new biology teacher

      Громкий и слишком адский для утра звонок разносится по университетскому коридору, оповещая учащихся о начале занятий. Широко зевая в кулак, Чонгук, поправив съехавшую лямку наплечной сумки, плетётся к кабинету, в котором у него поставлена первая пара. Вот что за слабоумный, никак иначе, человек придумал приходить в учебное заведение к девяти, а, допустим, не к одиннадцати, когда организм уже окончательно проснётся и запустит механизмы продуктивной деятельности? Чонгук бы встретился с этим типом, да смачно плюнул бы в лицо, потому что это какое-то издевательство над людьми, ей Богу. Нет, он любит учиться, как бы странно это не звучало сейчас в двадцать первом веке, узнавать новое, которое пригодится в будущем, на месте профессии. Но вот что Чонгук конкретно не любит, так это просыпаться рано, титаническими усилиями разлепляя глаза, и соскребать себя воедино с тёплой постели в университет, когда все твои жители квартиры спят и видят цветные сны, сладко похрапывая в подушку. Но, какая бы не была неприязнь к ранним подъёмам, Чонгук является вторым в списке по успеваемости и посещаемости, ага, да, эдакий хороший и умный мальчик в пример для остальных. То, что звонок прозвенел, никак его не волнует: главное, что он припёрся в место моральной пытки, а то, что опоздал — на это спокойно можно закрыть глаза. Потому парень, одетый в чёрные штаны карго с карманами по бокам, в такую же цветом однотонную футболку и в массивных берцах на ногах, открывает дверь в кабинет, в котором даже половины одногруппников нет, замечая, что и преподаватель отсутствует. Странно, учитель Кан всегда за десять минут до начала уже сидит за столом и проверяет какие-то бумажки, бубня себе под нос. Не заостряя на этом большого внимания, мало ли любитель лягушек задержался где-то, двигается к своему месту возле окна, на последней парте которой разлёгся его друг, лбом утыкаясь в сложенные руки на ней. — Наконец-то пришёл, — сонно говорит мятноволосый, подняв голову, когда Чонгук с грохотом вселенской усталости уже с утра шлёпнулся пятой точкой на стул и начал вытаскивать принадлежности из сумки. — Думал, ты решил первый раз в жизни проебать первую пару, но нет, вот, отличник в здании. — И тебе привет, — откидываясь на стул, глазами пробегая по одногруппникам. — А где этот чесавший свой вялый член? Неужто заболел? Однажды они на паре заметили, как Кан Чаныль, стоя посреди кабинета и рассказывая увлечённо тему лишь для себя одного, чесал через карман потасканных брюк свой причиндал, словно так и принято для учителей, что теперь эта кликуха приелась в лексикон парней, которые одни понимают, о ком идёт речь. — А ты чё, не знаешь? — Чонгук вскидывает проколотую бровь, мол, нет, что за кипиш. — Так новый препод у нас. Сплетники говорят, что молодой, а, значит, не будет ебать нашу нервную систему постоянными зачётами и биологическими терминами, — Юнги улыбается, как Чеширский кот, смотря на друга лисьим разрезом хитроватых глаз, который, что странно в силу старосты, не был в теме. — Классная же инфа, скажи. — Ага, — без особого энтузиазма. — Недавно выпустившиеся, наоборот, ебут во все щели, отыгрываясь на нас за то, что их ебали в своё время. Вспомни препода по истории, он нам продыху не даёт вечными диктантами. Друг аж передёргивается, представив этого злосчастного дьявола, от которого редкие волосы на руках дыбом встают из-за того, что тот постоянно его спрашивает, прекрасно зная, что Юнги и история — вещи совсем не совместимые. — Да, ты прав, но мало ли новый учитель биологии ровный чел. — Надейся, — выдыхает парень, проверяя время на наручных часах. — Кстати, где он? Прошло так-то десять минут с начала пары, — и, прервав чонгуково рвение дополнить недовольство тем, что пропустил завтрак ради того, дабы не опоздать на половину пары, дверь открывается, впуская за собой неизвестного, который неторопливо шагает к учительскому столу, кладя на него кожаный портфель. Молодой парень, на вид старше студентов лишь на пару лет, оглядывает кабинет, прислонившись задницей на край лакированной древесины, что Чонгук, сидевший на последней парте, невольно сглатывает — ореховый взгляд того пробирает до костей, такие пристальные и холодные глаза он никогда не видел. Его густые русые волосы с тёмными натуральными корнями аккуратно уложены назад, а передние пряди спадают на лоб. Одет в чёрную рубашку, расстёгнутую на две пуговицы сверху, которая открывает вид на длинную карамельную шею и на ярко выраженные ключицы, а закатанные рукава до локтя на жилистые руки с переплетениями вен. На левой руке поблёскивают золотистые часы вкупе с браслетом. Довольно зауженные кремовые брюки подчёркивают стройные ноги, такие, которым место ходить не по полу, устланным из мозаики, в университете, а по длинному подиуму с кучей вспышек от камер и софитами. Завершают элегантный образ коричневые велюровые лоферы, что гармонично сочетаются с одеждой. — Всем здравствуйте, я ваш новый преподаватель Ким Тэхён, — и Чонгук, который до этого безотрывно пялился на него, моргает, когда до ушей доходит чужой бархатистый и глубокий тембр голоса вкупе с перешёптываниями девчонок. Он ой-как понимает их, ведь как тут не начать обсуждать такого преподавателя, у которого внешность гребаной модели с обложки журнала Vogue. — С этой недели буду вести у вас и у параллельной группы предмет биологии. Надеюсь, мы сработаемся. А Чонгук конкретно так поплыл от робкой квадратной улыбки, с которой этот Ким Тэхён