ℍ𝕆𝕃𝔻 𝕆ℕ

Собственные шаги ощущаются пугающе громкими в полутьме пещерных коридоров. Чем дальше они уходили в туннель, тем крупнее и выше становились безмолвные светящиеся грибы, сыплющие люминесцентную пыль на крошево породы. Грегсон осторожно ступал по рыхлой земле, поросшей мхом и овитой крепкими корнями, задирал голову вверх, присматриваясь к толстым, крепким лианам, растянутым, словно паутина, меж свисающих сталактитов и сталагмитов, и прислушивался к усиливающемуся звуку стекающей воды. Хоть ребризер и блокировал большую часть запахов, душок сырости был вполне себе уловим даже сквозь фильтры — скорее всего, впереди водопад с подземным водоемом. — Там мисс Андерсон нашла девочку, — Аллан останавливается, указывает рукой вперед, к зарослям грибов, подпирающих высокое ярусное плато, торчащее из выпирающей каменной глыбы, а после щелкает фонариком, подсвечивая до того незаметный лаз меж двух сталактитов в примыкающий к туннелю грот. — А там мы нашли кристалл. — Довольно узковато, — Грегсон оборачивается, осматриваясь. Пещера для засад не особо подходит: нет ни позиций для наблюдения, ни места для возможного столкновения. — Я тоже так думал, — второй капитан направляет луч света наверх, к темноте угла под каменно глыбой. — Пока вон там не нашел кое-что интересное. Ему протягивают небольшой зип-пакет, в котором лежит грязная пуговица. Мужчина осматривает её со всех сторон, и чертыхается под нос. Мшисто-зеленая, а не темно-синяя, как на форме сотрудников GORT. Теперь Грегсону становятся понятны опасения второго капитана в отношении ботаника и всей ситуации в целом. Высока вероятность, что Дэнни целенаправленно выманил мисс Андерсон под предлогом поиска редкого растения. — Я был неправ, — поджимая губы, отвечает Грегсон. Пальцы до надувшегося пластика стискивают улику. Пацан подписал себе смертный приговор ровно в том момент, когда решил стать соучастником — с решением его судьбы Элизабет медлить не будет. Но зачем соседям по планете нужна Салли? Может ли это быть связано с одним синим другом полковника? — С меня проставка. — Извиняешься только за это или в целом? — напарник задает вопрос абсолютно спокойным голосом, смотрит ему в глаза, и мужчина на мгновение тушуется под столь прямым взглядом. — Я знаю, что меня на пост капитана ты не одобрял до последнего, да и парни не хотели служить под началом убийцы. Но в последнее время ты идешь на контакт первым. Что изменилось? Грегсон вздыхает. Наедине до этого момента они с Алланом никогда не оставались. Пусть между ними и не было каких-то терок, капитан долгое время придерживался того же поведения в отношении напарника, что и большинство наемников, предпочитая не замечать бывшего заключенного до необходимого взаимодействия по делу. Что изменилось… Многое. Да, сначала он был против. Грегсон прошел с полковником плечом к плечу не одну военную кампанию. Он видел Лиз в деле, прекрасно знал на что способна хрупкая, миловидная с виду женщина и как никто другой понимал сколько боли и горя прячется в необъятной глубине карих глаз. Ни одно из её решений он не смел оспаривать, считая Элизабет Андерсон непризнанным гением тактики и стратегии, но, когда на общем собрании перед отлетом полковник заявила, что в руководящий состав GORT войдет уголовник, мотающий срок за массовое убийство с особой жестокостью, Грегсон вознегодовал. Он пытался возражать, впервые повысил голос на своего командира, но Лиз доводов, как ему тогда казалось, разума и слушать не стала, бросив железное «не обсуждается». В назначенный день Аллана Рихтера доставили к звездолету прямиком из тюрьмы, под конвоем, в цепях и ошейнике, словно бешеную псину, в любой момент готовую сорваться с поводка. Его фигура в оранжевый робе в темной толпе наемников смотрелась излишне пестро и неуместно. На него оборачивались, презрительно плевались вслед, но обезображенное шрамом лицо мужчины, поросшее щетиной, оставалось непроницаемо спокойным. Грегсон стоял позади Элизабет, встречая новоприбывшего капитана, и, когда тот, волоча ноги в кандалах в строевом шаге поднялся на помост, все же нашел в себе силы его поприветствовать. Серо-голубые глаза убийцы, с которыми он невольно встретился взглядом, излучали столь же лютый холод, как и угасшая внутри него жизнь — про таких обычно говорят, что им нечего терять, и, черт