Момент

***

Для Августина моменты с Оминисом бывают короткими, но ужасно запоминающимися. Стоит ему только увидеть легкую улыбку, играющую на губах Мракса, как Галатас тает, как тот снеговик рядом с Озером. Натура у Оминиса все же была игривой, стоит только вспомнить, как он подшучивал над первокурсниками о том, что в окнах общей гостиной можно увидеть русалок, надо только подождать. Разумеется, это было чистой воды вранье, но бедная ребятня часами стояла у окна и выжидающе наблюдала за подводной жизнью обитателей озера. Это раззадоривало Мракса, который стоял у угла и мягко улыбался, стараясь сдержать смешок. Даже таких моментов Августину хватало с головой. Но с течением времени, Галатасу хотелось моментов более долгих, чувственных.

***

Первый раз они взялись за руку, когда Оминис поскользнулся на льду по пути к замку, и Августину повезло быть рядом. Он поймал юношу прямо перед самым столкновением с холодной землёй и в оставшейся части пути в школу Галатас крепко держал Мракса за руку, и не думая отпускать. Потомок Слизерина и сам был не против, время от времени сжимая чужую руку когда его ноги иногда скользили по льду. Тогда это было всего лишь необходимостью, но Августин не мог сдерживать улыбку, вспоминая про то, как друг с таким доверием держался за него, как неуверенно ступал по скользкой дорожке, и как он сам старался ни разу не шелохнуться, хотя близкие к скольжению моменты и были.

***

Второй их момент был когда Себастьян и Августин возвращались с урока Зельеварения и что-то горячо обсуждали, Галатас особо не помнил. Сэллоу как всегда язвительно комментировал, сам брюнет тоже в долгу не оставался, и вот так препираясь, они натолкнулись на Оминиса, мирно спящего на полу в коридоре. Оба приятеля мигом забыли про спор и выпучив глаза, переглянулись друг с другом. Мракс не шелохнулся и дальше продолжил свой сладкий сон, облокотившись об холодную стену. — Ох, Мерлин, он ведь так замерзнёт и заболеет, — опекающе бурчит Августин, опускаясь перед слизеринцем и не без труда поднимает его на руках. Видимо, Оминис до этого был на уроке у Профессора Бинса, раз он так просто уснул на полу. Галатас заподозрил, что сегодняшний урок Истории магии был наиболее скучным. — Отнеси его в спальню. — рекомендует Себастьян, и Галатас, кивнув, не замечает, как тот, прищурив проницательные карие глаза, провожает его взглядом. Чудо, что Мракс не среагировал на такой подъем и лишь что-то пробормотал во сне, обвив руки вокруг шеи Августина. — Как неудобно… — обреченно про себя думает юноша, изо всех сил стараясь выбросить из головы тот факт, что они с Оминисом сейчас идут по коридору, как какая-то парочка влюбленных, которых Директор Блэк обожал вылавливать в темных коридорах по вечерам с привычным «минус 50 очков с…». Ужасный садизм, сейчас в последнюю очередь хотелось встретиться именно с ним, поэтому Галатас прибавил шагу.

