Город обмана

Амала сидела на шелковых подушках, растерянно разглаживая узоры на чёрном сари. Ей больше не было смысла считать происходящее сном, и не только потому, что тяжесть украшений на ее голове была слишком реальна. «Надеюсь, он не снял это золото с какого-то мертвеца», почему-то думалось Амале, хотя она знала, что Рэйтан никогда бы не оскорбил ее таким образом. Ведь он был Рита-Шива. Не ему, покрытому пеплом кладбищ и обласканному цветами подношений, побираться у подчиненных ему духов. — Значит, ты бог, — произнесла Амала, глядя со стороны, как Рэйтан заставляет ссадины на ее руках и плечах затягиваться до чистой, нетронутой даже шрамом кожи. — Аватар бога, — исправил ее Рэйтан. — Одно из земных воплощений великого Махадэвы. Я был создан для контроля порядка и равновесия жизни и разрушения на земле. — С начала человеческой цивилизации? Или только для нас с Амритом? Или в последние сто лет? Рэйтан взглянул на неё с снисхождением ласкового родителя. — Я вне времени и вне человеческого сознания. — Он осторожным движением вернул сари обратно на ее зажившее плечо. — Я неотъемлемая часть вашего мира и существую с момента, как первая душа спустилась в Тамас-Виталу. Но имя Рэйтана Вайша я ношу около ста лет, ты права. С момента предсказания о вашей с Амритом роли. Амала помнила разговор о времени и материях от Прийи: что нет будущего и прошлого, но есть ракурсы свершившегося и возможности будущего; есть дхарма и адхарма, то есть праведный собственный путь и греховный чужой. Она помнила из мифов: полнотой познания времён не обладали даже дэвы Триады, а линии мироздания, которыми они ведали, проходили границей вдоль многих вещей. Например, неистовство Кали было выше самого времени, и согласно преданию, даже великие боги Триады не могли предугадать, что ярость Шакти выйдет из-под контроля даже ее самой. Впрочем, знание истины высшего порядка было похоже не на тяжесть, но на освобождение. Знание, что копилось внутри вязким комком, который порой мешал Амале дышать, вдруг взорвалось газовой сверхновой и заполнило ее изнутри светом и огнём. Срыв в Тамас-Виталу и явление Рита-Шивы Бхутешвары в его сиющем облике истины снесли последние сомнения, и теперь Амала видела: то, что она считала ниточками, сшивающими рвущиеся на лоскуты здравомыслие, было кандалами условностей, и их ржавый металл растворялся в тумане ущелья обители аватара, пока его тихие, из звездного света сотканные прислужницы надевали золото браслетов ей на запястья. Без рамок, что выставил ей бездуховный северный мир, детали вселенной складывались в стройный пазл, будто каналы соединились друг с другом, и наполнили праной не только мир снаружи, но и ее изнутри. Может быть, поэтому она чувствовала смирение, а не истерику от потрясения. Украшения — цепочек лалатики из золота и аметистов, джумары, спускающиеся с боков — были единственной тяжестью на голове, и, может быть, их смысл был как раз в том, чтобы давить ее к земле, в то время как Амала чувствовала себя легкой пушинкой, подхваченной ветром. — Как мне тебя теперь называть? — Амала подняла глаза на Рита-Шиву. Интересно, можно ли было смотреть на бога так открыто? Ее глаза уже привыкли к мягкому лунному сиянию, что источала его бледная кожа, так что он не должен был случайно испепелить ее, но все ещё мог оскорбиться и проклясть. Но, впрочем, даже сейчас в нем было что-то от чуткого, мечтательного Рэйтана, и это что-то улыбнулось ее вопросу, будто любознательность Амалы приносила ему чистое удовольствие. — При других обращайся по моему земному имени. Но если тебе потребуется позвать меня, произноси небесное. — Мне нужно будет проводить поклонение тебе?.. — осторожно уточнила Амала. Она уважала богов, уважала Рэйтана даже не зная о его божественной сущности, но представить себя, окуривающей его благовониями под мантры или сжигающей фрукты у его ног все равно пока не могла. — Не нужно. Шакти и Шива твои боги. — Он показал куда-то вверх, и Амала внутренне содрогнулась. Смиренное принятие правды не отменяло того, как она трепетала от мысли, что находится в глубине Кайласа — горы, где прямо над ней живут боги. — Но ты все равно можешь гораздо больше, чем обычный человек. Ты можешь лечить, управлять бхутами, перемещаться… читать мысли! — Амала ахнула, вспомнив, как много раз Рэйтан предугадывал