Девушка с китайским зонтиком

— Миледи, Его Сиятельство просит Вас в свой кабинет. — Дороти, я пока не собрана. Что еще papa нужно? — Его Сиятельство только сказал, что ждет Вас у себя, миледи. — Ох, ну хорошо! И помнишь ту мою новую шелковую накидку? Положи и ее тоже. — Но, миледи, чемоданы уже собраны… — Ты домовиха или магла, Дороти? Как будто для одной тонкой накидки не найдется немного магии и места во всех этих коробках! — Домовиха, миледи. Конечно, найдется. Сейчас я все соберу. — Так-то. Спасибо, Дороти. Пэнси в последний раз осмотрела себя в зеркале. Черные блестящие волосы идеально уложены, на темно-бордовом дорожном платье ни одной пылинки, ни одной торчащей ниточки. Как всегда, безупречна. Пэнси довольно улыбнулась своему отражению, которое в ответ приветливо подмигнуло ей, а затем, сделав на месте пируэт, выбежала из комнаты. Ее ждало настоящее приключение. Путешествие. До отплытия огромного современного корабля, каких Пэнси еще никогда прежде не видела, оставалось всего несколько часов, и уже совсем скоро она коснется портала и переместится в порт Саутгемптона, где должна будет начаться для нее совершенно новая жизнь. Она поплывет в Америку и там, в Нью-Йорке состоится ее выход в свет. Леди Пэнси Паркинсон будет общаться со сливками американского общества, магического и магловского, будет блистать на приемах и, возможно даже, найдет себе жениха куда лучше, чем очередной троюродный кузен из Уэльса, каких десятками присматривал для нее дорогой papa. Не магла, конечно. Их изобретения, корабли, машины и все такое, без всяких сомнений, весьма полезны, но Пэнси все-таки была волшебницей. Она бы никогда не влюбилась в магла, даже в маглорожденного волшебника — ни за что. Papa говорит, с маглами вполне можно иметь дело, когда оно касается, например, политики, денег и чего-то еще в том же духе, чем сама Пэнси никогда не интересовалась, — но не когда речь идет «о будущем наших дочерей». Что ж, здесь Пэнси была с отцом очень даже согласна. В конце концов, она была леди, дочерью английского графа и знатной девушки из Китая, чей род восходил к родословной самого Императора. Более того, она была наследницей своего отца — счастье, что действующий у маглов глупый майорат, презирающий права женщин, никогда не был в чести у волшебников. — Papa звал меня? — Пэнси заглянула в щелочку двери отцовского кабинета. — Да, золотце. Зайди, пожалуйста, — ласково позвал ее густой, низкий голос. Пэнси вошла в кабинет. Ей, папиной любимице, в их доме — в родовом поместье и в лондонском особняке — было позволено гулять где только вздумается, но для остальных домочадцев кабинет был, в самом деле, Кабинетом с большой буквы — Местом-Где-Его-Сиятельство-Работает. Поэтому все кому не лень пытались отвадить девочку от отцовского кабинета, будто книги на полках, недовольные шумом, принесенным сюда маленькой Пэнси, могли вдруг на нее напасть. (По правде, книги действительно были горазды на всякие бесчинства: однажды Пэнси взяла одну из стеллажа без разрешения, и книжка едва не отхватила ей пальцы тяжелыми створками обложки. После того случая все шкафы в кабинете всегда стояли запертые, а Пэнси еще долго разрешалось входить сюда только после того, как Его Сиятельство лично открывал ей дверь). Отец стоял к ней спиной, на том месте, где обычно сидели в кресле его гости, и рассматривал на столе что-то, что Пэнси не могла разглядеть из-за широкой отцовской спины в темно-синей мантии. Пэнси тихонько прошла по ковру, на ходу показав книгам язык. Те в ответ обиженно зашелестели страницами. — Пэнси, леди не показывают язык. — Ох, papa! Вы меня напугали! Пэнси торопливо повернулась к отцу, пряча руки за спину. Она всегда делала так, когда ее ловили за чем-то, «недостойным