Пыльный свет Рутилуриа

*** Дураков соваться в портал, открытый навом, не нашлось, на их же счастье. Ромига красиво спровадил «в Колыбель» — то есть, вниз, к покойному Художнику — свою проекцию. Сам он под шумок ушмыгнул геомантским порталом за угол ближайшего дома. Геомантия давалась неожиданно легко, кошмарный «войлок» охотно раздёргивался на нити. А ещё ветер толкал нава то в грудь, то в спину, то под руку, будто направлял и подсказывал. Странный ветер, порывами с разных сторон. Посреди безветрия… Да, точно: в десяти шагах пыльные кусты даже листочком не шелохнут. А вокруг Ромиги — эдакая локальная турбулентность. Мир не просто открывает геоманту возможное — активно помогает путать следы, отводить чужие глаза, объективы и датчики? Влечёт куда-то? Нав не уверен, что ему туда надо… Уверен: ему туда не надо! Но и рваться из потока некуда, это даже не очевидно, а всей шкурой ощутимо… И то ли мысль, то ли вкрадчивый шепоток чьей-то «безмолвной речи»: Ромига и есть ветер, сам от себя не убежишь. По имени — ну, допустим, ветер. Сумасшедший ветер из-за гор, который приводил в Уратай весну. И допустим, имена у навов не от балды. Что теперь? А райончик, куда геоманта занесло, тот ещё. Нав помнил это «донорской» памятью, но воочию оказалось поганее. Кажется, все жители накурились, упились, закинулись наркотой, да и рухнули, где придётся. Ромига переступил ноги очередного тела, вытянутые поперёк тротуара. Другой абориген «звёздочкой» раскинулся на середине мостовой и мычал что-то невнятное в утреннее небо. Следующим троим хватило остатков соображения, чтобы прилечь под стенкой. Наверное, бывали здесь и трезвые, хотя бы, на ногах. Кто-то же постирал одежду и развесил её сикось-накось на протянутых через улицу верёвках? Художник Марани находил это естественным: даже торчки не смеют оскорблять ветер зловонием, из последних сил блюдут гигиену. Некоторое тряпьё, кажется, давным-давно пережило хозяев. Заметно, что годами висит, пылится, выцветает, истлевает и падает наземь. Хотя, аборигены равнодушны к праву собственности. Даже чистоплюй Марани, бывало, снимал с верёвки понравившуюся шмотку, переодевался, оставлял свою взамен. И Ромига, пробираясь знакомыми Художнику дворами, обновил гардероб аналогичным способом. Против слежки — надо. Но от брезгливости его передёргивало сильнее, чем когда на Земле раздевал огородное пугало. Ромиге не нравилась местная мода и ещё сильнее — наркоманский притон в полгорода. Нав с трудом укладывал в голове, что эти двуногие нагрузились совершенно легально. Рецептурными препаратами от невыносимой боли бытия. Алое полотнище, обтрёпанное по краям, но удивительно яркого, сочного цвета, плеснуло на ветру праздничным флагом. Ромига нахмурил брови, вспоминая давнее лето в Крыму, рыжую пигалицу и свой, якобы, гейс: не носить красных головных уборов. Криво ухмыльнулся, отцепляя прищепки. Рядом шевельнул прядями длинный сине-зелёный парик — улыбка нава стала по-акульи широкой и хищной. *** Маманя Ло выбралась на утреннюю прогулку позже обычного. Большой Малыш проснулся вместе с ней и долго не отпускал от себя. Ласково перебирал её длинные волосы, заплетённые в копну мелких косичек, приговаривая. — У моей мамы волосы золотые, как солнечные лучики. И глаза разноцветные, как море. Мама у меня самая красивая, самая прекрасная. Я выстрою маме дом на побережье. Мы будем там жить все вместе, компанией. И дом у нас будет самый большой и красивый… Ло вслушивалась в его лепет, привычно отмечая возрастные маркеры: есть ли прогресс? И каждый раз, когда Малыш запускал руки в её причёску, невольно замирала, ожидая мужского, взрослого продолжения. Но Малыш оставался малышом, она — его мамой. Кажется, даже если… когда он «подрастёт», ей, как взаправдашней, нормальной маме, ничего такого не светит. И к лучшему, с учётом всех анамнезов! Вспомнив про дом, Малыш сразу оставил в покое волосы Ло. Она еле уговорила его умыться, позавтракать, и только потом уже браться за стройку в гостиной. Тем временем Жу притащил с раздачи здоровенные сумки, набил холодильник и вместе с Раатаной затеял стряпню на несколько дней вперёд. Прочие обитатели квартиры разбрелись по своим делам или отсыпались по комнатам. Свободна! Солнце давно поднялось над крышами, и Маманя легко отступила от привычного маршрута. Села на трамвай, устроилась у окна. Поставила на колени сумочку, из которой любопытно выглядывала белоглазая куколка: чтобы и той виден был город. Вчера, за просмотром поздних новостей, Ло по-быстрому соорудила Найдёнке кружевное платьишко с открытыми плечами, в оборках. Раатана и Тая, приоткрыв рты, наблюдали, как Маманя обращается с лоскутками, ножницами, иглой и нитками. Будто за сложным, тайным волшебством! Ло, конечно, вывалила на стол ворох тряпочек и предложила им самим попробовать. Тая сказала, что умеет, но смотреть интереснее. Раатана загорелась, попросила научить — и