возьми, это чувство ему знакомо как никогда, но решение Элизабет, каким бы сильным сочувствием он ни проникся к будущему напарнику, не стало казаться менее странным. — Почему именно он? — полковник терпеть не могла намеков и долгих прелюдий, поэтому недавно Грегсон заглянул к ней на приватный разговор, задавая вопрос в лоб. — Убийца — и капитан службы безопасности? Ты с ума сошла? Лиз недовольно свела брови к переносице, но в ожидаемую дискуссию вступать не стала, а просто подкатила к нему по столу личное дело. Закопавшись в пожелтевшие страницы с отчетами, мужчина открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь и… не смог подобрать слов. Гениальность полковника проявлялась не только в тактике и стратегии. Сколько Грегсон её знал, Элизабет всегда отличалась потрясающей чуйкой на таланты, и эта чуйка блестяще продемонстрировала себя на всем нелегком пути от основания GORT до непосредственной подготовки к полету на Пандору. Легендарный врач, снайпер-разведчик со стопроцентным зрением, изобретательный химик, ученик лауреата Нобелевской премии и даже космонавт — они были далеко не единственными в списке. Командир отбирала лучших из лучших, вербовала только исключительных людей, и, разумеется, новый напарник тоже был не просто уголовником. Агент ЦРУ и бывший коп, попавший в тюрьму Флоренс, где сидят сливки криминального мира… Смертный приговор многочисленные сокамерники Аллана, в числе которых наверняка присутствуют и те, кого тот лично упек за решетку, откладывать бы точно не стали. Потомственный полицейский, один из лучших агентов, отдавший полжизни системе правопорядка и национальной безопасности… Что могло подвигнуть такого человека на массовое убийство? Перелистнув последнюю страницу характеристики, Грегсон увидел закрепленную фотографию и тяжело вздохнул. Светловолосая девушка с серо-голубыми глазами щурилась на солнце, смотря в объектив, и улыбалась, гордо демонстрируя ямочки на щеках. «Эмма Рихтер, 15 лет… …найдена на пустыре в парке без одежды… …множественные разрывы внутренних органов… …подозревается групповое изнасилование. В крови обнаружена…» Аллан Рихтер был не только агентом ЦРУ и бывшим полицейским, но ещё и отцом, потерявшим единственную и любимую дочь. Обезумев от горя и, не дождавшись справедливости в отношении избалованных детишек сильных мира сего, он расправился с ублюдками, свершил правосудие собственными руками, отринув общепринятую мораль и верховенство закона. Аллан не боялся никого и ничего, был верен своим принципам, чести, и именно такого человека Элизабет Андерсон назначила вторым капитаном службы безопасности. Пока младшие по званию недоумевали — зачем в штатке два капитана? — Грегсон пытался вникнуть в ситуацию, понять мотивы и конечную цель командира. Когда Элизабет лично представила напарника Салли и Алексу, паззл сложился. Аллан стал практически личным телохранителем, привязанным к юным мисс и мистеру Андерсон. Учитывая, насколько сильно Салли внешне походит на погибшую Эмму Рихтер… Разумеется, в обязанности напарника входит не только присмотр за младшими Андерсонами — подобная биография просто напрашивается на пробу в деле, — и Элизабет нашла ей подходящее применение. Грегсона все знали как правую руку полковника. Вместе с ней он руководил наёмниками, проводил учения, назначал патрули, курировал расстановку сил и сопровождение гражданских, охрану периметра — в общем, занимался всем тем, что прописано в скучной должностной инструкции руководителя службы безопасности. У Аллана должностной инструкции не было, как не было и своего ключа доступа. Его именная карточка с личным кодом была виртуозной подделкой — в системе GORT просто не существовало двери или файла, которого бывший агент ЦРУ не мог открыть, ведь Аллан Рихтер пользовался дубликатом ключа доступа Элизабет Андерсон под кодовым именем «Тень». — В целом, — понимает ли напарник какая роль ему отведена в организации? Принимает ли тот факт, что внешняя схожесть его погибшей дочери и мисс Андерсон не просто совпадение? Полковник… По-человечески она поступает жестоко, но он не мог не оценить выдающийся, великолепный ход, пусть до отвратного бессердечный и циничный. Впрочем, вряд ли без согласия самого Аллана Элизабет забрала его на Пандору. — Ты на своем месте. И чертова пуговица в его руке это как никогда доказывает.