ее желания или отвечал на незаданные вопросы. Он лишь усмехнулся в ответ, не опровергая ее предположения. Если он и залезал в голову, то очень мягко; не бесцеремонно щупал мысли, а будто едва, поверхностно касался их. — Что, и сейчас читаешь? — Не совсем. Я не стремлюсь проникать в мысли людей без крайней надобности. Но я могу чувствовать их эмоции, их самые яркие желания. Кроме того, я был среди людей достаточно долго, чтобы хорошо их выучить. И некоторые мысли просто написаны у людей на лицах, Амала. — Рэйтан лукаво взглянул на неё из-под божественно длинных ресниц, и она фыркнула: конечно, он имел в виду её. — Поэтому я знаю, что ты хочешь спросить. — И что же? — Ты хочешь спросить, о чем думает Амрит Дубей. Амала отвернулась, избегая проницательности Рэйтана, но захлопывать эту книгу было поздно — он уже с лёгкостью прочитал ее. Когда-то Амалу раздражало, что от неё ожидали мыслей о Дубее, и Рэйтан был единственным, кто соглашался на ее самостоятельность от притягательной орбиты этого заносчивого альфы. Теперь с расстояния, которое она прошла за это время, ее мысли казались смешными и наивными мечтами ребенка: кто она такая, чтобы сговариваться с богом? Поэтому и сейчас Рэйтан не ловил Амалу с поличным на предательстве их маленького секрета. Но он подавал пример ей своим собственным смирением с ее человеческой изменчивостью, и ласковая вкрадчивость заставляла ее раскрываться, будто бутон на солнце. — Не хочу. Он не разговаривает со мной. Не хочу знать, что я все испортила. До слуха Амалы донёсся тихий вздох Рэйтана. Он снова коснулся ее; взяв девичью ладонь в свою, он развернул ее на своём покрытом шёлком колене и осторожно погладил у большого пальца, где холм Шукра-Венеры возвышался над питра-рекхе — линией жизни. Читая рисунок прошлого и будущего на ее ладони, коснулся основания запястья, где в тонком переплетении едва видимых рельефов наг, вырастающий из синеватых вен под прозрачной кожей, кусал основание бхагья-рекхе — линии судьбы. От щекотки по нежной ладони Амала прерывисто вздохнула. Всегда в присутствии Рэйтана ее голова кружилась, тревоги отступали и сердце переполнял тлеющий восторг, природу которого она теперь очень хорошо понимала. Сейчас, в полной силе своей божественной сущности, Рэйтан отрывал ее от земли одними поглаживаниями пальцев. Было странно сидеть бок о бок, принимать ласку и раскрывать душу перед статным, полуобнаженным и в одну белоснежную накидку обернутому мужчиной, который пронизывал ее тёмным, самым внимательным и внимающим взглядом. Но на самом деле в этом трепете не было ничего романтического или сладострастного. Это была лёгкость сновидения, мимолетной детской влюбленности, восторг перед красотой искусства. И Рэйтан касался ее как мудрый отец; как внимательный возлюбленный; как защищающий брат одновременно. Такова была суть божественной любви. — Ты не представляешь своей истинной силы, Амала, — произнёс он, прощупывая линии на ее руке. Прочитывая ее судьбу и будто примеряясь к чему-то. — Твоя энергия Шакти способна излечивать душу, но способна и сбить с пути. Выдержать ее напор способен не каждый. Амрит, когда рядом с тобой — всего лишь альфа. Ему просто нужно немного времени. Мысль о том, что она могла заставить Амрита растеряться, была почти что заманчивой в том, насколько неправдой она казалась Амале. Разве он не был всемогущим альфой, разве не было у него власти в этом мире и в трансцендентном? Власть эта не привлекала Амалу, скорее пугала, потому что власть обязывала, предполагала, разделяла. Если Амрит думал, что его привилегии смогут стать для Амалы опорой и щитом — она все еще видела место у подножия его пьедестала и клетку. — Чего ты боишься, Амала? — Рэйтан наклонил голову к плечу. — Что он разорвёт помолвку и бросит тебя? — Амала после заминки покачала головой. Нет, они были истинные, на их плечах была судьба всего человечества; Амрит не бросил бы ее, даже если бы захотел. Как и она его. — Что ты не будешь единственной в его сердце? — Амала не ответила, сглотнув. — Что он не будет уважать тебя и твои желания? Ее молчание и часто забившийся пульс под пальцами Рэйтана был ему лучшим ответом. Любая на ее месте захотела бы заглянуть в темноту чужого сердца, найти опровержение своим самым уязвимым страхам, вырубить колючки на пути зарождающейся — и в