понедельник

Весной обостряется и оживает все, абсолютно все. Природа, животные и птицы, чья-то аллергия или, например, шило в причинном месте. Не то чтобы оно хоть когда-то впадало в спячку или хоть ненадолго унималось, но в последнее время стало беспокоить особенно сильно. Апогея ситуация достигла в понедельник. Ничего не предвещавший понедельник, последний перед началом экзаменационной недели, следом за которой начинались долгие летние каникулы. Солнце к тому времени уже давно радовало местных теплыми днями и позволяло одеваться полегче, только подначивая предвкушение долгожданной свободы и отдыха. Многие, как Сынмин, на лето разъезжались из столицы в свои родные города и деревни, чтобы провести время с родственниками, друзьями или, опять же, как Сынмин, с волшебным мальчиком из леса. Хотя, наверное, уже парнем и никто другой к нему не ездил, но тем не менее. И таких, кочующих, живущих на два дома, сразу было видно. Они были наэлектризованны больше остальных, воздух рядом с ними прямо таки трещал - протяни руку и тебя тут же убьет разрядом в 220 вольт. Но только не возле Сынмина, бесконечно спокойного и непоколебимого. Как раз его Минхо и ждал у школьных ворот, увитых замысловатыми узорами железной виноградной лозы. Темно-зеленый пиджак был переброшен через коричневую сумку, свисающую с правого плеча, верхняя пуговица белоснежной рубашки была намеренно проигнорирована, а галстук хоть и был повязан идеально правильным узлом, все равно болтался ниже положенного. И вообще весь Минхо был такой, нарочито небрежный, с взъерошенными каштановыми волосами и этой задорной искоркой во взгляде, что и придавало такое своейственное ему очарование. И такой очаровательный, притягательный и манящий, как мед для мух, он никогда не был обделен людским вниманием. Девчонки носились за ним едва ли не с младшей школы, в средней он несколько раз получал признания даже от парней, а в старшей успел повстречаться и с одними, и со вторыми. Толку, правда, никакого не было. Его собственное внимание было чертовски сложно привлечь, а удержать - и вовсе почти невозможно. До определенного момента Минхо думал, что это с ним что-то не так, раз именно он теряет интерес так быстро. До момента, пока в начале этого года на каменном, мокром от дождя крыльце школы, не увидел в темной гуще толпы копну выбеленных осветлителем волос. Как солнечный блик в затянувшийся на долгие годы дождливый день. Это был один из новичков и, как позже оказалось, еще и одноклассник Сынмина. Они оба были зачислены в один из двух десятых, волею судьбы даже оказались за одной партой, но если с Кимом Минхо познакомился (читай «поцапался», но это уже другая история) еще на вступительных испытаниях, куда старших тоже приглашали по желанию посмотреть, то этого парня он раньше не видел. Потому что точно запомнил бы. Потому что глаз на него у Минхо лег сам собой. Сынмин, в свою очередь, на это все сначала косился с легкой тенью недоверия и недоумения, мол, зачем тебе, хён, вообще что-то знать о каком-то младшекласснике. Неужели ты в сталкеры решил податься или тебе просто жить стало скучно? Второе, кстати, было вполне вероятно. Но даже если и так…как будто это первый раз. Одним больше, одним меньше. Но что-то в том парне было такое, что невозможно было за ним не наблюдать, невозможно было оторваться и не смотреть. Будто он был таким особенным и нереальным, как Сынминов лесной мальчик…К слову, может быть, что именно это сравнение задело какую-то струну в душе скрипача и все же заставило пойти на поводу и ответить на расспросы. И этот понедельник одновременно становится самым худшим и лучшим в жизни понедельником, когда скользящий по потоку спешащих на занятия учеников и выискивающий друга взгляд вдруг натыкается на ту самую макушку. Хан Джисон - это имя, пусть и не с первого раза, но все же удалось выудить из того же Сынмина - то и дело мелькает своими светлыми волосами, чуть спадающими на глаза, тут и там среди