скисла на первых стежках «вперёд иголку», проткнув палец до крови. Та же беда, что с рисованием: подводит мелкая моторика, а усидчивости и концентрации — ни на волос. Даже удивительно, что девочка приохотилась к кулинарии. Выискивает замысловатые старинные рецепты, шустрее брата чистит рыбу и овощи, перебирает зёрна, растирает специи. Хотя, Скара говорил, первые дежурства на кухне стоили Раатане ведра слёз, Жу — мотка нервов. И, типа, у младшенькой всё так. Читать и писать её тоже учили подзатыльниками… Ужасно, неправильно, как слишком многое вокруг… Художник посмотрел, послушал — решил, что без умения рисовать девочка как-нибудь обойдётся. Без шитья, пожалуй, тоже. Готовой одежды хватает на всех, иное — роскошь или придурь. Ну, или дань тысячелетней традиции. Шестерёнщик Скара в их компании, ожидаемо, самый рукастый. Пока Ло шила платьице и пыталась учить Раатану, он успел соорудить кукле модные сандалики на платформе и прелестную шляпку-заколку. Тая глядела на его ловкие руки, глаза мерцали тёплым янтарным светом. Потом вихрица и шестерёшщик отправились на ночной обход. Вдвоём. В переулке мелькнуло алое пятно — чей-то головной платок, и маманю как ветром сдуло из трамвая на ближайшей остановке. Вопреки всем планам! Но цвет показался живым, словно не отсюда. Звал и манил. Даже не скажешь, что в городе мало ярких красок. Вырвиглазных — полно! Вон, к примеру, двое в ядовито-зелёном запихивают в чёрный мешок нечто длинное. Но чтобы смотреть, и глаза радовались? Однако яркое пятнышко раз мелькнуло, да и затерялось в хаосе Демоновой Слободы. В отличие от района, где квартировали Скара и Ко, после Кровавого Рассвета здесь всегда были трущобы. За тысячи лет их не единожды сносили до основания, забрасывали проклятое место на годы или века — и снова на бесплодном, не зарастающем пустыре кто-то лепил домишки вкривь и вкось, без проектов и планов. Лет сорок назад, после расселения климатических беженцев, в «Демонятне» свили гнездо неформалы и богема. Наверное, это был золотой век дурного района… Маманя почти бегом завернула за угол — успела заметить, как некто в алом платке скрывается за следующим изгибом улицы. Она ещё прибавила шагу, и вот, наконец, почти догнала. Небрежно накинутый на голову и обмотанный вокруг шеи кусок ткани сиял на солнце яростным и радостным цветом артериальной крови. Из-под него струились, ниспадали до колен, закрывая узкую спину, волнистые сине-зелёные волосы. Мешковатая рубаха и просторные штаны с резинками-перетяжками в неожиданных местах, со множеством объёмных карманов скрывали очертания фигуры. Высокой, худой, гибкой — но тощий ли это парень, рослая девица или некто небинарное, Маманя определить не могла. Узкие белые ступни, изящные кисти с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями тоже не давали подсказки. Двигалось существо плавно и медленно, балансировало руками, будто шло по неверному дну, по горло в воде… Маманя Ло тряхнула головой, отгоняя видение: кадр из любимого сериала Раатаны, и громко споткнулась о пустой бумажный пакет. «Морское диво Анмай» услышало. Чуть смазало выверенный, как в танце, рисунок движения — и только. Какая сила дёрнула за язык, заставила окликнуть это ряженое именем мертвеца? — Марани?! «Анмай» замерло. Очень медленно, плавно обернулось. — Спасибо за имя, — едва шевельнулись бескровные губы. Белое лицо, наполовину скрытое очками-щитком, осталось мраморно неподвижным. Продрало морозом по хребту, как будто Ло не поддержала, невесть зачем, игру ряженого, а подарила имя настоящей твари из глубинных вод. Дала беспокойному духу право: задержаться на суше и во плоти, сколько ему вздумается, до завершения всех его дел... «Анмай в зелёном платке выходит на берег от скуки, ради беседы. В белом или розовом — за любовной усладой. В алом — за кровью и местью…» И всё это домысел сценариста, поверх наикривейшего пересказа легенд и сказок, как говорит Элаи. И Ло — не Раатана, которая по малолетству путает вымысел с явью. Однако диво Анмай медленно, плавно уходит по залитой солнцем улице, а её колотит озноб… Дура! Она вспомнила, где видела это бледное лицо с узким прямым носом, тонкими губами и чётко очерченным подбородком. Северо-восточный типаж, как говорят ищейки. Демон с видео, вот он кто! Забывшись, Маманя кинулась следом, активируя боевые артефакты. Когда она свернула за очередной угол, красный платок вяло колыхался на верёвке на уровне второго этажа: тусклый, пыльный, обтрёпанный. Сине-зелёный парик свисал с ограды поодаль, и тоже будто не первый год. Ни демонов, ни Анмай. И демон здесь не колдовал, точно. Перепутать ощущения невозможно, да и артефакты молчат! Ло замерла на перекрёстке, напряжённая, как струна. Ей ещё мерещился внимательный, изучающий взгляд, только она не могла понять, откуда. А потом и ощущение взгляда исчезло. Она тяжело вздохнула, усыпила артефакты и зашагала в сторону «Пики».