Жуть

Ветер шальной гонит туман, так привычно растекающийся над селом, открывая взору густые поля, бескрайние степи и безмолвные грязевые дороги. Мрачной тучей вдали нависает тёмный лес, скрипуче покачиваются сосны и осины. Да, ночь сегодня холодна для начала июля, но сегодня она особенная. Все девки бегут скорей по домам за лентами в предвкушении колдовства; праздник же, Ивана Купала, таинственной дымкой завешанный вечер в преддверии ночи. Костры полыхают до небес, разгоняя тоску и надоедливую мошкару; девчата в белых рубахах и с цветастыми венками на головах весело пляшут и хохочут, пятки сверкают при прыжках через огонь. Пламя трещит, задорно скачут искры, пока в селе царит веселье; скоро настанет то самое время, когда всё стихнет, даже ночь. Часы летят быстрее стрел; буквально час, и поляна, где только что властвовало веселье, опустела. Нет никого, только догорают чёрные угольки, да дым вьётся тоненькой верёвочкой к небосводу, на котором изредка проглядывается игривый месяц, скрытый облаками. Тихо плывут оставшиеся венки по спокойной реке... Ночь в избе темна, хоть глаз выколи; приходится зажигать лучину, чтобы что-то увидеть. В домах, где живут молодые девушки, можно рассмотреть маленький огонёк, то и дело мечущийся от сквозняка и дрожания рук. Гадания с венками завершены, но это лишь начало; главным атрибутом сегодняшней ночи у каждой красавицы становится зеркало. Хотя нет, вру, этот предмет используют в Святки. В ночь на Ивана Купала же важной частью гаданий становится... расчёска. По поверьям, если положить её под подушку и загадать, чтобы суженый пришёл и расчесал, можно встретить его во сне. Если же пришедший так и не коснулся волос, значит, не с ним девица связана нитью красною, не с ним судьбу разделить должна. Если никто не пришёл – значит, гадание не закончено. При таком раскладе нужно расчесать волосы и посчитать, сколько волосков осталось. Один – к встрече, два – к новостям, а если больше – есть препятствия. Поговаривают, что порой к дивчинам могут вовсе и не люди приходить. Черти страшные, демонюги проклятые, ведьмы играючи смеющиеся. И так страшно становится тем, кто видит их во сне; во тьме, фигуру того, кто судьбой тебе не обещан. А может, и обещан?..

***

Ведьмы. Мавки. Колдуны. Черти, погань, всякая нечисть. Все они тоже любят веселиться по праздникам, играть с людскими душами, как с игрушками, чудить и бедокурить. А ещё являться во снах несчастным девам, что ждут не дождутся увидеть своих суженных. Таковой была и она, молодая своенравная ведьма, живущая на окраине села. – Эй, Марфуша, пойдёшь с нами пугать честной народ? – звучит из дверей избушки, на что девица фыркает, косы длинные распустив и гребнем янтарным расчёсывая; с чертями она уж навеселилась вдоволь, настал черёд самой себе досуг придумывать, что-нибудь этакое, что повеселит и душу тёмную, и разум хладный. Чёрт у порога копытом топает, хвостом по полу стучит сердито и исчезает за дверью – только хлопок и слышится. Ведьма только улыбается. Игорёша, экий прохиндей, всё каждый год заманить её на праздненство нечестивых пытается, да только в этот раз снова получил отказ. Разочарован, бедненький; так только со своими вытворять пакости придётся, чай, без колдовства настоящего в этот раз. В избе тихо сразу становится, свеча тухнет; совсем скоро настанет тот заветный час, когда девицы спать уложатся, надеждою утомимые. Тогда-то и придёт пора разгуляться в полную силу. Ведьма смеётся тихо, немного сипло, а ногти острые, на когти похожие, по столу стучат, как по клавишам; совсем скоро душа чёрная повеселится, совсем скоро в селе ближайшем начнётся переполох от кричащих от страха дивчин...

***

В хате тихо, царит уют и покой. Девица молодая на кровати спит умиротворённо, глазки свои прикрыла, бровки чёрные разгладились, копна волос тёмных по подушке белой разметалась... Любо дорого смотреть. Пристальный взгляд в темноте мистически мерцает; нет, однако ж как хороша дивчина, даже жаль будить. Скрипят половицы под тяжестью женских сапог. Ночь темна, ничего не разглядеть, но когтистая рука обнаруживает под подушкой зубцы деревянного гребня...

***

Тьма. Вязкая, холодная и непроглядная. Таящая в себе тайны бытия и опасность. Чтобы выйти из неё, нужно хорошенько постараться; заморок – место непростое, должна быть сила воли достаточная для того, чтобы вернуться в Явь. Моришка в муть эту чёрную смотрит, выбраться не может, взгляд синих очей мечется невольно в поисках того, кто судьбой дарован. Да только вот... Нет никого. А спустя мгновения на плечи позади опускаются когтистые руки. – Ну что, девица прекрасная, поиграем? – шепчет голос на ушко левое, ледяным дыханием опаляя нежную кожу, мурашки по телу взвывая. Дивчина голову поворачивает, а и нет никого. Только волосы длинные чужие по плечам бьют, да взгляд иной, нечеловеческий за живое хватает, в самое сердце смотря, душу наизнанку выворачивая... Девица шугается сильно, шепчет испуганно «Ведьма!», «Ведьма»!, а голос смеётся, хохочет хрипло и жутко, но одновременно с этим завораживающе, страх вызывая и любопытство. Тягу к себе, к своей обладательнице, что вскоре, будто почуяв странную реакцию девы, возникает перед той, словно выходит из тьмы сотканной. Глаза угольно-чёрные внимательно смотрят, а синева в чужих распахивается сильнее, пока тонкие руки прижимаются к вздымающейся груди. Ведьма наблюдает за ней долго, о чём-то раздумывая, а потом без капли веселья спрашивает серьёзно, пристально в глаза глядя: – Как звать тебя, девица-кудесница? Дивчина против воли, быстрее, чем успевает всё обдумать, в ответ одними губами шепчет: – Маришка...

***

Утро в селе. Петухи кричат с соседнего двора, первые лучи солнца встречая, что бьют в самое личико бледное, пеленой сна ещё скрытое. За мгновения до пробуждения девицы ведьма, задумчиво накручивая прядь на палец, легко целует ту в губы, после исчезая в полумраке. Гадания иногда и впрямь помогают найти суженого. Да и кто сказал, что суженным не может оказаться нечисть?