я плохого сказал? Я тебя назвал идеальным, -- защищается Чонгук. --Ты сказал, что у меня ненатуральная красота и имплицитно предположил, что я себя декоративной штукатуркой рисую! – Тэхену и в самом деле чуточку обидно, потому что а) он и сам по себе не чистый холст, и б) уход и красота это сложный навык плюс прекрасная работа лобных долей – чтобы планировать процедуры и ухаживать регулярно, и это тоже не всякий потянет. Вот не надо его, Тэхена, таланты обесценивать. У Тэхена много талантов, разных, и да, умение подать себя – не на последнем месте. --Я ни на что такое не намекал, -- оправдывается Чон, опять слегка краснея, -- разве что усомнился немного в… конвенциональности применения такого количества косметики… Формулировка неожиданная, у Тэхена внезапно теплеет внутри от того, что сейчас с ним говорит не простоватый инструктор по фитнесу, а хороший студент, который вот-вот получит высшее образование, и это так приятно: отзывается чем-то потерянным. И снова, как утром, зажигается маленький огонек азарта. --Чонгук, а что будет, если я докажу, что я прав, а у тебя устаревшие представления? – хитро спрашивает Тэ. --А какие у меня варианты? – интересуется тот. --Если ты признаешь, что я был прав и без вдумчивого применения косметики мужчина многое теряет в социальном плане, то ты… добровольно попробуешь программу ухода за кожей и скажешь свое мнение. А? Не слишком жестоко? --Разве не ты тут рискуешь? Я же всегда могу сказать, что ты меня не убедил. --Пфф, ты? Воплощение честности и прямолинейности? Да не смеши. Ну что согласен? И Чонгук соглашается. А у Тэхена случается лучший за последний год вечер, потому что, убрав посуду, он достает купленные днем глянцы – несколько журналов про фитнес и лайфстайл, которые он просматривает ежемесячно, чтобы быть в курсе ожиданий клиентов. Забирается на кровать рядом с Чоном, чтобы не кричать через все комнату. И начинает листать и вдумчиво разбирать эдиториалы. Иногда показывает Чону картинки, но читать не дает -- вредно. Сам зачитывает вслух отрывки текстов, в которых восхваляется ровный цвет лица той или иной знаменитости мужского пола или скрытно продвигается бьюти- продукт. Комментирует ехидно. Слушает комментарии Чонгука, который на глазах расслабляется и начинает разговаривать с ним свободно. Понадобились сутки и два косметических шока, чтобы Чонгук стал говорить с Тэхеном без смущения и постоянных извинений. С таким Чоном общаться оказалось намного приятнее, и Тэхен понимает, что этого парня можно и дальше открывать, он гораздо глубже, чем кажется. Просто есть люди, которые сразу показывают себя – вот Тэхен так умеет и делает, и что бы он делал без этого умения. А есть такие, как Чонгук, которые молчат-молчат, смотрят серьезно, в разговоры не вмешиваются, а на самом деле им есть что сказать и что рассказать. Тэхен собой доволен: он годами оттачивал свои тонкие настройки, на таких сложных экземплярах их доводил, что раскрыть, расслабить, расположить к себе одного Чон Чонгука смог с первой провокации. Зачем ему это понадобилось, -- чтобы Чон оттаял и начал вести себя естественно – другой вопрос. Может, для удобства существования вместе, раз уж он привез к себе пострадавшего сотрудника. А может, потому что ему просто так приятно: поболтать вечером после ужина о всякой чепухе с незажатым расположенным к нему собеседником. Тэхен ведь легко доказал Чонгуку свою точку зрения. Их культура действительно повернута, в смысле вращается вокруг культа красоты и стиля, причем на мужчин это давление ничуть не меньше. Чонгук пытался спорить, говорил, что глянец и связанный с ним шоубиз – это одно, а есть и