***

Утро привычно начинается с лёгких подземных толчков и дребезжащих стёкол. Девушка отнимает голову от стопки учебников, смотрит на покачивающуюся лампу над головой и трёт ладонью затёкшую щеку. С потолка мобильного блока сыпется пыль, на столе, бренча, подскакивает пара пустых кружек с глубокими разводами. Салли зажимает всплывшую иконку очередного будильника на смарт-браслете и, взглянув на время, срывается с места, поспешно приводя себя в порядок. Доктор Тилдон недовольно щурится, указывая ладонью на кушетку. Во временном медпункте, развёрнутом в лесной чаще, запах антисептиков всё так же режет нос, но ощущается не таким ярким и стойким, как в палате, и, к счастью, не подталкивает избавиться от недавнего сытного ужина. Последний раз она ела стейк на Земле перед посадкой в звездолёт. Портить приятное воспоминание вывернутым наизнанку желудком Салли совершенно не хочется. — Как самочувствие? — участливо спрашивает пожилой мужчина. — Не знаю, — сгиб локтя прокалывает игла катетера. Указательный палец стискивает пульсоксиметр. Девушка отворачивается от своих показателей на голографическом экране, висящим над кушеткой, и косится на трубку, тянущуюся к пакету с прозрачной густоватой жижей. Сегодня там питательные вещества или просто поддерживающий препарат? Когда уже этот кошмар закончится? — Не могу описать. — Или не хочешь, — понимающе усмехается доктор Тилдон, регулируя напор капельницы. До девушки доносится лёгкий скрип стула, который пожилой мужчина подкатывает поближе к ней. Она поворачивает голову, встречаясь взглядом с глубокими тёмными глазами за тонкой оправой очков-полумесяцев, и замирает. — Что-то не так? — сердце в груди глухо отбивает о рёбра. Салли слишком хорошо знаком этот взгляд. От него тошнит сильнее, чем от химозного душка и привкуса лекарств. Весь период реабилитации с самого первого дня её появления в медчасти эта едкая эмоция оседала на плечах тяжким грузом чужого сочувствия, граничащего с жалостью. Как оказалось, есть что-то хуже смешков в спину, тычков и обзывательств. — Через три дня начнут разбирать медицинский комплекс, — доктор Тилдон поправляет чепчик, скрывая за накрахмаленной каймой пигментные пятна, рассыпанные по лбу, и хмурит кустистые брови. Сухая ладонь в морщинах касается её руки, успокаивающе сжимая тонкие пальцы в жесте поддержки. — За это время нужно подключить протез. — А можно… — голос мгновенно нисходит до хрипа. Легкие вяжут невидимые силки, и дышать вдруг становится невыносимо трудно, — …на новой базе? Пожилой мужчина молчит несколько долгих секунд прежде, чем медленно качнуть головой, потом поднимается и ласково гладит Салли по растрепанным волосам. Серо-голубые глаза смотрят на него потерянно, совсем затравленно, и он с досадой вздыхает. Девочке бы отдохнуть, да набраться сил после случившегося, однако в сложившихся обстоятельствах операцию откладывать нельзя. — Я приду за тобой с началом затмения, — произносит доктор Тилдон. Его голос тих, тон ровен и спокоен, но для Салли звучит громогласным приговором. Путь обратно до мобильного блока воплощает в себя библейское хождение по мукам, только вместо бесов девушку третируют собственные мысли. Небо пасмурное, по-прежнему хмуро-серое, однако над временным лагерем ветер чуть разгоняет тёмные тучи, и из-за высоких крон на несколько мгновений проступают редкие лучи, заливающие притихший лес солнечным светом. Она бредёт по мокрой земле немеющими ногами, вслушиваясь в чавканье грязи под ботинками, и с каждым шагом чувствует, как внутри что-то обрывается. Воздух, переполненный свежестью дождя, начинает постепенно нагреваться, но, несмотря на обильную морось, её всё равно сотрясает холодная дрожь. «Получен временный ключ доступа в сектор L-7. Время встречи: 12 АМ. Место: кабинет заместителя заведующего отделения лаборатории генной инженерии. Ключ выдан: ответственный за подготовку лаборантов 1-го курса, доктор Молли Купер». Внезапное уведомление на смарт-браслет вырывает её из плена размышлений, заставляя почти что подпрыгнуть, а потом Салли резво разворачивается в сторону базы и бежит так