завершил представляться, что смял несчастную тетрадку под вопросительный взгляд друга. — Извините, а что случилось с Кан Чанылем? — вопрошает девушка, толкнув хихикающую подругу в плечо. — Предыдущий преподаватель уволился по состоянию здоровья, если кому интересно узнать больше, то вы можете спросить вашего куратора. Думаю, он вам всё расскажет, — кивая сам себе, присаживается за учительский стол и открывает журнал их группы. — Так как я никого из вас не знаю, давайте проведём перекличку, постараюсь запомнить каждого, а в оставшееся время сможете задать мне любой интересующий вопрос. С такими словами Ким Тэхён начинает проговаривать имена и фамилии студентов, отмечая присутствующих и отсутствующих, то и дело крутя ручку меж дьявольски длинных пальцев, которые приковывают взгляд одного конкретного человека, сидящего возле окна. Чонгук не может перестать смотреть на нового преподавателя, словно магнитом приковал к себе, как только переступил порог кабинета. Чонгука, двадцатилетнего парня, прилежного студента, выполняющего все работы в срок, не оставляя ничего на потом, даже если просыпается жуткий ленивец внутри, и занимающего роль старосты его группы, всегда — как себя помнит — тянуло к уместно подкаченным телам мужчин вместо пышных грудей девушек, которые сейчас все на одно лицо, на кого не посмотри. Ну правда же, каждая почти идентична, все гонятся за модой, что своей изюминки нет никакой. Нет, Чонгук, конечно, может объективно оценить женскую красоту, сказать комплимент противоположному полу, чтобы поднять её и так завышенную самооценку, тем самым заставить щёки алеть от слов, что сегодня она прекрасно выглядит. Но это чисто оценка внешности, не более. Ни одна из девушек не вызывала в Чонгуке то возбуждение, про которое бывшие одноклассники без умолку болтали, эмоционально рассказывая про порно, которое просмотрели и, как их зверски завели порноактрисы с наигранным писклявым голосом на пике исступления. Не говоря уже про чувства к этим особям, у которых на уме лишь брендовые вещи, маникюр, педикюр, какая помада подойдёт под определённый день недели и, конечно же, сплетни, много-много сплетен, начинающихся от «ты видела в чём она пришла?» и заканчивающихся «господи, Хейли оказывается та ещё сучка, зачем она копирует Селену Гомес?». Отношения у Чонгука не складываются, от слова совсем, вот хоть убейте и пустите прах с моста. Все, с кем он знакомился в дурацком приложении под названием Tinder, которое посоветовал лучший друг, потому что тому осточертело наблюдать за агрессивным Чонгуком из-за нехватки отменного секса, присылали сообщения «хочешь посмотреть на мой big dick?» или «крошка, твой орешек так и просится на грех», от которого появлялись мурашки лютого кринжа на коже и желание блевануть на экран телефона. К слову, когда Чонгук решился встретиться с одним парнем на два года старше себя, потому что заебался дрочить на гей-порно по ночам, как какой-то подросток в период пубертата, создавая от плотного трения мозоли на подушечках ладони, никакого большого члена не было, пустой блеф и выпендрёж. Получить охуенный оргазм, который не могла доставить игрушка для взрослых в заднице и которого так жаждал, Чонгук не смог, тот парень словно трахался в первый раз, пихал свой стручок, не попадая по простате, и слишком много пиздел своим шепелявым голосом во время процесса, от чего член упал на раз-два. Пару раз назначал встречи с другими, но и они никак не могли удовлетворить потребности старшекурсника, у которого в шкафу со скелетами уйма кинков и фетишей, что те парни, которых Чонгук просил восполнить хоть что-то из (не)маленького списка, глупо хлопали глазищами на просьбы. Им было сложно что ли сдавить рукой чонгукову шею, чтобы тот задыхался от нехватки кислорода, а в глазах ебучие звёзды плясали, пока в него вбивались в быстром темпе? Ну, блять, да, Чонгук немного — много — извращенец, но не считает себя каким-то там больным со своим вкусом на удушение. Это пиздецки заводит, особенно если подчиняться безоговорочно партнёру, слушая властные приказы, и совмещать с различными секс-игрушками и поркой, от которой на пылающих от мощных шлепков ягодицах расцветали бы розоватые следы. И вот тут из ниоткуда появляется новый преподаватель биологии, настоящий ходячий влажный сон Чонгука, когда парень в душе воет голодным зверем, как хочет быть оттраханным большим и толстым. Нельзя же так поступать с бедным студентом, посылая словно с небес гребаного идеала, у которого внешность, как он ранее сказал, модели с обложек глянцевых журналов, и пальцы… Господи, если бы Чонгуку сказали, что он будет пускать слюни из-за чужих пальцев, то покрутил бы у виска, сказав этому человеку, что, ну не неси бред, чувак. Гипнотизируя кисть Ким Тэхёна, в руках у которого ручка крутится между изящных пальцев, будто у пианиста, у Чонгука пролетают те самые похабные и совсем неуместные во время пары фантазии в голове, где он вбирает их в рот, старательно посасывая и смачивая слюной, после чего они оказываются в его подготовленной заднице, пошло хлюпая при каждом движении. Господиблять. Ёрзая на стуле и прикусывая нижнюю губу с пирсингом, сводит ноги вместе, впиваясь в мясистые ляжки через ткань карго ногтями, чтобы отогнать наваждение, от которого внизу живота сводит и стремительно бросает в жар. Ему только этого не хватает, чтобы член встал по стойке смирно, оттопыривая ширинку, которую не сможет никак прикрыть — футболка короткая. Впереди же ещё три пары, а туалеты на