леди», из-за чего все в доме всегда знали, если Пэнси врала или вечером утаскивала с кухни (куда ей вообще не стоило бы заглядывать) печенье. — Вот уж не думаю. Ты у меня не робкого десятка, золотце. Да и я осведомлен о твоей войне с моими книгами. — Ну какой войне… Скажешь тоже, — очаровательно улыбнулась Пэнси. Взгляд отца потеплел. Значит, в этот раз лекции о надлежащих манерах она сумела избежать. — Зачем ты меня позвал? Вы с mamman ведь проводите меня и мисс Грант? — Последняя мысль только что пришла Пэнси в голову, и она по-настоящему испугалась, что у родителей появились дела, из-за которых она не сможет поцеловать их на прощание перед долгой разлукой. — Конечно, проводим, милая, — уверил ее отец. — Ты не расстроена, что Дороти не сможет поехать с тобой? — Нисколько. Дороти — домовый эльф, как бы я объясняла другим пассажирам такие большие уши своей горничной? Ты сам сказал, что в это путешествие лучше взять горничную-волшебницу. Мисс Грант еще не выучила все мои наряды, но она вполне справляется. — О, в таком случае нужно похвалить ее за это, милая. — Я хвалю ее. — Пэнси вздернула подбородок. Ей никогда не нравилось, как другие дети порой обходились со слугами. Тео однажды целых пять раз подряд ронял чашку с чаем на ковер, и бедному лакею приходилось поспешно наводить порядок, пока гости Теодора глупо хихикали в свои воротнички. Дафна никогда не издевалась специально, но на свою горничую, когда та случайно делала ей больно расческой, каждый раз кричала так, будто домовиха напала на нее с ножом. А вот о том, как обходились с домовыми эльфами в доме Малфоев и говорить было нечего — там царила поистине военная дисциплина. — Это замечательно. А теперь к делу. Подойди-ка сюда. — Отец поманил Пэнси ближе. Посреди стола, как денрожденный торт на празднике, стояла большая продолговатая коробка, так плотно набитая цветной упаковочной бумагой, что содержимого было не разглядеть. Отец придвинул коробку Пэнси. — Мой подарок на прощание. Мой и мамин. — Ох, papa… — восторженно выдохнула Пэнси, развернув тонкую бумагу. В коробке лежал огненно-красный китайский зонтик с причудливым узором, написанным, очевидно, золотом. Гладкий шелк переливался и блестел в свете полуденного солнца, льющегося в кабинет через большие окна. Золотые языки пламени танцевали на алом покрове. Пэнси зачарованно погладила зонт кончиками пальцев. Даже доставать такую красоту из коробки казалось преступлением. — Тебе нравится? — По голосу отца казалось, он был готов расплакаться. Пэнси знала, как тяжело ему было отпустить ее в это странствие, и согласился он только потому, что сам много лет назад прибыл в Англию из Америки. — Очень! — Пэнси обернулась и расцеловала отца в обе щеки. — Спасибо! — Раскрой его. Пэнси осторожно вытащила зонтик из коробки — и он оказался таким легким, словно она держала в руке крошечное перышко. Наверняка, здесь не обошлось без магии. Гладкая деревянная ручка блестела, зонтик будто трепетал, ожидая, когда его, наконец, раскроет и поднимет над головой юная леди. Когда Пэнси нажала на кнопочку, хитро устроенную ровно в том месте, куда легли ее пальцы, зонт раскрылся… и ей почудилось, что огромный красный дракон расправил над ней крылья. — Как красиво! — воскликнула Пэнси. — Работа лучшего волшебного мастера из Китая. Твоя мама специально заказала его для тебя, — явно довольный собой, сообщил отец. — Спасибо! Но теперь мне нужно переодеться! Это платье к нему совсем не подходит! — Пэнси еще раз чмокнула отца в щеку и унеслась обратно в свою комнату, на ходу выкрикивая имена Дороти и мисс Грант. И пусть такое поведение недостойно графини. У них уже в любом случае не осталось времени, чтобы читать Пэнси нотации. Корабль отправляется через два часа!