другие стороны жизни. Бизнес вот или хотя бы университет, где такого крена нет. А Тэхен ехидно предлагал вспомнить, какие преподаватели попадают в рейтинги лучших по студенческим оценкам. Чонгук задумывался, вспоминая, и неохотно признавал, что да, не только самые знающие и поддерживающие, но и просто самые симпатичные. Да и симпатичным студентам тоже жить легче, как бы ни было это несправедливо. И в бизнесе тоже из двух похожих по навыкам кандидатов чаще выбирают того, кто лучше выглядит. Вся эта любительская социология почему-то увлекает обоих так, что Тэхен только волевым решением объявляет отбой. Помогает Чонгуку нанести на ночь мазь на разбитые в драке руки и – символ поражения в споре – сыворотку и ночной крем на лицо. Потому что Чон в конце концов признал, что Тэ был прав, а он нет. И кажется, будто Чонгуку приятно, когда красивые длинные пальцы пробегаются по его лицу, нанося тончайший слой средства. Самому Тэхену вот почему-то приятно: Чон уже не зажимается, как утром. Он расслаблен, даже чуточку подставляет скулы под чужие нежные руки. И спасибо потом говорит с такой мягкой искренней улыбкой, что Тэхен залипает на нее. Такие улыбки ему редко достаются. Обычно-то в него летят усмешки ироничные, удовлетворенные, покровительственные. Иногда – наглые, дерзкие, соблазняющие. А эту улыбку Чона он с собой заберет и вспомнит, когда будет засыпать. Потому что это был хороший вечер. Что, разумеется, совсем не помогает его плану – устать от совместного быта с чужаком и вновь порадоваться одиночеству. Вот совсем не помогает. ---***--- Второй вечер тоже не помогает устать от гостя, потому что смотреть кино Чону нельзя, зато музыку слушать можно. И это оказывается еще лучше предыдущего дня. Вкусы Тэхена и Чонгука оказываются похожими, только что Чон знает намного больше интересных маленьких групп. По его наводке Тэхен находит и заценивает неизвестные ему композиции. И это тоже то, чего давно недоставало Тэхену во взрослых компаниях. Он и не знал, что ему этого всего так сильно не хватало: споров про музыку, простых разговоров, незатейливых шуток, условных ровесников рядом. И – совершенно неожиданно – кого-то, о ком можно заботиться. Тоже не хватало. Тэхену это странно. Нету у него, Ким Тэхена, избытка нежности и душевного тепла, и никогда не было. И заботиться ни о ком, кроме себя, ему никогда не хотелось. Потому что, спасибо, он и так регулярно включает у себя режим предугадывания, чего хотят Джун и Джин. Потакает, исполняет пожелания, подстраивается под настроение. Окутывает комфортом, делает все для их удобства. Почему же ему, слегка уже подзаебавшемуся от облизывания Джуна-Джина, так внезапно понравилось принести Чонгуку полезный ужин, помочь нанести заживляющую мазь. Про таблетки напомнить. Разговором развлечь и лишний раз повторить, что Чон скоро выздоровеет и следа не останется. Посмешить и самому посмеяться. Потому что он чувствует себя благородным спасателем? Или потому что по Чонгуку видно, насколько искренне тот благодарен? Или это непривычное новое развлечение? Непонятно все это, но Тэхена почему-то все устраивает. ---***--- -- Слушай, --вспоминает Тэхен, валяясь возле Чонгука на второй половине кровати с книжкой. Прошло уже несколько дней и они чувствуют себя друг с другом почти свободно. Тем более, на кровати матрас удобнее, и лучше находиться близко, потому что они часто перекидываются фразами: -- У меня же остался номер этого балбеса, Чимина, которого ты вытащил. Он хотел спасибо сказать. Хочешь ему позвонить? -- Почему балбеса? – цепляется Чонгук за самое неважное. --А кто он еще? Спровоцировал драку, в которой пострадали