***

Третий их момент был ранним утром, когда Августин вышел развеяться перед матчем по Квиддичу и бесцельно летал по территории замка, не ожидая встретить кого-либо. Особенно Оминиса, который стоял на мосту, склонившись над Большим Озером, размышляя о чем-то. Галатас подлетел к нему стремительнее, чем когда-либо. — Утречка, — непринужденно приветствует он, стараясь сделать вид, что не он только что с огромной скоростью летел к этому слизеринскому чуду. Услышав знакомый голос, Мракс приободрился. — Разминка? — в качестве приветствия интересуется он, и утренний прохладный ветер теребит его светлые волосы, чуть ломая прическу. — Вроде того. — Августин все ещё висит на метле и неспеша изучает Оминиса. Занятие, которое ему никогда не надоест. Он может делать это хоть весь день, хотя, звучит конечно не особо здорово. — Что ж, видимо, ты уже нашел себе другое занятие. — иронично откликается змееуст, легонько намекая, что он заметил, как друг на него пялится. — Просто рад тебя видеть. — без смущения признается юноша, расслабленно опускаясь вниз, обколотившись об древко метлы. Как бы не упасть с такой высоты прямо на Озеро, к большому осьминогу. — Я тоже… удивлен и… рад встретить тебя. — Мракс неловко кивает и начинает греть руки. Глупо было забывать перчатки в комнате, особенно в это ветреное мартовское утро. От внимания Августина ничего не могло утечь. Ну, или уползти, в случае Оминиса. Брюнет аккуратно устанавливает уровень между их лицами и берёт холодные руки в свои, легонько трет, а затем дует в них облако горячего воздуха. Слизеринский потомок хлопает глазами, стараясь скрыть смущение, хотя он чувствует, как к ушам приливает кровь. Затем Галатас мягко одевает на него свои перчатки и наконец оставляет бедные руки, да и самого Мракса в покое. — Вот, уже лучше. — его голос звучит довольно, даже слишком. Оминис разминает пальцы и понимает, что холод уже пропал, вот только, жар начал увеличиваться. — Благодарю, Галатас, иногда ты бываешь таким джентельменом. — саркастично отзывается юноша, быстро убрав руки в карманы мантии. — Все что угодно для вас, Ваша Скользкость. — Августин шутливо кланяется и уже собирается уходить. — Мне пора, не задерживайся слишком долго на улице. Увидимся. — и…он пропадает в утреннем тумане, будто его и не было. Мракс вполне мог убедить себя, что никакой утренней встречи и странных чувств не было, но чертовы перчатки были весомым доказательством, что это утро не было никаким сном.