***

Утро Гермионы началось с того, что домовые эльфы, подававшие завтрак, прилипли ногами к заколдованному близнецами ковру. Шутка заключалась в том, что первый вошедший в столовую намертво приклеивался к ворсу подошвами и мог сойти с места, только встав с ног на руки и пройдясь таким образом до не покрытого ковром паркета. Несчастные домовики и оказались теми самыми «первыми». Мало того, что прилипнув к полу, оба эльфа уронили подносы с джемом, сливочником и кофейником, забрызгав всем этим сладким и жирным великолепием платье Гермионы и шерсть Живоглота, так еще и всем пришлось наблюдать, как бедняги до слез нелепо пытаются вытворять немыслимые акробатические трюки, чтобы (естественно, после объяснений трясущегося от смеха Джорджа о том, как решить проблему) в стойке на руках добраться до безопасной поверхности. Им страшно повезло, что тетушка Мюриэль предпочитала завтракать в своей комнате и не видела всего этого безобразия. Довершил картину Рон, потрясенно застывший на пороге столовой ровно в тот момент, когда домовики, наконец, одолели последние дюймы опасного ковра и вставали с головы на ноги, демонстрируя при этом всем присутствующим накрахмаленные панталоны, сшитые из полосатых наволочек. — Ты опоздал к завтраку, Ронни, — поприветствовал брата Джордж. — А жаль. Это чудо ведь предназначалось для тебя, — продолжил Фред, хлопая по спине Джинни, которая так сильно смеялась, что подавилась своим омлетом и теперь была почти такая же красная, как ее волосы. Домовики тем временем опасливо трогали ковер кончиками пальцев ног, проверяя, липучий он еще или нет. Поняв, что опасность миновала, они поспешно принялись вытирать разлитое и подбирать подносы с посудой. Один из домовиков бросился было чистить платье Гермионы, но та отослала его взмахом руки. — В таком случае, я рад, что проспал, — ответил Фреду Рон, занимая свое место за столом. Фред скорчил ему рожу. — А я бы посмотрела на то, как Рон ходит на голове, — весело сказала отсмеявшаяся Джинни. — Это вовсе не смешно, — сказала Гермиона. Ей с трудом удалось поймать Живоглота за шкирку, чтобы поднять кота на руки и почистить его шерсть. Та была такая густая и пушистая, что даже при помощи магии получалось у Гермионы не слишком успешно. Хуже всего удалялся джем. — Нехорошо смеяться над домовиками, которые не могут нам возразить. И, к тому же, мое платье теперь испорчено, — проворчала она, опуская Живоглота обратно под стол и критически осматривая свой подол. Пятна от кофе на голубой ткани выглядели просто отвратительно. — Но мы не собирались смеяться над домовиками! — воскликнул Джордж. — Вот именно! Мы собирались смеяться над Роном! — поддакнул Фред. Рон нахмурился. Джинни фыркнула в свою чашку. — А на счет платья: почему ты не позволила эльфу почистить его? — спросил Гермиону Фред. — Потому что домовикам и так есть чем заняться сегодня. Весь дом вверх дном с самого утра. На самом деле, Гермионе, даже после почти четырех лет жизни в доме знатной и богатой ведьмы, было неловко пользоваться помощью слуг. Даже у Джинни с детства была своя домовиха-горничная, в то время как в семье Грейнджеров обходились лишь услугами повара и домработницы. — И ты в любом случае переоделась бы перед выходом. Это платье не очень-то похоже на платье для путешествия, — послышался за ее спиной новый голос. — Привет, Гарри! — махнула ему ложкой Джинни. — Где ты был? — Писал очередное письмо Малфою, — кисло ответил за друга Рон. — О, нет, Драко! Ты уедешь на целое лето в Америку! А как же я?! Я буду так скучать по тебе, Дра-ако! — кривлялся он под пристальным взглядом Гарри. Близнецы смотрели на его спектакль почти одобрительно, а вот Джинни наблюдала за Роном, скептически приподняв тонкую рыжую бровь: — Ты просто ревнуешь Гарри к Малфою, — заявила она. — Они с ним дружат почти так же долго, как вы. Что в этом такого? — Просто Ронни до сих пор не простил Гарри того, что тот посмел радоваться победе Слизерина на Кубке школы по квиддичу, — сказал