быстро, насколько позволяет плотный пандорский воздух. Пот струится по лбу и спине, стекает куда-то вниз, превращая любимую рубашку во влажное непотребство, но девушка не останавливается, пока не добирается до заветного сектора. На крыльце девушка позволяет себе выдохнуть прежде, чем потянуть на себя тяжелую дверь. Прохлада земной атмосферы окутывает её приятным холодком по коже. Солнечный свет, пробиваясь сквозь мощные ромбовидные стекла нависшего над её головой купола, играет бликами на металле опорных баллок, скользит отсветами по кафелю и теряется где-то среди пышной молодой листвы. Салли завороженно подходит ближе, узнавая в одном из образцов на этажной плантации мяту, кропотливо восстановленную по крупицам биополимеров. Втягивает воздух… и отстраняется, уловив лишь легкую, щекочущую нос, свежесть из далеких воспоминаний. Больше ничего. «Чертов протез… — возможно, однажды технологии позволят ей чувствовать запахи полностью, а не улавливать остатками обонятельных рецепторов то, что когда-то запомнила нервная система. — Чертов долбанный протез». Она гладит пальцами мягкие, тонкие листья. Проходит между рядами подвесных грядок, вчитываясь в подписи и голографические рисунки. И архивы с устаревшей документацией, и ящик с удобрениями, и шкафы с униформой и инструментами, и даже большой стол с пластиковыми стульями в укромном темном углу, за которым они собирались на ланч… Все то же самое, но будто другое. На пару мгновений Салли замирает, оглядывая свое недавнее рабочее место у высокого инкубатора с пророщенными семенами, большая часть которых — её личная заслуга. За время её отсутствия многое изменилось, и дело не только в выросших образцах. Белая чашка с рисованными котиками, цветные маркеры, толстая бумажная тетрадь с заметками, исписанные стикеры на экране компьютера, растянутая резинка для волос, завалявшаяся в подставке для ручек… Привычных и дорогих сердцу мелочей нет. Это больше не её рабочее место. Когда она вернется? После подключения протеза придется ещё восстанавливаться какое-то время, и вряд ли доктор Купер даст большую отсрочку. Салли и так пропустила столько занятий, курсовых, проектов… В табель итогов семестра даже заглядывать страшно — сплошная краснота. Она проходит через стеклянные двери, прикладывая смарт-браслет к экрану системы допуска, и добредает до узкого диванчика в коридоре напротив заветного кабинета. За дверью слышатся голоса. Учитывая, что по пути Салли никого не встретила, видимо, сейчас совещание. Она невольно улыбается. По ним девушка тоже успела соскучиться, хоть старшие и частенько отвешивали ей замечаний. — Млин… Да почему неправильно? Салли поднимает взгляд от своих ботинок и поворачивает голову. На соседнем диванчике сидит, недоуменно пролистывая ну очень знакомый учебник, светловолосая… девушка? Нет, скорее девочка — черты лица ещё округлые, а в вырезе туники блестит металл именного жетона, но не прямоугольного, а круглого. Такие носят все дети сотрудников GORT, прибывших на Пандору вместе с родителями. — Генетика? — спрашивает девушка, невольно касаясь пальцами шнурка на своей шее. У самой Салли жетонов два — круглый, как у семьи военного, и прямоугольный как у полноправного сотрудника компании. Зачем мама заказала ей детский жетон девушка так и не поняла, ведь она уже совершеннолетняя. Невольная знакомая, потерянно моргнув, едва не роняет с колен толстый том задачника. Кое-где на книжке видны уголки-закладки, мягкая обложка вся в трещинах и следах не то от чая, не то от газировки. Салли тоскливо вздыхает, вспоминая старые-добрые времена из подготовительной школы. С точно таким же задачником, измятым, потрепанным от времени и доставшимся по наследству от кого-то из старших, она проводила долгие ночи, готовясь к вступительному экзамену. — Если хочешь, могу помочь, — репетитором ей быть не впервой. Если доктор Купер сегодня окончательно растопчет все надежды на возвращение к привычной жизни, то занятия помогут хоть ненадолго отвлечься. Девочка быстро-быстро кивает и подсаживается к ней, передавая задачник. Салли перехватывает сточенный почти что до пары