сверстников, точно так же спешит внутрь и даже не смотрит по сторонам. Он, в целом, всегда казался немного отстраненным, будто бы жил в каком-то своем личном, одному ему понятном мире, но в этот раз выглядел уж больно озабоченным. И Черт дернул Минхо.. — Ха~ан! Джисон резко напрягается, вскидывает голову, вынимает наушник и немного потеряно оглядывается по сторонам. Вдруг показалось? А потом тяжело, даже обреченно, вздыхает, сводя брови, когда замечает довольного кота Минхо, машущего ему рукой, и шагает к нему ближе. Нет, не показалось. И тогда Минхо заканчивается. Как человек, как личность, как существо, как кости и звездная пыль. Кажется, у него даже температура успевает подскочить в ту секунду, когда Хан выруливает из-за ограды и взору Ли открывается такая невероятная картина, какой не было даже в его самых интересных и смелых мыслях. Хан Джисон был в юбке. Из плотной, добротной черной ткани, что длиной едва доставала до колен. Вещь была, несомненно, хорошей, нельзя было того не заметить, а значит тот, кому она принадлежала, явно разбирался в теме. Но раньше в подобном Джисона никто здесь не видел, иначе Минхо уже точно был бы где-то в районе Олимпа душою и в районе останков динозавров - телом. Первая мысль - о, Господь всемогущий - колготки. Вдох застревает где-то в горле и отсекает все последующие попытки дышать. Вторая - Черт бы его побрал - чулки. Еще хуже. Минхо судорожно сглатывает. Он уже наверняка бледный, как вареный рак. Но это оказываются высокие белые гольфы, больше походящие на спортивные, когда парнишка подходит ближе. Дышать на миг становится чуть легче, но потом Хан поднимает свой невероятный взгляд и этот зрительный контакт становится нокаутом. Сердце признаёт поражение, признаёт, только помилуйте. — Хён? — как же выразительно он выгибает эту свою бровь, перебрасывая скейт из одной руки в другую, после чего свободную прячет в карман пиджака. — Ты что-то хотел? Что-то хотел, да. Но что? Сейчас, кажется, уже ничего, кроме научиться снова дышать и сто часов смотреть на твои колени. Если можно, то на бедра тоже. Если еще можно, то…Так, мать твою, соберись! — Ничего такого, — ну да, конечно. — Просто ты показался мне удрученным, хотел спросить в чем дело. Непослушный взгляд против воли то и дело сползает вниз и отказывается подчиняться воле хозяина. От внимания Хана это, конечно же, не укрывается и юноша только хмыкает, опуская глаза в истертые резиновые носки старых потрепанных жизнью черных конверсов. — Ты и сам видишь. — Мне стоит уточнить?.. Джисон вдыхает поглубже, и на его лице сменяется в один миг целый калейдоскоп эмоций: от невероятной жалости к себе и сожаления, до праведного гнева на кого-то третьего и снисходительности к общей глупости и незначительности всей ситуации. — Я проспорил. Парню из соседней комнаты. — В чем именно? — Минхо по-кошачьи прищуривается, скользнув пальцем по губам, и замечает, как кончики ушей Хана стремительно розовеют. То ли от внезапно налетевшего порыва прохладного ветра, подгоняющего в спину к зданию школы, то ли еще от чего.. — Да…уже не важно. Привет, Сынмин. Ли едва заметно вздрагивает, действительно замечая Сынмина по левое плечо от себя. Ким только кивает однокласснику, держа руки скрещенными на груди. Интересно, давно он тут?… — Ты чего? — Да так, комедию смотрю. «Тупой и еще тупее».— Минхо только закатывает глаза, Джисон снова вопросительно выгибает бровь. — Но точно не учиться пришел. Как и вы, похоже. И прежде, чем кто-то еще успел что-то сказать, их настигает звонок, что отчетливо слышен сквозь многочисленные открытые окна школы. Парням приходится разделиться в прохладном затененном холле, когда Минхо отправляется в правое крыло, а десятиклассники в левое. Но один из них все же так и уходит в противоположное вместе с мыслями своего хёна.. ___ В следующий раз они пересеклись в раздевалке спортзала - небольшом помещении с шершавыми бежевыми стенами, металлическими шкафчиками в два этажа и