переменах постоянно забиты студентами, которым влом выйти из универа и покурить на улице. Обкончаться в трусы и не встать, чёрт. И когда очередь в списке доходит до втыкающего в одну точку на парте Чонгука, он не слышит ничего, словно в уши затолкали кучу ваты, прибывая в дереализации, где рисуются разратные картинки с рейтингом восемнадцать и более плюс, в которых он хрипит от сильной хватки на шее, закатывая слезящиеся глаза и цепляясь связанными руками за изголовье кровати. — Чонгук, эй, — Юнги толкает того в плечо, замечая на лбу лучшего друга, который замер в одном положении, словно неподвижная кукла, испарину и розовые щёки. Вроде в кабинете нежарко. Одногруппники заинтересованно поворачивают голову, начиная шушукаться между собой на странное поведение их образцового старосты, который ничего не ответил учителю Киму, тем самым проигнорировав перекличку, хотя никогда такого не замечали за ним. — Чон Чонгука сегодня нет? — Ай, блять, — тихо выругивается, смотря с непониманием в глазах на мятноволосого, когда тот ощутимо ущипнул за плечо, отчего ясность ума относительно пришла в норму. — Отзовись на перекличку, — поясняя на осоловелый взгляд. Мысленно давая себе смачную оплеуху, Чонгук вскакивает, как ужаленный в пятую точку роем пчёл, забывая, что совсем не маленькая проблемка норовит прорвать штаны в одном очень видном месте, выкрикивая севшим голосом, отчего, наверняка, выглядит с глузду съехавшим со стороны: — Н-нет, Чон Чонгук присутствует, — и, стушевавшись от вскинутого орехового взгляда, плюхается обратно, склоняя голову и покрывая себя трёхэтажным матом. Блять, это надо же было так проебаться! Фиаско просто. Что теперь о нём подумает учитель Ким, которого он в мыслях облизал с ног до макушки, представив потрясный секс между ними, что, в общем-то, светит ему лишь во влажных снах? Стыд и позор. — Впредь, отвечайте, пожалуйста, что вы здесь. Могу и энку поставить, а вам, я так понимаю, это не нужно, и портить стабильную посещаемость не в моих интересах, — без укора говорит Тэхён студенту за дальней партой, пытающегося скрыть раскрасневшееся лицо под спадающими вихрями каштановых волос, и, хмыкая на кивок, продолжает перекличку. Интересный экземпляр. — Что с тобой? — спрашивает Юнги, отвлекаясь от игры на телефоне, когда Чонгук утыкается лбом в парту, слегка постукивая им об деревянное покрытие. — Я, кажется, влип по полной программе. — Чего? — Говорю, блять, что хочу, чтобы наш новый препод нагнул меня, — сейчас бы застонать страдальчески, но люди в кабинете не поймут, потому поджимает губы и жмурит глаза, проговаривая про себя выдуманное заклинания на то, чтобы возбуждение спало. — Пиздец, друг мой, — всё, что может ответить шокированный Юнги, похлопывая Чонгука по спине в знак моральной поддержки… и всевышней удачи. Кому как не ему знать, что Чонгук, с которым он дружит со школьной скамьи, если что захочет, то получит, почти что не прикладывая к этому никакого усилия. Будь это новые кроссовки или парень на одну ночь, которого после отошьёт из-за хуёвого перепихона. Но вот в этой, он бы сказал, трудноватой ситуации, другу точно нужно хорошенько попотеть, если хочет заполучить член учителя Кима.

*****

      А Чонгук, скажу я вам, знатно потел и пребывал вечно в возбуждённом состоянии. Приезжал в университет за полчаса до начала пар, надеясь, что где-нибудь в пустующих коридорах увидит преподавателя биологии, от которого спать стало невозможно — тот появлялся во снах, шептал своим глубоким голосом, какой он, Чонгук, хороший мальчик. Развратные сны сменялись со скоростью света, подливая масла в огонь при пробуждении. Парень не мог не смотреть на Тэхёна без пунцовых щёк, что ему несвойственно в силу образа бэд-боя и краша студентов, от воображения того, как он лежал на груди и задом кверху со связанными руками к лодыжкам, тем самым открывая максимально себя, пока личный фетиш на ножках хлестал ремнём по ягодицам, стоя сзади и наблюдая за чонгуковыми метаниями. Если не считать всего вот этого, от которого приходилось дрочить на переменах в турбо-режиме в забитых туалетах, заглушая стоны ладонью, то Чонгук продвинулся в заполучении внимания учителя Кима. Приносил молодому мужчине кофе с утра в кабинет, даже если не была поставлена у его группы первая пара по биологии, и кусочек кокосового чизкейка, потому что видел однажды, как Тэхён в столовой покупал его, а после смешно морщил нос от вкуса. Видимо, не понравился, вот студент и забегал в кофейню через дорогу, дабы тот не страдал от блюда университетских поваров. По началу Тэхён отнекивался от презентов с его стороны, но после, когда слышал стойкое, что всё в порядке и что Чонгуку не составит труда угостить хорошего человека (ну не будет же раскрывать все карты, что хочет встать на колени и сделать горловой), стал принимать горячие стаканчики и коробочки с творожным десертом со странной какой-то ухмылкой. Один раз даже получилось поговорить, отчего Чонгук вернулся к Юнги, ждавшему возле гардероба, с поплывшим взглядом и зелёным стикером в руках с тэхёновым номером телефона. — Учитель Ким, можно вас спросить? — в тот день Чонгук остался в кабинете после звонка на перемену, дожидаясь, пока все одногруппники выйдут. И только после этого подошёл к тому, засунув руки в карманы толстовки, рассматривая в ожидании ответа красивое лицо, которое словно вытачивали самые лучшие скульпторы мира. — Конечно, Чонгук. — А вы не занимаетесь репетиторством? Просто последняя тема непонятна для меня, — враньё