Джордж. Гарри тем временем молча усаживался на последний оставшийся незанятым стул. — И не только за это! — Как ни странно, Рон даже не думал спорить. — Они весь год миловались по углам, пока мы с Гермионой… — Отлично проводили время, — перебила его Гермиона. — Отстань от Гарри, Рональд. Нет ничего такого в том, что он общается со слизеринцами. И уж тем более в том, что они с сэром Драко обмениваются письмами. Тебе Гарри тоже пишет регулярно, когда живет летом с родителями. — Ну да, конечно, — проворчал Рон. Но продолжать он спор не стал. Только печально зачерпнул ложкой свою кашу. — Спасибо, Гермиона, — поблагодарил ее Гарри. Она ему улыбнулась. Гарри был единственным из их компании, кто дружил со студентами из Слизерина. Вероятно, с самого заложения первого камня в фундамент замка Хогвартс длилась кровная вражда между змеиным и львиным факультетами, но Гарри Поттер и Драко Малфой стали чуть ли не первым и самым причудливым исключением во всей этой старой истории, поросшей мхом, как стены средневекового замка. Одаренные маги из древних волшебных родов, прекрасные игроки в квиддич, соперники и друзья — никакие толки и косые взгляды приятелей не могли повлиять на их дружбу, секрета которой не знал никто. Дети Уизли происходили из двух не менее именитых семей, но, как всем было известно, брак их родителей, который много лет назад, по слухам, так и не был благословлен отцом невесты, навсегда отрезал их отпрыскам путь в высшее магическое общество. Все дело заключалось в том, что род Уизли, пусть и был чистокровным и древним, не имел ни какого-нибудь особенного положения в обществе и ни даже самого маленького титула, а вот мать Джинни и всех ее многочисленных братьев происходила из семьи целого герцога, вхожего в королевский дом. Конечно, ее побег с мистером Уизли сочли мезальянсом. К счастью, отец Мэри Пруэтт, которую все — с легкой руки мистера Уизли — величали теперь не иначе как «Молли», спустя время смирился с выбором дочери и только лишил ее наследства, оставив притом неплохое приданое. Однако именно по этой причине так называемая «элита» Слизерина во главе с Драко Малфоем семейство Уизли не жаловала, а семейство Уизли отвечало им взаимностью. Впрочем, дружбе Гарри и молодого лорда Малфоя это нисколько не мешало. И тем не менее, всем до единого детям мистера и миссис Уизли было позволено проводить летние каникулы в семье матери, и вот уже много лет первую часть лета вся рыжеволосая орава гостила у незамужней тетки миссис Уизли леди Мюриэль Пруэтт в ее лондонском доме, а вторую — в роскошном загородном особняке своего деда. Приезжать на каникулы позволялось и их друзьям — так здесь оказался Гарри Поттер, чьих деда и бабушку очень уважали в волшебном обществе, и даже каким-то непостижимым образом закрывали глаза на магловское происхождение матери Гарри, Лили — она была невероятно одаренной волшебницей, за что смогла самостоятельно завоевать уважение многих чистокровных магов. На подобном положении в мире волшебников жила и сама Гермиона. Ее родители были маглами и врачами. Они всегда мечтали путешествовать, и однажды им представилась такая возможность. Когда Гермиона была на втором курсе, в Хогвартсе устраивался пикник, куда были приглашены многие знатные волшебники. Там-то Пруэтты и заметили многообещающие способности двенадцатилетней маглорожденной ведьмы, когда во время пикника Гермиона — сама не помня как — спасла шляпку Мюриэль от щупалец Гигантского кальмара. Леди Мюриэль взяла Гермиону к себе на воспитание, а ее родители уехали в Австралию, откуда присылали девочке письма с совами каждый день. К концу пятого курса у нее уже скопился большущий ящик. Некоторое время все старательно поглощали завтрак, но тут Джинни подкинула новую тему для беседы: — А зачем Малфою в Америку? Гермиона проходит эту, как ее… специальную стажировку! Это я понимаю. Но слизеринскому принцу-то что там делать? Ответил ей Гарри: — Лорд Малфой хочет, чтобы Драко познакомился с системой МАКУСА. После