трое. И сам еле живой ушел, и других подставил. -- Он же не виноват, что стал жертвой. Что, по-твоему, он должен был делать? --Не показывать, что они пидоры? - отвечает Тэхен с понятной только ему иронией. Чонгук замирает, разглядывая Тэхена словно в первый раз увидел: --Ты что, правда, считаешь, что это Чимин виноват, а не те, кто его избивал? – спрашивает он каким-то изменившимся голосом. --Ну не то, чтобы виноват, -- Тэхену не нравятся такие формулировки, -- но согласись, переулок возле ночного клуба в не самом благостном районе – это не то место, где вообще стоит целоваться, а особенно двум мужчинам. В таких местах бьют и за меньшее. --Думаешь, что гомосексуальность тоже нужно замазывать, как прыщ или морщину, да? Лишь бы никто не увидел и не оскорбился? – Чонгук выглядит разочарованным и злым. Говорит жестко и сейчас он совсем не похож на самого себя, каким Тэ уже привык его видеть. --Нужно думать, где ты находишься и что делаешь, -- с вызовом отвечает Тэхен, уверенный в своей правоте, -- особенно если от этого могут зависеть жизнь и здоровье не только твои, но и другого человека. Если ты спросишь Чимина, то я уверен, он скажет тебе то же самое, потому что он наверняка уже усвоил этот урок. Чонгук садится на кровати и смотрит Тэхену прямо в глаза. --Тэхен, послушай. Не думай, пожалуйста, что я неблагодарный. Я очень тебе благодарен. Ты правда много сделал для меня. Я обязательно постараюсь как-то расплатиться с тобой за помощь. Но то, что ты говоришь… Я никогда не смогу это принять. Ты неправ, Тэхен. Жертва никогда не виновата, виноваты только те, кто напали. Чимин никого не провоцировал, хуйню ты сказал. Он просто поцеловал любимого человека. А я… -- Чонгук встает и начинает одеваться, -- Я не знал, что у тебя такие убеждения. И я не могу с тобой больше находиться здесь. Прости. Спасибо тебе за помощь. И не смотрит больше на Тэхена. Отвел глаза и начал собираться, злой, оскорбленный такой. Тэхен опешивает от крутых поворотов: --Чонгук, что за хрень? Ты куда собираешься? --Назад в общагу. --Да что происходит-то? Ты чего вспылил? – повышает голос Тэхен, -- Какие нахрен мои убеждения? Что я не так сказал? Чонгук опять смотрит на Тэхена: --Ты серьезно не понимаешь? Ты же гомофоб, Тэхен, – поясняет он тихо. -- И ты сам сказал, что это Чимин виноват в случившемся. Ты правда не видишь, кто там на самом деле виноват? Тэхена пробирает злой смех. Он встает, подходит к Чону и смотрит на него через такой же недобрый прищур: --Геев, значит, решил позащищать, хороший мальчик? А ты кто такой, чтобы обвинять меня в гомофобии? – шипит он, реально разозлившись. --Кто я такой? – шипит в ответ Чон, -- Если хочешь знать, я такой же гей, как Чимин. И что, считаешь, меня можно бить теперь? Ну давай, начинай, я же тебя провоцирую сейчас. --Блядь, тебе, похоже и правда голову отбили, -- нормальный голосом отвечает Тэхен, и не сдерживаясь начинает ржать, уже не злым, а просто истерическим смехом. Чонгук из злого резко делается растерянным («А мог бы въебать за такие перепады», -- проносится в голове у Тэхена). А Тэхен шокирует Чонгука дальше: подходит к нему и аккуратно назад к кровати подталкивает, спокойно приговаривая: --Ну все, ложись уже отдыхай, идейный наш. Прости, если расстроил тебя. Я так говорю от... горечи, наверное. Не собирался я твоего Чимина драгоценного оскорблять. Я ж и сам пидор чистокровный, куда уж мне на других наезжать... И наслаждается чонгуковым шоком. Очередным. Американские горки имени Ким Тэхена они такие. --Зачем так грубо говорить про себя и про других, Тэхен? – Чонгук покорно лег снова, но все его внимание сосредоточено