***

Августин мог остановиться и на третьем моменте, но у него была глупая привычка не останавливаться на достигнутом и дальше падать в омут. Раньше, перед встречей с Оминисом, он привык читать своей матери стихи магглорожденных поэтов. Эти люди как-то умели красиво преподносить свои чувства в строках, не то что поэты, владеющие магией, которые максимум могли выразить свою любовь, сравнив возлюбленных с жабами. Он также любил описывать матери пейзажи, в которых они бывали, будь это поле маков, или тихий ручей, или же огромное озеро. Он замечал важные детали и рассказывал о них, как например, семейство сов на дереве, или Нюхлер, который вылез из своей норки. Мать всегда его внимательно слушала и мягко улыбалась, прикрыв глаза. Мечтать с прикрытыми глазами всегда было легче. И сейчас, находясь в Хогвартсе, этого времяпровождения с матерью ему очень не хватало. Что поделать, мальчишка с детства рос с чувством того, что мать является центром вселенной, оттуда и такая любовь, спасибо кстати отцу за такие принципы. Однажды, в голову Галатаса пришла глупая идея, которая ужасно ему понравилась. Он начал разыскивать цель своей идеи и вскоре нашел его, спокойно сидящего у дерева на улице. Оминис как и всегда, был неприступен и не обращал ни на что внимания, отдавшись чтению. — Оминис. — примирительно протягивает Августин, осторожно усаживаясь рядом с ним. Вчера у них был долгий и мучительный спор насчет того, кто съест оставшуюся конфету Берти Боттс, которая, по их мнению, обладала вкусом определенно смертельным. Никто не хотел отступать, а спор решился благодаря Себастьяну, который просто взял и бросил конфету в рот. Она была со вкусом кофе. — Чего тебе? — с безраличием отвечает змееуст, делая вид, что не обращает на друга внимания, хотя насторожился с самого его появления. — Я хотел спросить. — поняв, что долгими сладкими речами тут не поможешь, Галатас обреченно опустил голову. — Можешь пойти и прогуляться со мной, заодно послушаешь стихи магглов? — молит он, ухватившись за край мантии приятеля. Оминис уставился на него с ошарашенным лицом. — Прошу прощения? — он, кажется, не расслышал. — Я зову тебя на прогулку…послушать маггловские стихи, которые я прочту и … послушать описание пейзажей. — неловко повторяет Августин, Мракс думает где-то минуту, но затем спокойно отвечает. — Почему бы и нет, вперед. — он встает и достает из кармана палочку. — Будешь вести? — брюнет просиял. — Конечно. Некоторое время спустя, они добираются до высокого холма, где располагалась опушка леса. Холм был разделен маленьким обрывом, где на краю находилась маленькая деревянная скамейка, которая открывала вид на лучший пейзаж Хогвартса, который Августин видел. Было видно замок, величественно возвышающийся над Озером, и было видно солнце, которое лениво опускалось вниз. Приближался закат. Идеально. Галатас был настолько рад подходящей локации и времени, что и не думал заметить, что их с другом совместное маленькое путешествие все больше и больше начинает походить на свидание. Но и Оминис был, похоже, не в курсе или же просто делал вид. Они вместе уселись на скамейке, брюнет с неким волнением достал несколько пергаментов, которые он взял из дома. Там было несколько произведений, которые отец любил читать матери. Оминис выжидающе смотрел в сторону предположительного нахождения друга. Ему было любопытно творчество магглов, даже их картины, по словам его знакомых, в корне отличались от волшебных. Там ничего не двигалось, но было такое чувство, что авторы тем самым запечатлели прекрасный момент, закупорили его в своих картинах. Он не мог их видеть, но послушать стихи был бы рад. Августин откашлялся и ослабил галстук. — Прости, я уже давно не читал и… — начал он. — Не стоит, Галатас, я не придирчивый слушатель. — успокоил его змееуст, хмыкнув. Брюнет в ответ кивнул и начал: « Когда, закрыв глаза, я, в душный вечер лета, Вдыхаю аромат твоих нагих грудей, Я вижу пред собой прибрежия морей, Залитых яркостью однообразной света; Ленивый остров, где природой всем даны Деревья странные с мясистыми плодами; Мужчин, с могучими и стройными телами, И женщин, чьи глаза беспечностью полны. За острым запахом скользя к счастливым странам, Я вижу порт, что полн и мачт, и парусов, Еще измученных борьбою с океаном, И тамариндовых дыхание лесов, Что входит в грудь мою, плывя к воде с откосов, Мешается в душе с напевами матросов.» Оминис молчит, все ещё крутя в голове строки этого стиха. Голос у Августина был таким убаюкивающим, что он невольно расслабился и прикрыл глаза. Так же делала и мама. Увидев более или менее родные действия, Галатас заулыбался, представляя, как матушка прямо сейчас скорее всего сидит на кресле-качалке на веранде и что-то про себя напевает, а на коленях у неё сидит малышка Кассиопея, очаровательная младшая сестрица юноши, которой только недавно исполнилось три. Кроме мыслей о семье, Августина захватил задумчивый образ Мракса, который продолжал молчать. Как всегда прекрасен, как несправедливо. — И как? — наконец, юноша решается нарушить тишину. — Очень… даже неплохо. — начинает наследник Слизерина, поглаживая подбородок. — Действительно в корне отличается от творчества наших поэтов. Но я не особо уловил смысл стихотворения. Это…про любовь, ведь так? — Ах, — Галатас оживляется. — Это стихотворение Шарля Бодлера, французского поэта. Мне он очень нравится. — рассказывает он, оказываясь в своей