школы Драко будет работать в Департаменте международных отношений, и эта поездка — хорошая возможность для него набраться опыта. — Малфой так и сказал? «Хорошая возможность набраться опыта»? — насмешливо переспросил Джордж. — Ага. — Зачем Малфоям вообще работать? — спросила Джинни. — Они же графы. Только спят до обеда и играют в крокет. — И правда, это как-то странно, — согласилась Гермиона. — Он джентльмен. Джентльмены не работают. — Ну и что? Это у маглов они не работают. — Фред покачал головой. — А у магов в Англии все правительство только и держится что на знати. У маглов, конечно, тоже есть нечто похожее: если, например, всякие важные шишки не будут дергать за нужные ниточки, Парламент, а за ним и вся страна, просто разойдется по швам, как старые Мерлиновы трус… — Фред! — воскликнула Гермиона. — Прошу прощения, — без капли раскаяния извинился тот и весело подмигнул ей. Гермиона закатила глаза. — Ну, в общем, я хотел сказать, что у волшебников, даже у, как ты говоришь, «джентльменов» работать — это очень даже почетно. — Интересно, плывет ли в Америку кто-то еще из школы? — размышляла вслух Джинни. Все переглянулись. Кроме Гермионы, которая в сопровождении тетушки Мюриэль уедет до сентября, никто из их знакомых волшебников, как они знали, не отправлялся в Нью-Йорк на новом пароходе, о котором трезвонили магловские и волшебные газеты весь предыдущий год. Гарри, однако, задумался, нахмурив брови. Все тут же это заметили и навострили уши. Рон даже низко наклонился над столом, почти улегшись животом в свою полупустую тарелку с кашей. — Драко упоминал, что официальный выход в свет молодой леди Паркинсон состоится в этом июле в Нью-Йорке. Она едет туда в сопровождении матери Драко, потому что ее мать, леди Ребекка Паркинсон*, слаба здоровьем, и ей опасно предпринимать такие долгие путешествия. — Леди Паркинсон?! — хором вскричали близнецы и Рон. — Та самая Пэнси Паркинсон, которую никто никогда не видел?! — Загадочная подружка Малфоя?! — Никакая она ему не подружка… — Неважно! — Я тоже хочу на этот корабль! Гермиона, ты должна уступить мне свой билет! — Ага. Тогда вместе с ним еще корсет и туфли, — фыркнула Гермиона. Джордж сделал вид, что раздумывает над этим предложением, и все засмеялись. — Но вообще-то тебе, правда, повезло. Ты увидишь леди Паркинсон, о которой ходят легенды! — Фред сделал большие глаза. Рон с энтузиазмом закивал. — Говорят, Пэнси Паркинсон очень красива. Ее мать — китаянка, и лорд Паркинсон добивался ее руки несколько лет! Другой такой девушки не найти во всей Англии. Я бы тоже хотела ее увидеть. — Но мы ведь и так видели ее, верно? — вставил Гарри. — Рон, Гермиона, помните? Когда мы сдавали СОВ, она была там со всеми остальными, потому что экзамены, по правилам, можно сдавать только в школе, даже если студент находится на домашнем обучении. Глаза Фреда стали еще в два раза больше, а сидящая рядом Джинни тихонько толкнула его в плечо кулаком. — Видели, но мельком. Она сидела в первом ряду. — А я не видел! — возмутился Рон. — Почему вы ничего не сказали мне? — Потому что это экзамен, Рональд! — воскликнула Гермиона. — А леди Пэнси Паркинсон — какая бы она не была раскрасавица — не зверушка в зоопарке, чтобы на нее глазеть! — Ну-у, интересно же… — Рон ссутулил плечи. — А ты, Гарри? — обратился к нему Джордж. — Малфой же с пеленок знает Паркинсон, а ты несколько раз бывал у Малфоев в гостях. Неужели ни разу не видел ее у них? — Нет, никогда, — покачал головой Гарри. — Повезло тебе, Гермиона, — завистливо сказал Фред. Он явно шутил, но она все-таки спросила: — И в чем же? Что мне с того, что я, возможно, увижу леди Пэнси Паркинсон? — Ну, да. Тебе не понять. Ты же тоже девушка, — протянул Фред. Гермиона не нашлась, что ответить, и уставилась в свою тарелку. В двери показался домовик в белоснежном фартучке из вафельного полотенца: — Мисс Грейнджер, леди Мюриэль желает знать, готовы ли вы к дороге. — Ох, нет. Мне еще нужно переодеться! — Гермиона поспешно