чистой воды. Всё он прекрасно понимал в решении задач, но другого выхода для того, чтобы как-то провести время с ним не нашёл. Ну не будет же отказывать преподаватель нуждающемуся студенту? — Не занимаюсь, но для тебя выкрою время после пар, как-никак ты лучший студент группы и, к тому же, приносишь мне кофе, — тогда раскосые глаза смотрели прямо в похотливую душу, слегка сощуренным взглядом заставляя чужих чертей плясать возле адского костра. Так ощущал Чонгук, стоящий возле стола и сглатывающий, поскольку чувствовал, что скоро скончается на месте или растечётся бесформенной биомассой, так и не попробовав кусочек желанного молодого мужчины. Вот поэтому он сейчас и сидит в кабинете, уткнувшись в тетрадь и делая вид, что сосредоточенно выполняет задание, а не съедает взглядом человека напротив, который листает новости в своём телефоне. Юнги перед тем, как слинять в туман под названием хосоковы объятия после последней пары, подъебал его, угарая над планом века, в котором разит высокосортным пиздежом. Смех да и только, но вот Чонгуку, у которого член двадцать четыре на семь в боевой готовности и в мыслях лишь один блядский Ким Тэхён, совсем невесело. Хочется в одни моменты повеситься на верёвке, а в другие — оказаться у тэхёновых стройных ног, умоляюще прося засадить — неважно куда — ему по самые яйца. Ванговал же, сука, что молодой преподаватель будет ебать во все щели, правда, не в тех направлениях, про которые говорил, а мысленно, в голове Чонгука-извращенца. Сегодня он обязан отсосать этому невъебически сексуальному мужчине, насрать даже, если потом его отведут к ректору на отчисление. — Я решил задачу, проверите? Тэхён, поправляя воротник на бежевой рубашке, подходит к студенту, чьи замашки в виде постоянных «дополнительных занятий» сбивают с толку. Вот зачем Чонгуку, занимавшему второе место в табеле по успеваемости, оставаться после пар, якобы по предмету биологии что-то не понимает? Вот и Тэхён не знает, но догадывается, что этот парень с проколотой бровью и нижней губой с пронзительным чёрным взглядом ищет любой повод, лишь бы остаться наедине. Давно заметил огнище интереса в этих гудроновых глазах и видел кричащее прямым текстом поведение, что Чонгук относится к нему не только, как к преподавателю. Да даже взять тот же кофе и чизкейк с самого утра. Ну кто будет приносить еду человеку, который тебя совсем не интересует в романтическом (?) плане? В первый день работы, неделю назад, Тэхён чуть ли не прыснул в кулак от того, как Чон Чонгук резво отозвался на перекличку, до этого втыкая каким-то расфокусированным взглядом в парту. И о чём же таком малыш думал? Если быть откровенным, то он в его вкусе, от первой буквы алфавита до последней. Чего только стоит чонгукова упругая на вид задница в узких джинсах с прорезями на острых коленках. Руки так и чешутся смять половинки, оставляя на коже следы. А накаченные бицепсы, которые видны в вечных футболках, заставляют глотать вязкую слюну, — и это нынче двадцатилетние студенты? Тэхён в отличие от Чонгука не может похвастаться таким телосложением в свои двадцать пять, у него нет шести кубиков, которые он представляет, есть у того. И это никак не задевает, наоборот, ему нравятся парни, которые все такие крепкие плохиши — коим Чонгук себя резюмирует — но развязно стонут под ним, прогибаясь в спине, как грациозная кошка. Кидая время от времени взгляд на каштановую макушку за последней партой, молодой мужчина ловил себя на том, что, наверняка, эти отросшие волосы в задуманном беспорядке пахнут какой-то сладкой вкусностью. И убеждается в этом сейчас, стоя непозволительно близко для преподавателя, кладя руку на спинку стула и нависая, что его щека оказывается в нескольких жалких сантиметров от чонгуковой, на которой бегло замечает маленький рубец. — Вот тут неправильно, ты не записал формулу скрещивания для родительских форм, — Чонгук заворожённо прослеживает взглядом палец Тэхёна с серебрянным кольцом, который скользит по тетрадке, указывая на ошибку. Ох, сука, как же Чонгук хочет ощутить эти невозможно длинные пальцы в себе. — Так? — быстро исправив, вопрошает он, поворачивая голову и натыкаясь носом на бархатистую тэхёнову щеку, что забывает как дышать — тот очуметь как вкусно пахнет парфюмом. Тэхён незаметно усмехается и чуть отходит в сторону, после чего позволяет себе вольность в виде взгляда, кидающегося на пухлые губы с пирсингом на нижней. Интересно, Чонгук целуется так же восхитительно, как и врёт? Или отсасывает, пошло чавкая и давясь размером во рту. — Теперь правильно, с чем ещё помочь? Совсем теряясь от хриплого баритона, от которого разряды тока по позвоночнику ползут, а яйца поджимаются, студент выдаёт то, о чём грезил грёбаные семь дней: — Трахнете меня? То ли слух стал подводить с возрастом, то ли Тэхён не вышел из своих раздумий, раз услышал то, от чего чуть не прикусил язык. Послышалось? Понимает, что нет, когда, повернув голову, натыкается на самоуверенный чонгуков взгляд, словно ему не посмеют отказать. В общем-то, да. Пацан, оказывается, не из робкого десятка. Может не только стрелять глазками и бегать, как послушный пёсик, за съедобными подарками, но и высказать свою хотелку, которая заставит молодого мужчину машинально ухмыльнуться. — Прости, что? — облизывает вмиг пересохшие губы, присаживаясь на рядом стоящий с партой стул, и, как бы не нарочно, разводит ноги в стороны, видя, куда смотрит Чонгук. — Не делай вид, что не услышал, — переходит на неформальность, потому