дюймов карандаш, и, поворачивая книжку, прописывает решение задачи на полях. Она ничего не говорит, никак не комментирует свои действия — так её саму учила доктор Купер, — и когда над ухом раздается неловкое «а-а-а», девушка возвращает учебник. Солнечный блик, пробравшийся в затемненный коридор, подсвечивает темно-карюю радужку глаз с вкраплениями зеленоватых точек. Восхищение, что плещется во взгляде новой знакомой, заставляется её практически смутиться, но отдает теплом в груди. Всегда приятно стать для кого-то супергероем. — Я забыла про второй коэффициент, — девочка, насупившись, закрывает учебник с громким хлопком. Потом перекатывает ступни с носков на пятки, скрипя ботинками по отполированному полу, и неловко, но благодарно улыбается. Из-за ямочек на щеках её лицо становится совсем детским. Наверно, она ровесница Алекса, может, чуть постарше. — Меня, кстати, Дженнифер зовут. Дженни. — Я… Салли, — она с трудом проглатывает тяжелый ком в горле. Нет. Никаких ассоциаций с сестрой. Не смей думать. Не смей предполагать. Даже не пытайся проводить параллели. Это другой человек и другой мир. Они обмениваются номерами смарт-браслетов. Дженни времени даром не теряет и сразу атакует её вопросами по подготовительной программе, на которые девушка отвечает как можно подробнее. Когда доктор Купер открывает дверь и жестом приглашает её войти, Салли неохотно волочит ноги. Краткий обмен приветствиями с однокурсниками и старшими докторами ненадолго позволяет окунуться в знакомые будни, но она слишком хорошо осознает причину, по которой её пригласили на разговор. В GORT не предусмотрено академических отпусков. Варианта у нее всего два: или в ускоренном темпе догонять программу и досдавать все долги, бегая за преподавателями, или отчисляться, чтобы, дождавшись новых первокурсников, начать все с нуля. — Выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — доктор Купер усаживает её на один из гостевых стульев, а сама садится за рабочий стол, отодвигая своё кресло. Складывает руки на груди, и привычным пронзительным взглядом темно-карих глаз смотрит ей в лицо. — Доктор Тилдон сказал, что скоро проведет операцию. — Я бы… — Салли — спасибо сеансам с психотерапевтом, — умело распознает попытку начать разговор с темы реабилитации, поэтому сразу озвучивает свои мысли. Она должна бороться до последнего, иначе все бессонные ночи, все усилия, все знания, тщательно вдолбленные в голову, и все старания будут напрасны. — Я бы хотела сдать все долги. — Салли, — молодая женщина, вздыхая, поправляет толстую оправу очков, наклоняясь в её сторону. На темной коже не видно синяков и прочих следов усталости, но в кабинете не просто пахнет, а разит кофе. Темные пушистые волосы, которые афроамериканка обычно заплетала в аккуратную шишку, теперь собраны в низкий хвост, из-за чего напоминают Салли помпон. Лабораторный халат смят, весь в каких-то разводах, а на высоком воротнике лонгслива виднеется застаревшее пятно пота. Учитывая ситуацию, сейчас вообще не лучшее время для занятий, ведь надо бы понять «куда свои причиндалы пристроить», как говорить мама, — я ценю твоё рвение, но это невозможно. — Я смогу, — она заставляет себя сидеть на месте и контролирует забежавший было на истеричный фальцет тон. Ей не двенадцать и даже не пятнадцать. Она не может позволить себе ребячество и детские обиды. Проблемы должны решаться по-взрослому. — После операции и восстановления… — Мне жаль, но решение уже принято, — доктор Купер безжалостно её прерывает. — Вчера я лично проставила тебе неуд по всем несданным предметам. Сегодня вечером мне придется подписать приказ о твоем отчислении из программы. Она смягчается, кажется, говорит какие-то слова утешения, даже подходит и легонько треплет её по здоровому плечу, но девушка не слушает. Внутри будто рвется невидимая ниточка, удерживающая последнюю крупицу самоконтроля, и похолодевшие щеки мгновенно обжигает горечь слез. Салли чувствует себя так, будто её только что столкнули в пропасть… синими руками одного ублюдка, который пустил стрелу. Это из-за него ей приходится через все это проходить!