несколькими деревянными скамейками, покрытыми глянцевым лаком, который в нескольких местах успел потрескаться от долгого использования. Здесь, наверное, чаще всего сталкивались как параллели, так и старшие классы с младшими. Физкультура, как ни прискорбно, была предметом обязательным для всех. Но пересеклись это даже сильно сказано. Минхо в тот момент прогуливал что-то из и так немногочисленных оставшихся в расписании общеобразовательных предметов. Основную их программу проходят в десятом классе, а к одиннадцатому превалирующее большинство дисциплин становится чуть более узконаправленными, потому как появляется возможность выбирать себе классы самостоятельно. Но даже при таком раскладе математика, родной язык и еще некоторые пренеприятнейшие вещи все равно остаются. Но, что именно стало жертвой сегодняшнего нежелания Ли терпеть заунывные преподавательские речи - никто не знал. Даже он сам не был уверен в том, что прогуливает. Но твердо знал, что сейчас сидеть на месте ему не хочется. Следующей по списку была как раз физкультура, так что план «переждать оставшиеся 10 минут урока в раздевалке» не казался таким уж плохим. Естественно, он не учел того факта, что там может быть кто-то еще.. За что поплатился собственным сердцем, которое без раздумий остановилось, как только Минхо заглянул внутрь. Нет, не то чтобы он никогда не видел полуголых парней… Но мало того, что это был злосчастный, невероятный Хан Джисон, от одного присутствия которого волосы на затылке вставали дыбом и все тело наэлектризовывалось. Это еще и был Хан Джисон в одной этой своей проклятой юбке. Хан был абсолютно без верха. Оторвать взгляд не представлялось возможным. Он стоял спиной и Минхо никогда, до сего момента, не предполагал, что одежда может так сильно скрывать фигуру. Под кожей, к слову, невероятно пленительно оттенка, отчетливо виднелись перекатывающиеся при каждом движении мышцы. От широких плеч до разведенных лопаток, от невообразимой талии и до выглядывающих из-под пояса юбки ложбинок на пояснице, весь он был так непривычно расслаблен, разгорячен и очарователен. Ли показалось, будто он отсюда может почувствовать жар чужого тела, но, возможно, это так ярко пылали его собственные щеки. Неосознанно руки сжимаются в кулаки от странного порыва подкрасться сзади и прикоснуться. Собственнически устроить ладони на талии, большими пальцами ласково огладить бока, задеть ребра, невесомо коснуться губами обнаженного плеча и втянуть носом запах. Так глубоко, чтобы он вместе с кровью побежал по венам. Во рту пересохло. Но когда Джисон едва напрягается, почуствовав затылком чужой взгляд и присутствие, когда оборачивается - то никого не застает. Лишь дергает головой, снова выдыхая и отгоняя навязчивые мысли. А Минхо, не иначе как чудом, с ловкостью кошки выскользнувший за дверь, вжимается в стену, силясь унять разогнавшееся сердце. Нельзя так, ох нельзя… Этот образ Хана - силуэт едва подвеченный солнцем, лизнувшим плечи и изгиб шеи, красивый, словно бы сваяный искусным мастером, что бесконечно влюблен в свое дело - еще очень долго не шел из головы Ли Минхо. Ни на последующей физкультуре, за что он получил фол в тренировочном матче по баскетболу. Ни за обедом в школьном кафетерии, чем был вызван необычайно обеспокоенный взгляд со стороны Сынмина. Ни даже после уроков, когда его прогул - вот неожиданность - вскрылся и пришлось понести наказание в виде дежурства во всех кабинетах на втором этаже левого крыла. А возразить в свое оправдание было нечего… ___ Окрашенные закатом кабинеты были теплыми, весенними и даже запах в них был иной. Не такой, как в любое другое время. Даже пустующие они были заряжены невероятной энергетикой тысяч школьников и их предвкушение каникул в воздухе было едва ли не осязаемым. Минхо приходится открывать по окну в каждом, от чего по коридору носится легкий прохладный ветерок, что пахнет теми самыми вечерними прогулками до полуночи, а то и вовсе до утра. Он быстро