на Тэхене. Тот пожимает плечами и невесело усмехается: --Дурная привычка. Лучше я сам скажу так, чем услышу. Это не так больно. Прости, Чонгук, ты во всем прав. Тэхен уходит и ложится на диван. Ему резко стало грустно. --Тэхен, ты тоже меня прости, пожалуйста, я психанул, не разбираясь, - Чон идет за ним следом, садится рядом на пол. --Все нормально, Чонгук. --Ты тогда про себя говорил? Когда сказал, что близкого тебе человека из драки спасли? Расскажешь? --Расскажу. Пошли на кровать, тебе лежать надо. Тэхен расскажет. Ему очень хочется рассказать то, что он никогда не рассказывал. Про все, кроме Сокджина конечно – просто проходили мимо взрослые мужики, помогли. А рассказать очень хочется про тот страх, неверие, беспомощность, отчаяние, обреченность и надежду, которые сменяли друг друга. Поэтому он и считает, что нужно позвонить Чимину, принять искреннюю благодарность. Забавно, что Тэхен никогда ни с кем не говорил по душам про жизнь свою гейскую. Чонгуку он, конечно, ни слова про Джуна и Джина не скажет. А вот про плохо зажившую рану от позорного изгнания из семьи – очень хочется поделиться. Он почему-то уверен, что Чон его поймет правильно. И еще Тэхену страстно, до дрожи, хочется вызнать, как это все – гейское и неприемлемое – уживается у Чона с ролью хорошего сына, хорошего брата, хорошего парня? Как он смог-то так? Этот тихий разговор до глубокой ночи получился не такой веселый, как обсуждение музыки и шутки про косметику, но был нужен Тэхену, как воздух. Ему почему-то было необходимо выяснить, что старший брат и мать Чона наблюдали за подростком Гуком, а потом, когда поняли, что не все с ним обычно, не всыпали ремня, не посадили под замок, а поговорили. Не сразу, но приняли, согласились. И парень у Чонгука был нормальный, со свиданками, встречами, всем этим «люблю-не могу». Просто уехал учиться в Штаты, и отношения закончились. Чонгук сперва сильно переживал, в армию ушел между курсами – но потом успокоился. Ищет свои новые отношения. Но делает это как-то не так, как Тэхен бы подумал. Присматривается к парням, старается общаться, редко с кем спит. Считает, что любовь стоит того, чтобы ждать. Чертов хороший мальчик, себя уважает, других уважает. Геройствует вот на улице. А у Тэхена тоже был брат, как раз на четыре года младше, как Гук. Послушный мальчик Кихен: согласился с папой, заблокировал Тэ во всех месседжерах и соцсетях. Тэ про него девять лет ничего не слышал. Мама у Тэ была хорошая, дала Тэхену денег, чтобы он смог уехать в Сеул и устроиться там первое время, документы все собрала и отдала, вещи выслала. Ему это тогда очень помогло. А папа не такой хороший: отпиздил своего сына-урода и запретил семье общаться с ним. Но Тэ же выжил, выплыл, наверное, нечего теперь жаловаться. Хотя было обидно, потому что он сунын сдал очень хорошо, чуть ли не лучшим в школе, топ-3 точно, мечтал о престижном вузе, а поступил, куда смог, уже после армии. Но все равно, чего теперь ныть. У Гука желваки играют на скулах, пока он слушает. --Ты очень крутой, хен, – говорит он убежденно. – Ты невероятно крутой. Я бы так не смог. Твоя семья очень много потеряла, отказавшись от тебя. Тобой можно только гордиться и восхищаться. Тэхен ложной скромностью не страдает и с Гуком он, в принципе, согласен. Но гложет его неприятный червячок от того, что он не был полностью откровенным и не рассказал, в чем он, собственно, так хорош и как именно он всего достиг. И ощущает он себя странно. Как будто внутри сломался какой-то запирающий клапан. И теперь что-то изнутри просачивается наружу, а что-то снаружи постоянно попадает внутрь. Гомеостаз его системы нарушен.