встала из-за стола. — Скажи леди Мюриэль, что я почти собралась. На лестнице, по дороге к ее комнате, Гермиону догнал Гарри. Он держал в руке конверт с печатью. Гермиона вопросительно посмотрела на него, но Гарри замялся. Он с полминуты нервно разглаживал уголки конверта, прежде чем заговорить: — Слушай, то, о чем говорил Рон… Он, конечно, болтает, но я, действительно, хотел отправить Драко письмо перед его отъездом, однако, боюсь, сова уже не успеет долететь вовремя, и ей придется гнаться за кораблем по морю… Гермиона засмеялась. — Да… — с неловкой улыбкой протянул Гарри. — Это, наверное, немного глупо с моей стороны. — Вовсе нет! — поспешила заверить друга Гермиона. — Ты хочешь, чтобы я передала его? Я придумаю, как это сделать. Можешь на меня положиться! — Гермиона, ты настоящий друг, спасибо! — Гарри с облегчением передал ей письмо. — Вы с ним и правда очень сдружились за последний учебный год, — заметила Гермиона. Гарри почему-то вдруг снова смутился. — Да, мы… мы друзья. — Он несколько раз горячо кивнул. — Мы с Драко друзья. И все-таки Гермиона никогда не страдала от проблем со зрением, а неловкость и красные щеки были ее лучшему другу не очень-то свойственны. — Гарри, все в порядке? — Кончено! Все в полном порядке! Спасибо тебе за помощь. — Не за что… Поведение Гарри было странным, но Гермиона не имела права выспрашивать у него о чем-то, что он рассказывать не хотел. А может быть, нервозность Гарри, действительно, ей только почудилась. В любом случае, где-то в глубине дома часы пробили полдень, и Гермиона поняла, что рискует катастрофически опоздать. Она спешно подобрала юбки, бросила Гарри короткое: «Ну, я пойду собираться», — и хотела было уже подняться к себе, как Гарри снова ее окликнул: — Гермиона! — Что такое? Теперь он выглядел совсем растерянным. — Ты… тебе никогда не было трудно… — несколько раз Гарри запинался и начинал фразу заново. Гермиона чувствовала, как отведенное на сборы время стремительно утекает, и старалась не слишком заметно переминаться в нетерпении с ноги на ногу. С минуты на минуту покажется леди Мюриэль, и ее воспитаннице не поздоровится за то, что она шепчется с юношами на лестницах вместо того, чтобы готовиться к выходу. — Гарри? — Тебе никогда не было трудно понять, что ты на самом деле чувствуешь?! — выпалил Гарри одним духом. — На самом деле? — Да. То есть, я бы спросил Рона, но ты же его знаешь. Простой, как кнат… — Да, есть у него такое, — улыбнулась Гермиона. — Ну вот… Хотя знаешь, забудь, я… я спросил и понял, что это ерунда какая-то. Не бери в голову. — Руки Гарри выделывали в воздухе странные фигуры, пока он говорил. Ему явно ужасно хотелось запустить пальцы в волосы, как он делал всегда, когда нервничал. — Ну хорошо, — с сомнением согласилась Гермиона. — Но Гарри… — Да? — Если у тебя что-то случилось, ты можешь сказать мне, так? — Да, Гермиона, конечно. Спасибо тебе. Она в последний раз тепло ему улыбнулась и, крепко сжимая в руке конверт, адресованный Драко Малфою, поспешила наверх. Старательно разглаживая складочки на своем дорожном платье, Гермиона думала о том, почему Гарри вдруг заговорил с ней о ее чувствах. И о ее ли? Она пока не могла объяснить для себя причину, по которой Гарри решился задать ей этот вопрос, но Гермионе казалось, что ответ на него она дать могла. Мысли ее устремились к разговору, случившемуся за завтраком. Леди Паркинсон и ее дочь были предметом самых разных сплетен и пересудов среди волшебной и магловской английской знати. Леди Паркинсон вела жизнь очень закрытую, и вряд ли ее можно было бы назвать светской дамой. Но как однажды обмолвился Гарри (с рассказа Малфоя, конечно), лорд Паркинсон души не чаял в жене — как и в единственной дочери. Пэнси Паркинсон была одной из немногих волшебниц, что обучались на дому, а не ездили на учебу в Хогвартс, и потому почти никто не знал, ни как она выглядит, ни что вообще из себя представляет. Шептались о том, что она уродина, и о том, что писаная красавица, о том, что