расправляется с первым, запирает и ключ отправляется в карман брюк, к фантикам от мятных и клубничных конфет. Второй кабинет Ли так же неторопливо приводит в порядок, что-то напевая и даже немного пританцовывая меж парт - нужно немного доработать ту связку, что он показывал сегодня в классе, когда вернется домой. Но, возможно, это будет не так скоро, как он надеялся. Потому что в третьем кабинете все еще кто-то был. Точнее, чьи-то вещи. Минхо подходит ближе, убеждаясь в том, что кабинет и коридор пусты, опускает взгляд в разложенные на третьей парте у окна тетради. Клетки первой были испещрены множеством цифр и уравнений, исправлениями и перечеркиваниями, красной учительской пастой и странными заметками на полях. Желтоватые страницы второй - исписаны беглым почерком, словно автор торопился записать мысль, пока она не успела от него ускользнуть. Это была уже не математика, но и не какой-то из других предметов. Это были стихи. Очень красивые стихи. С такой же кучей пометок, зачеркнутых слов, странных обозначений, подписей между строк и забавными рисунками маленьких белочек в уголках страниц. Минхо перелистнул несколько - мордочки белок складывались в подмигивающую улыбку, если листать страницы достаточно быстро. — Хён? Минхо даже вздрагивает от неожиданности - он не слышал, как кто-то подошел. Резко вскидывает голову и в дверном проеме застает никого иного, как Джисона. Что же за день-то такой.. — Хани~ Ты чего тут? — черт, опять эти его колени. Такие маленькие и тонкие, что ладони Ли легко накрыли бы их целиком. А развести и вовсе не составило бы труда… — Мои глаза выше, хён. Хан усмехается и подходит ближе. Задерживает взгляд на очерченном закатным солнцем профиле опустившего глаза Минхо чуть дольше, чем следовало бы, и садится за парту. — Я сдавал хвосты по математике перед экзаменом. А ты? — Джисон невозмутимо закрывает тетради, собирая их в стопочку, а ручки и карандаши в небольшой тканевый пенал с криво вышитыми на нем яркими нитками цветами фейерверков. Выглядит нарочито спокойным, но от Ли не укрывается легкая дрожь в его руках. — Дежурю вот. — Минхо отодвигает стул у парты спереди и садится лицом к спинке. Если точнее - к Хану. — О. Я мешаю, наверное. Не переживай, я уже ухожу. Тетради отправляются в черную сумку через плечо с кучей разнообразных значков и пинов, булавок и самодельных брелоков. Джисон уже было собрался накинуть лямку на плечо, но следующая фраза Минхо заставила его замереть, как кролика перед удавом. — Ты пишешь красивые стихи, Хани~ Джисон просто смотрит на хёна несколько секунд в попытке переварить услышанное. Никто никогда не говорил ничего по этому поводу, потому что никто никогда не видел его писанины. Это всегда было что-то сродни личному дневнику, простому потоку мыслей сложенных в рифмы и ритмы. Это было не для публики, а для души. — Я…э…спасибо?…Обычно… Я никому их не показываю…вообще-то… Хан явно теряется, не ожидав такого. Кажется, даже немного краснеет, упирая взгляд в пальцы, сжимающие ремешок сумки. Минхо мягко улыбается в ответ на такую реакцию. Невероятно мило. — Очень зря. Мне кажется, вышла бы неплохая песня. — Ты преувеличиваешь, — без раздумий отвечает он и закрепляет лямку на плече. — Куда мне до песен… — Знаешь Чан-хёна? С первого курса? Джисон вскидывает брови, удивленно глядя на Минхо. Конечно он знает Чан-хёна! Все знают! Этот парень часто появляется в школе по каким-то своим делам, иногда заменяет некоторых преподавателей по профильным дисциплинам и сам, наверняка, знает лично половину школы. Необычайно приятный, комфортный и общительный первокурсник с факультета музыкальной звукорежиссуры для многих здесь едва ли не кумир. Не знать его просто невозможно. — Спрашиваешь! Проще найти того, кто не знает как зовут президента, чем того, кто не знает Бан Чан-хёна! — А хочешь, познакомлю с ним? — довольный кот щурится, когда лицо Джисона вытягивается еще больше, будто гравитация в один момент стала действовать в