что блядский Ким Тэхён тупо играется с ним, поняв, что он хочет и чувствует. — Я и не говорил, что не услышал, — непринуждённо пожимает плечами. — Тебя ничего не смущает, нет? Например то, что я твой преподаватель, а ты мой студент? — Да не особо, — и хмыкает засранец, подаваясь вперёд, упираясь локтями в свои колени. — Меня могут уволить, а тебя отчислить, — разумно было бы прогнать взашей Чонгука за такие словечки, но вот организм думает по-другому, разнося гормоны по крови. Тэхён рассматривает парня напротив, в сотый раз убеждаясь, насколько тот притягательный; слегка пухлые губы так и манят прикусить и оттянуть нижнюю зубами за серебряное колечко. — А мы ничего никому не скажем, — и Чонгук плавно ведёт ладонью по своей груди, спускаясь провокационно ниже под ореховый пронизывающий взгляд, и сжимает полувставший член через плотную джинсу. — Или я тебя не привлекаю? Только скажи, и я уйду, тем самым перестану докучать липовыми допами.  — На колени, — властно, сдаваясь через пару секунд раздумий в плен дерзкому пацану, от манипуляций которого в брюках становится катастрофически тесно. Тэхён внимательно следит за плотоядно облизывающимся младшим, словно хищник за жертвой, пока тот покорно опускается на колени меж его разведённых ног. — Без рук, малыш. Чонгук крошится в пыль от требовательных нот в низком и тягучем голосе, отдающихся во внутренностях приятной пульсацией и мелкой дрожью по телу. Поднимая уголки губ в оскале, щекой прислоняется к бедру Тэхёна, потираясь, после чего подцепляет бегунок на молнии зубами и медленно тянет его вниз. Ладони, лежащие на ляжках, сжимаются в кулаки, когда он легко проворачивает тоже самое с бельём, высвобождая внушительного размера член с крупной багровой головкой из плена ткани. Чонгук слышит тэхёнов рваный выдох сверху, после чего коротко целует в верхушку ствола, и, улыбаясь похабно, языком проходится вдоль длины, вбирая потом в рот головку и играясь с уретрой.  — Твою ж, — прикрыв веки, откидывает голову назад, — в чонгуковом рту пиздецки как тепло и влажно, а язык, что тщательно лижет каждую набухшуюся венку, сносит башню к чертям. От такого непотребного и горячего вида снизу завязывается в паху тугой узел, пульсируя настойчиво спиралью внизу живота. Тэхён зарывается в каштановые отросшие патлы на затылке, царапая короткими ногтями кожу головы, и оттягивает Чонгука от занимательного занятия, притягивая того сильной хваткой за волосы к своему лицу. — Так жаждал мой член у себя во рту, отчего забыл, что дверь открыта? — выдыхает во влажные губы. — Будь послушным, и запри её, чтобы нам никто не помешал.  Взяв связку ключей с учительского стола, Чонгук спешно закрывает дверь кабинета биологии и на негнущихся ногах подходит обратно, возвращаясь в прежнее положение. Размеренный сердечный ритм Тэхёна подкашивается, когда парень, сидевший на коленях, прогибается, что становится хорошо видно округлые ягодицы, и наклоняется, вбирая в рот потяжелевшие яйца, тщательно их посасывая, а рукой обхватывает член, рвано двигая вверх-вниз. Безумие какое-то.  Чонгук толкает головку во внутреннюю сторону щеки, создавая вакуум, продолжая массировать мошонку под голодный ореховый взгляд, который прослеживает каждое его движение. Растягивая губы на члене и расслабляя горло, проталкивает ствол глубже, давясь от слюны и смазки, которых становится слишком много, из-за чего не удаётся их удержать во рту или проглотить. Он бы закатил глаза от долгожданного наслаждения, до которого дорвался через пот и потраченные карманные деньги на кофе и десерт, да вот только наблюдать за эмоциями Тэхёна лучше, просто-напросто необходимо. Как на мужественном лице заламываются брови, образуя складку на переносице, как коралловые губы приоткрываются, выдыхая хриплые стоны, от которых в собственных джинсах всё горит жгучим пламенем.  Ощутив ладонь на затылке, послушно опускается ниже, утыкаясь носом в выбритый лобок и делая глотательные движения. Крупная головка упирается в стенки гортани, разнося по телу фейерверки. Чонгук закашливается, когда дышать становится максимально трудно, по подбородку стекает вязкая слюна вперемешку с предэякулятом, субстанцией капая ниточками на чужие светлые брюки.  — Нравится сосать члены, а, Чонгук-и? — выходит с хрипотцой. Тэхён удерживает младшего одной рукой за затылок, не позволяя отстраниться, видя, как чонгукова спина содрогается, а другой сжимает его шею, надавливая на кадык большим пальцем. — Знал бы, что ты так отменно делаешь горловой, то засадил бы раньше в твою узкую глотку, — убирает руки, когда лицо Чонгука наливается краснотой, и тот соскальзывает, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, что ещё чуть-чуть и потерял бы сознание.  Тэхён не сдерживается и вновь хватает Чонгука за затылок, принимаясь насаживать глубоко на крепко стоящий член и вскидывать бёдра, путая пальцы в волосах. Тот же не противится, наоборот, раскрывает шире рот, пряча зубы, и издаёт бесстыдно чавкающие и хлюпающие звуки, время от времени поскуливая от распирающей наполненности в глотке. Кидая заплаканный и умалишённый взгляд на молодого мужчину, который так охуенно сидит с разведёнными ногами после того, как перестал неистово иметь его рот, облизывается, собирая белёсые пузыри языком, заставляя того прорычать и схватить его за воротник футболки. Их губы сталкиваются в страстном поцелуе, сразу же сплетаясь языками. Тэхён кладёт ладони на чонгукову шею, прикусывает нижнюю губу, в том месте, где серебряное колечко блестит, оттягивая за него, и после всасывает чужой язык в рот, ощущая собственный вкус, отчего его ведёт с новой силой. Чонгук размякает в этой настойчивости и дикости, постанывая в поцелуй, и плавится похлеще пломбира на летнем солнце. Ему срочно нужно подышать свежим прохладным воздухом, но он лишь отрывается от тэхёновых губ, от которых тянется струйка слюны, судорожно дыша, сминая пальцами бежевую рубашку в районе талии.  — Я хочу тебе отлизать.  Тэхён сокрушённо выдыхает. Пацан сведёт его в могилу своим похабным поведением и желаниями, от которых лёгкие сдавливаются словно прочными прутьями. Это звучит так нуждающе и с тем же требовательно, что он отметает мысли о том, что всегда занимал ведущую роль в сексуальных отношениях, делая римминг партнёрам. И кто такой Ким Тэхён, чтобы отказывать и пробовать то, что делал он другим?   Без лишних слов стягивает льняные брюки, кидая на измазанный стул, пока Чонгук встаёт на онемевшие ноги от долгого сидения на жёстком полу. Его красные коленки в прорезях и оттопыренная ширинка бросаются в ореховые глаза, отчего молодой мужчина хмыкает. Малыш не притрагивался к себе, пока искусно заглатывал его член по самые яйца.  Чонгук ползёт потемневшим взглядом по карамельным стройным бёдрам, подмечая гладкость кожи. Скользит ладонями под рубашку, поглаживая выпирающий позвоночник, после чего присаживается вновь на колени, обхватывая и сжимая манящие половинки.  — Мне ждать до старости? — от возбуждения и лёгкого стыда цепляется за края парты, на которую облокотился. Через плечо смотрит на парня, залипающего на его выпяченный зад. Это слишком для него. Потому отворачивается, опуская голову и начиная чаще дышать, когда осязает горячее дыхание в том самом месте.  Чонгук широким мазком проходится по сжавшемуся нетронутому никем колечку мышц, разводя дрогнувшие ягодицы в стороны. Лижет, посасывает края ануса, после чего аккуратно и медленно проникает языком внутрь, начиная толкаться, пошло причмокивать и выпускать слюну. Терпеть нет никаких сил, низкие и хриплые стоны к этому в подтверждение, которые рвутся наружу из горла Тэхёна, рассыпающегося на грёбаной парте в университете от юркого языка в своей заднице. С характерным звуком Чонгук отстраняется от мокрого от слюны заднего прохода, облизывая губы, и приподнимается, чтобы пройтись поцелуями от ложбинки на пояснице до острых лопаток, задрав рубашку вверх.   В следующую секунду он оказывается припечатанным к мебели, вульгарно улыбаясь и закидывая руки на тэхёнову шею, видя каким тёмным взглядом смотрит на него учитель Ким.  — Так и думал, что ты пользуешься своим блядским языком так же восхитительно, как и пиздишь.  Тэхён припечатывается к чужим припухшим губам, нагло врываясь языком в полость и очерчивая ровный ряд зубов. Больно сжимает спутанные чонгуковы волосы, запрокидывая её, глубже пихая язык в податливый рот. У Чонгука коленки подкашиваются, но упасть не дают сильные руки, оплетающиеся взбухшими венами, которые подхватывает его под ягодицы, дабы усадить на парту. Когда Тэхён высвобождает изнывающий член младшего, окольцовывая длинными пальцами, Чонгук всхлипывает,  сминая рубашку на спине.   — Ты был очень хорошим мальчиком, — хвалит, покусывая солоноватую от пота кожу на чонгуковой шее, двигая рукой в быстром темпе, отчего у парня поджимаются пальцы на ногах в массивных берцах, а под прикрытыми веками пляшут белые мушки. — Кончи для папочки, давай.  И Чонгук, роняя громкий выкрик, не думая — думать о чём-то постороннем, когда с тобой так разговаривают, невозможно — что в учебном заведении есть кто-то ещё, изливается в подставленную ладонь, телом дрожа от одурелого оргазма.  Падая на спину, расфокусированным взглядом смотрит на белоснежный потолок, ощущая себя выжатым, как лимон. И затраханным до усрачки. На периферии сознания слышит рваное дыхание, а после только замечает Тэхёна, вставшего сбоку от его лица, доводящегося себя до разрядки.  Умереть и не встать.  — Открой рот.  Чонгук, переворачиваясь на живот, исполняет приказ, высовывая язык в ожидании. Смотрит, не моргая, на дьявольски изящные, залипательные до повышенного слюноотделения пальцы, которые — как он уверен — в скором времени окажутся в нём. А пока они в кольце двигаются на тэхёновом большом и толстом члене. Тёплая, густая сперма фонтанирует ему на лицо спустя несколько секунд. Слава Богу, что не попало в глаза, иначе Чонгук не побоялся бы и двинул бы своему преподу по биологии.   — Сука… С ума сводишь, — выдыхает через учащённое дыхание, притягивая за загривок Чонгука и кратко целуя. Пальцами размазывает собственное семя по алым, припухшим губам, надавливая, и охуевает в сотый, нет, в тысячный раз, от поведения студента, который без стеснения и брезгливости облизывает его указательный и средний пальцы. — Я старался, — дерзко усмехается и оглядывает свой внешний вид. Да, одежде полный пиздец, она так и кричит, что его только что поимели со всех углов и ракурсов.  — В моей машине есть сменная одежда, переоденешься, пока буду везти домой, — кидает Тэхён, застёгивая по пути к столу молнию на брюках, выуживает салфетки из сумки и отдаёт пачку Чонгуку, который двинулся за ним следом. — Но вытри лицо, иначе у охранника случится сердечный приступ.  — Да и пусть, эта сварливая бабка меня заебла, — но вопреки словам вытирает лицо, а в груди стая бабочек порхает от того, что Тэхён после орального секса сам предложил довезти его, а не выпроводил за дверь со словами, что это была ошибка.