она слабоумная или у нее какой-то жуткий неизлечимый недуг, и еще много всякого, до чего Гермионе никогда не было дела. Какая-то чистокровная принцесса в башне интересовала ее в этой жизни меньше всего. До одного дня. Это, действительно, случилось солнечным июньским утром, когда пятикурсники сдавали письменный экзамен по истории магии. Первыми в Большой Зал вошли студенты, получавшие образование на дому. Совсем небольшая группа человек из шести, но Пэнси Паркинсон среди них не узнать было невозможно, даже если вы никогда не видели ее прежде. Как только она проходила мимо, студенты за ее спиной начинали яростно перешептываться. Экзамены полагалось сдавать в школьной форме, поэтому на леди Пэнси, как и на всех остальных, была форменная хогвартсовская мантия (только без герба на груди, так как на первом курсе она не проходила испытание Распределяющей шляпы); ее черные, как ночь, волосы были собраны в толстые тугие косы, причудливо уложенные на затылке и переплетенные черными же лентами. Несмотря на то, что студенты смогли увидеть эту девушку только мельком, школьная форма на ней показалась Гермионе невероятно чужеродной. Нет, леди Пэнси вовсе не выглядела глупо, но гораздо легче ее можно было представить в изящной шляпке, в платье с драпировками, или даже в модной амазонке… Однако никакая одежда не могла испортить красоты леди Пэнси. Оливковая кожа, черные раскосые глаза, осанка балерины. Гермиона такой могла только позавидовать: многочасовое ежедневное сидение за книгами совсем не придавало ей грациозности. Всего несколько мгновений Гермиона видела ее, а затем леди Пэнси села за свой стол в первом ряду, демонстрируя всему Большому залу идеально прямую спину и элегантную прическу. Что-то странное, совершенно необъяснимое произошло с Гермионой в эти краткие секунды: она чувствовала, как у нее горят щеки, а температура в Зале, казалось, подскочила на пару десятков градусов. Ей так долго не удавалось сосредоточиться на своем бланке ответов, что она всерьез боялась обнаружить в письме с результатами экзаменов напротив графы «История магии» оценку «Тролль». Гарри спросил, случалось ли Гермионе не понимать своих чувств. Наверное, случалось. Ее сердце, вдруг отчаянно забившееся, когда Гарри упомянул в разговоре леди Пэнси, было тому подтверждением. Но Гермиона не была уверена, что смогла бы признаться в этом хоть кому-нибудь в целом мире. Леди Мюриэль ворчала всю дорогу от своих покоев до холла, где для проводов собрались домочадцы и слуги, ворчала, подавая руку в фиолетовой перчатке своим племянникам и Гарри и целуя в щеку Джинни, ворчала, рассматривая портал в виде фарфоровой сахарницы, преподнесенный домовиком на бархатной подушечке. — Эти порталы! — восклицала она. — Что за новая мода! Все эти американцы! Смотри, деточка, не понаберись от них вот таких безвкусных глупостей! — Если путешествие порталом для вас не очень удобно, может быть, стоило добираться до Саутгемптона поездом? — осторожно спросила Гермиона. — И трястись в этом… вагоне! Несколько часов! — Брюзжащий голос тетушки Мюриэль взлетел до фальцета. — Не болтай чушь, деточка! И берись уже за ручку, почти время! И правда: сахарница налилась бледным золотистым светом. Гермиона повернулась к друзьям: — До встречи! Я буду вам писать. Близнецы за спиной тетушки послали ей воздушные поцелуи. Джинни и Рон помахали, а Гарри с улыбкой кивнул. Сахарница светилась уже вовсю. Гермиона подняла с пола корзину со спящим внутри Живоглотом и обхватила пальцами тонкую фарфоровую ручку, а леди Мюриэль вцепилась своей когтистой рукой в бок сахарницы, да так крепко, что Гермионе показалось: хрупкая посудинка сейчас треснет. — Ох, как хорошо, что багаж уже доставлен на корабль! Люблю путешествовать налегке! — продребезжала леди Мюриэль, и ребята за ее спиной беззвучно расхохотались, хватаясь за бока. Гермиона тоже хотела улыбнуться, но в следующую секунду что-то подхватило ее под живот, с силой дернуло и стремительно унесло в пустоту.