пару раз сильнее. — Шутишь?? — глаза его блестят как у белки из «ледникового периода», когда она видит тот самый заветный желудь. Минхо кажется, что если сейчас прикоснуться к Хану, то его точно ударит разрядом не меньше двухсот двадцати. — Не смею. Абсолютно серьезно. — Хочу, конечно хочу! — Хан едва не вскакивает с места, перегибаясь через парту всем торсом, тем самым резко сокращая расстояние между собой и Минхо. Тот только довольно щурится и кивает, мол, хорошо, так уж и быть. А внутри где-то прыгает маленькая влюбленная визжащая восьмиклассница у которой скоро сердце остановится от таких потрясений за один день. — Еще немного твоего восторга и я начну ревновать, — Ли смеется и Джисон невольно засматривается. Он забывает сделать вдох, когда подается вперед ведомый секундным порывом, но мост за спиной вспыхивает со скоростью спичечного домика, когда подушечки пальцев мягко касаются подбородка Минхо, чуть разворачивая к себе. Их губы почти невесомо соприкасаются лишь на пару секунд, не больше, но они кажутся вечностью. Будто в тот единственный момент время остановило ход, чтобы заглянуть в окно пустого класса, где воздух почти что искрился меж двух юных сердец. Хан отстраняется первым, почти сразу, их взгляды сталкиваются и из легких вышибает весь воздух. Лицо Минхо почти невозможно прочесть. Он удивлен, разочарован, расстроен, или наоборот, ему было неприятно, противно или?… Нет, это мучительно, вот так гадать. Лучше не знать вовсе. Джисон срывается с места со скоростью пули. Стул, на который он опирался жалобно дребезжит, силой отброшенный в сторону. Пальцами цепляет дверной косяк, чтобы по инерции не влететь в стену напротив и стартует вперед по коридору, только бы удрать подальше. Подальше от своего позора. Наверное, теперь придется менять школу, менять город, а того и страну, чтобы больше никогда не встретить Минхо и не смотреть ему в невероятные глаза, не видеть того осуждения, с которым он, наверняка, теперь будет смотреть на Джисона после той глупости, которую он совершил и чтобы больше никогда не сорваться на подобное вновь. Все равно его ничего не держит, нужно только раздобыть немного… Он не успевает осознать как чужая рука хватает его за локоть и резко дергает в сторону, больно впечатывая в стену за поворотом на лестницу. Он отбивается не глядя, наотмашь бьет в чужую грудь, но не успевает сделать и двух шагов, как оказывается снова пригвожденным к стене. Ноги подкашиваются, когда Хан поднимает взгляд и видит - только не это! - снова Минхо. Запыхавшегося, румяного, с галстуком через плечо и держащего одну руку аккурат у головы Джисона, а вторую на его плече, крепко сжимая пальцы, чтобы снова не удрал. — Ты можешь…мать твою…подождать немного, а? — Чего тут ждать?! Я и так все понял, просто дай мне уйти и я больше никогда— Минхо не дает ему договорить, затыкая новым поцелуем. Настойчивым, жадным, но не агрессивным. Он увлекает за собой, отвлекая от глупых мыслей, выбивает из головы все лишнее, кроме себя самого. Несчастная сумка падает с плеча на пол, но никому уже нет дела. Джисон отвечает на поцелуй, наконец выдыхая, когда чужая горячая ладонь касается его щеки, оглаживая большим пальцем, когда пальцы зарываются в волосы на затылке, вызывая волну мурашек. Когда он сам приоткрывает рот, впуская язык Минхо, когда обвивает руками его широкие плечи и тает, тает, тает, чувствуя как вторая рука Ли забирается под край юбки и скользит вверх по обнаженному горячему бедру. И даже негромкий звук шагов на лестнице не заставил их отлипнуть друг от друга. Сынмин, так вовремя проходивший мимо с чехлом от скрипки на плече, позволил себе лишь несколько секунд постоять вот так, понаблюдать. Естественно, эксперимента ради. Заметят или нет? Но, конечно, ответ был известен далеко заранее. Эти двое так долго облизывались друг на друга издалека, что _вот это_ было ничем иным, как вопросом времени. И новым прекраснейшим поводом стебать хёна до скончания времен.