этом Рэйтан не сомневался — любви. Однако боги не слишком любят делать работу за людей. Их с Амритом финал в любом случае был предрешён, так что Рита-Шива не видел смысла переносить Амалу через эти колючки, когда лучше было дать ей найти меч для вырубки зарослей. Тем более, разбитое состояние Амрита сейчас было не лучшим зрелищем для Амалы. Удивительным способом эта отрицающая само существования метафизического мира девушка спасла Дубея от проклятых теней, услышав его беззвучный зов, который пропустил даже повелитель Тамас-Виталы. — Я одновременно и жду, и страшусь момента, когда ты осознаешь силу своего потенциала, — озвучил Рэйтан свои мысли, так отличающиеся от мыслей Амалы. — Когда твоя природная Шакти станет источником твоих сил и на земле, и в небе. Но пойми, что союз альфы и омеги — не соперничество, а партнёрство. Шива мёртв без Шакти. А Шакти не пробудится без Шивы. — Что это за сила? — с готовностью спросила Амала. — Что мне нужно делать? — Часть ее уже достигла тебя. Тебе лишь нужно было прекратить избегать взгляда на неё. — Будничным, но не лишённым изящества движением Рита-Шива взял из воздуха возникшую само собой кисть с белой краской. Цвет напоминал вибхути — священный пепел, которым наносят обереги в честь Шивы. Однако краска на кисти отливала жемчужным серебром и ощущалась на коже прохладой, когда Рэйтан, прочитав узор ее ладони, словно принялся его исправлять сложными тонкими орнаментами. — Это защитит тебя от нападений бхутов вместо твоего деревенского оберега. Я не мог сделать этого до того, как ты узнаешь о моей божественной сущности, — добавил, будто извиняясь за промедление. — Если ты бог, — вдруг осенило Амалу. «Аватар бога», — поправил ее Рэйтан так привычно, что стало ясно: в нюансы метафизических сущностей не вникали даже те, кого это касалось; а может быть, не хотели ненароком оскорбить одно из земных воплощений Махадэва. — Почему ты не знаешь, кто совершает святотатственные убийства? — Потому что они идут против дхармы. — Тон Рэйтана почти не изменился, но по пробежавшему по ущелью порыву морозного сквозняка Амала поняла, что тема омрачала его настроение. — Я вижу пути человеческого мира, но не все люди мне открыты, а уж иные существа… — Он поджал губы. — Вы думаете это не человек? — Амала не то спрашивала, не то утверждала. Новая дрожь, прошедшая по ее телу, не была связана с холодом. — Бог? Дух? Демон? — Не мне предначертано узнать правду и избавиться от угрозы. Амрит стережет некоторые скверные истины от тебя, но мне кажется, ты можешь их выдержать. Амала сжала челюсти от упоминания очередных серых схем Дубея. Ее прошлые переживания всколыхнулись с прежней силой — ведь вопросы так и остались без ответа, и Рэйтан был готов рассказать, какие приметы убийцы скрывает Амрит, нежели истину его чувств. Наверняка это отразилось на ее лице, так что Амала даже не удивилась, когда Рэйтан предложил ей руку, помогая подняться с подушек, и привлек к себе, опуская большой палец на ее переносицу — там, где она должна будет носить бинди после замужества — и разглаживая хмурые складки. — Отвечая на твой вопрос, о чем думает Дубей: он думает о тебе, если не думает о чем-то другом. — Амала едва сдержала фырканье в ответ на расплывчатую формулировку. На улице ночь, если солнца нет — секреты устройства вселенной от Рита-Шивы! — Об остальном ты сама скоро узнаешь. Вы встретитесь в его доме через пару дней. — Откуда ты знаешь? Божественное провидение? — Ведь хотя бы что-то должен был за их невероятную встречу предсказать Рэйтан по-настоящему, правда? Игла чудес оказалась наркотиком с мгновенным привыканием. Рэйтан улыбнулся. Амала была готова поспорить, что где-то на дне, под перинами умиротворения и божественного доброго расположения, пряталась горошина чисто человеческой насмешки. — Нет, просто у Лалит скоро День Рождения, и завтра утром в дом Чауханов доставят приглашения. Я видел, как она распоряжалась их рассылкой весь прошлый день. Зная Приянку, она ворвется к тебе в комнату с новостями еще до завтрака, поэтому время возвращать тебя домой. С этими словами Рэйтан закружил их в волнах меняющихся реальностей, перемещая обратно. Амала прикрыла глаза. Огонек решимости, который потух в тот момент, когда она взошла на борт самолета до Калькутты, зажегся в ее сердце так же ярко, как прежде.