стихии. — Забавно слушать тебя таким взволнованным. — уголки губ Оминиса дергаются в улыбке. — Тебе наверное очень интересно читать. — Мне нравится находить смысл в таких стихотворениях. — признался Августин, кладя пергамент в сторону. — Я думаю, что автор тем самым пытался показать смысл того, насколько сильна любовь героя к героине. — увлеченно начал он рассуждать, смотря на змееуста. Тот не шелохнулся и внимательно слушал друга. — Он ведь с её ароматом видит и чувствует все эти образы моря, того острова и людей. — мечтательно бормочет Августин, разглядывая профиль лица слизеринца. Аккуратный нос, тонкие губы, искусно начерченные изгибы лица. Поистине статуя, достойная стоять в Министерстве Магии. Парень про себя хихикает из-за своей глупости и от того, насколько же он влип в это дело. Любовь штука удивительная. — Я думаю, что это и есть любовь. Он ощущает любовь своей жизни всеми фибрами своей души, у них есть связь, которую не многие смогут понять и почувствовать. Один только её аромат заставляет его сходить с ума. — Галатас уже переводит взгляд на прекрасный пейзаж. Закат начался. Теплые оранжевые лучи солнца обволакивали их тела, и они тонули в неге легкой дремоты. — Августин, — зовет его Оминис. — Ты думаешь, что любовь есть? Та самая любовь, которую описал этот… Бодлер? — осторожно интересуется он, начиная поглаживать свои пальцы, как всегда делал, когда был в чем-то не уверен. — Ну как же, разумеется. — возмутился юный колдун, с серьезностью в глазах. Такой вопрос выбил его из колеи. Обычно такие интересные вопросы задавал именно брюнет, а тут… — А я думаю, что нет. — Мракс горько усмехается, и Августин замечает в его бледных глазах боль. — Я имею ввиду, что да, некоторым людям достанется эта самая любовь, но некоторым… они просто её недостойны. — Галатас прекрасно понимает, кого друг имеет ввиду. — Не уверен, что это правда. — возражает он, взяв слизеринца за руку. — Каждый достоин любви, Оминис, особенно ты. Мракс растерянно поворачивается к другу и хмурит брови в сомнении. Уж в сладких речах он был мастер, вот же негодяй. — Хочешь, я расскажу, что за пейзаж перед нами? — мягко просит разрешения Августин. — Милости прошу. — потомок Слизерина кивает. Они все ещё держатся за руки. Юноша старался не двигаться, боясь разрушить момент, вдруг Галатас отпустит его. Но он не отпускает, а начинает рассказывать: о деревьях, которые при свете солнца кажутся золотыми, о Хогвартсе, который при свете закатного солнца выглядит ещё величественнее, об Озере, которое переливается белыми искрами от мягких лучей, о небе, которое на данный момент выглядит как в сказке, мягкие облака, похожие на сахарную вату, где иногда проступают мягкие персиковые оттенки, о стрекозах, которые прямо сейчас летают перед ними и многом другом. Августин умел описывать детали так, будто Оминис и сам сейчас это видит. Змееуст мягко улыбнулся и расслабил взгляд. — Судя по тому, как ты все это описал…вид воистину прекрасный. — с восхищением выдыхает он и легкий ветерок гладит его по мягким волосам. Но Галатас ничего не говорит, словно его нет рядом, хотя Мракс отчетливо чувствует его теплую руку, которая сжимает его. Наконец, парень нарушает эту воющую тишину, и змееусту кажется, что его голос звучит прямо над его ухом. — Да… прекрасен. — тихо шепчет Августин, сливая их губы в мягком поцелуе, приблизившись непозволительно близко к слизеринцу. Но это уже неважно. Оминис слишком поздно осознает, что между ними сейчас происходит, поэтому торопливо хватает возлюбленного за плечи, стараясь продлить этот хрупкий, но такой прекрасный момент. Он неуверенно отвечает на поцелуй, чувствуя, что его сердце сейчас взорвется, будто на него наложили Бомбарду. Пальцы Галатаса мягко гладят щеку Мракса, которая горит как факел под Инсендио. Наконец, этот, самый длительный их момент завершается. Пара неохотно отстраняется друг от друга, и Мерлин, если бы у змееуста было зрение, то он бы растаял от взгляда, которым Августин на него смотрел. Его глаза были готовы посвятить всю свою жизнь этому человеку, и неважно, что произойдет, будь что будет. Он бы убедился, что Себастьян говорил правду. — Ты… — тихо говорит брюнет, проводя пальцем по упавшим прядям Оминиса. — Ты ведь понял, что для меня прекрасным был совсем не вид, верно? — Помолчи. — бурчит слизеринский принц, притягивая его к себе ещё раз. Отличный способ заткнуть болтливого глупца, который одними своими словами накладывает на него бесчисленное количество заклинаний. И Галатас охотно подается вперёд для второго поцелуя. И снова незабываемый момент, который для них длится вечность, если бы не легкий кашель за их спинами. — Кхм, я не помешал? — смущенно, но одновременно ехидно интересуется их общий друг. — пара в дружном крике поворачивается к Себастьяну, скромно стоявшему у скамейки. — Сэллоу, — свирепо шипит Мракс, уже выхватывая палочку. Августин на автомате следует его примеру. Вот уж нашли друг-друга, думает Себастьян, но понимает, что пора делать ноги. — Эй, я всего лишь хотел вместе пойти в Хогсмид к Зонко, что такого? Устраиваете истерию, будто я нашел парочку целующихся мандрагор, а не влюбленную парочку голу– Ай! — одно заклинание Оминиса все-таки попадает в цель. — Ладно, я понял, и один пойду, хорошо! Вам что-нибудь взять в Зонко? Говорят, там в продаже появились романтические свечи и — под гневные крики «Нет!» Сэллоу со смехом сбегает от них.

***

***