*****

      Запыхавшийся Чонгук врывается в кабинет, непослушными пальцами закрывая дверь на вставленный в скважину ключ. Прежде чем повернуться, парень облизывает пересохшие губы и делает глубокий вдох, стараясь унять колотившееся сердце от быстрого бега по лестнице с первого до третьего этажа. Сводит в возмущение густые брови, отдёргивая подол широкой футболки, и сверлит взглядом вальяжно свидевшегося на кресле молодого мужчину. — Успел, — хмыкает тот, проверяя время на наручных часах.   Растягивая губы в хитрой улыбке, надвигается на Чонгука, с которым у него отнюдь не студент-преподаватель отношения, заставляя младшего прислониться спиной к двери и зацепиться за круглую ручку двери. Тэхён, наклонившись чуть вперёд, ставит руку рядом с чонгуковой головой, заглядывая тому в гудроновые глаза.  А в них множество созвездий вкупе с безумным предвкушением.  — Сделал то, о чём я просил? — томно шепчет на ухо, на мочке которой болтаются крупные колечки, отчего Чонгук покрывается мурашками, прикрывая веки. — Не слышу.  — Да, — на выдохе отвечает Чонгук, когда аристократические пальцы аккуратно поднимают его за подбородок. Сука, он сейчас рипнется от возбуждения, проходящего волной по всему изнывающему телу, или от вибрирующей пробки в заднице, которую попросил, нет, приказал вставить его блядский парень.  — Детка покажет мне? — Тэхён риторический вопрос выдыхает во влажные губы, ладонь заводя за спину Чонгука, скользя к упругой ягодице и крепко сжимая её, что последний не сдерживается и протяжно мычит.  О, да, детка не только продемонстрирует то, над чем пыхтел в университетском туалете, но и опустится на колени, лишь бы поскорее избавиться от пробки, от которой член в джинсах обильно истекает предэякулятом, пачкая бельё. — Животом на парту, одежду на пол и ноги расставь, — чрезвычайно властно, и Чонгук, находясь реально на грани жизни и смерти, послушно это выполняет, раздвигая усыпанные многочисленными засосами и следами от пряжки половинки в сторону для лучшего обзора. Видит через пелену в глазах, как тэхёновы зрачки расширяются, словно от дорогущей наркоты, когда тот надавливает на изумрудный кончик пробки, вгоняя её глубже. — Прекрасно.  — Мгх... господи, — он сейчас с ума сойдёт, спустит лишь от чёртовой игрушки, не перестающей вибрировать в заднем проходе, а не от толстого члена внутри. Невыносимо. — Прошу, перестань мучить меня, — еле ворочая языком.  — Совсем невтерпёж? Мой мальчик хочет член в себе? — и плотно пристраивается сзади, врезаясь меж ягодицами ощутимым даже сквозь одежду возбуждением.  — Да блять, выеби уже меня, — рычит. — Прикрой рот, чтобы не стонать громко, как ты любишь, иначе дома, вставив уретральный зонд и вибратор на максимальную мощность, привяжу тебя к кровати и уйду, — и по кабинету разносится звук расстёгивающей молнии вместе с облегчённым чонгуковым мычанием в ладонь — вибрирующее исчадье ада вытащили.  Тэхён выуживает из кармана бутылёк с лубрикантом и щёлкает крышкой, прежде чем проникнуть смазанными пальцами в растянутую, розовую дырку, оглаживая эластичные стенки изнутри. Прозрачная смазка стекает вниз по яичкам, каплями капая на спущенные джинсы. Кому-то опять придётся одалживать одежду, но это пустяки, по сравнению с тем, что Чонгук — нетерпеливый и жадный до животного секса — подаётся назад, самостоятельно насаживаясь.  — Чонгук-а, стой на месте, — звонкий шлепок по аппетитной ягодице, заставляющий Чонгука приглушённо вскрикнуть от неожиданности и чуть отпрянуть, чувствуя, как ягодица дико горит пламенем, слегка покалывает и жжёт.  Вытаскивая из шлёвок ремень, завязывает чонгуковы запястья, укладывая их на его поясницу, и выливает на крепко стоящий член смазку, после чего приставляет к раскрытому от пустоты анусу головку. Тэхён склоняется и языком чертит вертикальную по загривку, слизывая парфюм с чужой кожи, что отдаёт нотками сладостной ванили в сочетании с корицей.  — Если ты будешь тянуть кота за яйца, то я… Аахх, дьявол, — Чонгук сдавленно кричит, когда горячая плоть проникает одним слитным толчком на всю длину, раскрывая края тщательно разработанного сфинктера и заполняя до помутнения рассудка. Тэхён же от приятных ощущений сходит с ума, внутри так мягко и запредельно влажно, а от тихих постанываний млеет, как мурчащий кот от поглаживаний.  — Можно просто Тэхён. Зарываясь в каштановые волосы и хватая за плечо, Тэхён приподнимает Чонгука и прислоняет спиной к своей груди. Выходит до скрывающейся лишь головки в заднем проходе, после чего мощно толкается вперёд, затыкая чонгуков рот ладонью и крепко удерживая поперёк талии. Размеренный темп быстро сменяется на грубый, от которого Чонгук закатывает глаза, ногтями рисуя полосы на рельефном прессе сзади. Тело прошибает разрядами электрического тока, в ушах оглушительно звенит, но он улавливает возле уха тяжёлые выдохи Тэхёна, остервенело вдалбливающегося в него и сводящего с ума кинки Чонгука. Тэхён толкает своего еле стоящего парня на парту, переворачивает боком, закидывая его ногу себе на плечо, и наклоняется, направляя член обратно в дырку и входя до звонкого шлепка.  — Тише, малыш, — пробирается под футболку, пальцами дотрагивается до чувствительных сосков Чонгука, больно сжимая их и прокручивая, отчего тот не сдерживает всхлипа, кусая нижнюю губу. — Ты же не хочешь, чтобы в кабинет ворвались на твои возгласы? — и, сдавливая младшего за шею, возобновляет жёсткие и быстрые проникновения, наблюдая, как приоткрываются искусанные губы в экстазе и начинает краснеть красивое лицо.   — Да, да, да, — задушено хрипит Чонгук без остановки; под веками взрывается галактика, как правильно ощущается на его шее широкая ладонь, дарящая то удушение, от которого спирает нахрен дыхание, а в слезящихся глазах двоится.  Прежде чем разомкнуть пальцы и развязать ремень, меняя позу, Тэхён с точностью проезжается резким толчком по железе, отчего Чонгук вскрикивает, царапая ногтями деревянную поверхность. Старший не даёт продохнуть ни на секунду, вновь входит в податливое тело под собой, сгибая чужие колени к быстро вздымающейся груди. Чувствуя скорую разрядку Чонгука, что любое действие может заставить того содрогнуться от исступления, Тэхён просит парня самостоятельно держать ноги, после чего обхватывает его член и двигает запястьем в такт глубоким фрикциям. Чонгук мечется по скрипучей парте, которая норовит разломаться пополам, не выдерживая таких активных игрищ; Тэхён же нарочно испытывает стонущего парня влажными поцелуями в шею, оставляя в порыве засосы на тонкой коже.   Спустя несколько изнывающих минут нарастающее напряжение лопается внутри Чонгука, и он, запрокинув голову назад и томно простонав, кончает, роняя с грохотом ослабленные ноги и подрагивая всем телом. Молодой мужчина утыкается лбом в ключицы, стиснув челюсти, когда его туго обволакивают внутри стенками, после чего он тоже достигает пика, резко выходя из сокращающегося ануса и изливаясь на напряжённый пресс. — Можно поинтересоваться, а за что ты наказал меня пробкой на две, блять, пары? Я думал, что откинусь на них, ведь кто-то нажимал на кнопку с режимами, — спрашивает Чонгук, потирая затёкшие запястья, на которых остались следы от ремня, будоражащие мазохистскую душу. Он сидит на стуле, приводя себя в сносный вид, пока Тэхён вытирает влажной тряпкой парту, которую они замарали, занимаясь животным сексом. В следующий раз нужно воздержаться, а то сломают какую-то ненароком, а потом объясняться завхозу придётся.  — А нехуй лобызаться с Мин Юнги на моей паре. — Что, блять? Двинулся что ли от лекции про деление клетки с этими митозами, интернетфазами? — ошарашенно. — Интерфазами, — поправляет Тэхён, на что получает ёмкое и простое «ай да насрать». Действительно. — Я видел, как ты тискал его и ржал, как конь при этом.  — Господи, Тэхён, да у него есть парень — Чон Хосок, он учится как раз таки в параллельной группе, — Чонгук руками обвивает талию старшего, подбородок кладя ему на плечо, и тихо посмеивается на нескрывающуюся ревность. — Что-что, а мутить с лучшим другом я не собирался. Да и зачем? У меня же есть самый лучший препод, который бесподобно трахается, доводя меня до сорванного голоса и феерического оргазма. — Не надейся, завтрашний зачёт проведу без поблажек, — переворачивается в накаченных руках, пальцами пробегая по чонгуковой шее с оставленными им же багровыми следами, и целует в надутые искусанные губы.  — Больно надо. Вот увидишь, сдам это треклятое размножение и индивидуальное развитие организмов на пять, — и оба знают, что да, сдаст, потому что учитель Ким не позволит своему мальчику получить оценку ниже, да и тот старался, стоя в колено-локтевой ночью и умудряясь правильно отвечать на заданные вопросы по теме.