Лжец

      Сенджуро не был тем типом людей, которые открыто высказывали своё мнение, не боясь при этом получить наказание от своих родителей. Ему приходилось оставаться тихим и кротким, никогда не перечить, а если такое и происходило — тот тут же получал звонкую пощёчину от пьяного разъяренного отца. Приходилось быть покорным, держать рот на замке и не попадаться никому на глаза. Кому сдался такой слабак как он, если даже соседские дети смотрели на него с презрением?       Мальчишка понимал, что мир, несмотря на всю свою людскую грешность, что день изо дня просачивалась сквозь теплые ветра Японии, сквозь рыхлую землю и лепестки сакуры, не без добрых людей. Таких людей было немало — взять его брата например. Вечно энергичный, вечно весёлый и горящий энтузиазмом Ренгоку Кёджуро. Для окружающих он был ярким, прямо как солнце. Для Сенджуро это не было исключением. Вот только в поместье брат почти никогда не бывал, а если тот и приходил, то младший всегда был взволнован — ему не нравилось то, что тот приходил вечно израненный, с этой приторно натянутой от уха до уха улыбкой, что порой вздрагивала и колебалась. Разум младшего Ренгоку кричал, бился в истерике, моля его поделиться своими переживаниями, но тот и слова вымолвить не мог. Обычные «Как дела?» и «Всё ли у тебя в порядке?» нещадно душили, обжигая горло едким пламенем. Хотелось рыдать, хотелось кричать, хотелось рвать и метать, но не выходило.       Волновали Сенджуро и их семейные отношения. Точнее, не отношения даже, а их тяготы. Он понимал, что надо что-то делать, но не понимал что именно. Ему не нравилось то, как отец пьёт, ему не нравилось отношение того к ним с Кёджуро и он хотел это изменить. Больнее всего подростку было видеть как унижается его старший брат перед отцом, выслушивая все его оскорбления из-за простого волнения за здоровье, из-за просьб прекратить всё это. Сенджуро понимал, что Шинджуро горевал по своей жене, но и им было не легче — они тоже потеряли ту, кем дорожили. И ребята тоже горевали, но старались оставаться сильными ради неё. Так почему же тот не мог сделать того же? Почему тот вновь и вновь прикладывался к токкури и нажирался как свинья, продолжая весь этот гнёт, продолжая разрушать их семью, отдаляясь от них всё сильнее и сильнее? Этого он не понимал.       Он не понимал многого в этом мире. Не понимал как он устроен, не понимал как нужно взаимодействовать, куда двигаться и какой путь выбрать. Голова беспощадно болела.       Сегодня был один из тех счастливых дней, в которые тот ожидал возвращение своего брата — ворон уз Кёджуро сообщил о том, что мужчина скоро прибудет в поместье. Мальчишка был искренне рад тому, что они скоро увидятся и он сможет обнять старшего. И всё же на душе его было неспокойно. Он до сих пор думал о том, как можно было бы изменить лад их семьи, как их сплотить, сделав ближе. Но ни одна из идей Сенджуро не казалась тому удачными — они бы все провалились, став пламенем раздора их небольшой семейки. Он не знал, что делать.       Прибытие его брата было запланировано на завтрашний день, поэтому времени для размышлений было много. Сенджуро же так не казалось. Минуты, а после и часы, просачивались сквозь его пальцы как песок, плавно утекая в глубины его разума. Всё это бесполезно, ситуация была безвыходной — так ему казалось. Сказывался ли стресс и тяжесть мыслей на его итак истощенное состояние? Возможно.       Уже лежа на футоне, подростку в голову взбрела совершенно неожиданная идея. Он понимал, что если не постарается как следует, то план провалится, а ему, скорее всего — не поздоровится. Но он был готов рискнуть, лишь бы всё стало как прежде, лишь бы всё встало на своё место. Гордилась бы им его матушка, если б он помирил их семейку? Гневалась бы она на него, зная, на что тот идёт? Сенджуро окончательно запутался.       Младший и не заметил того, как уже наступил тот самый день. Забывшись во всей суматохе домашних обязанностей, тот очнулся лишь тогда, когда его окликнул старший брат,       — Братец, ты вернулся! — Бросаясь к нему на шею, пролепетал тот. Кёджуро не составило труда приподнять его, слегка закружив вокруг себя, отчего Сенджуро скромно засмеялся.       — Конечно вернулся, Сенджуро! Не мог же я оставить вас тут одних! — Громкий голос, казалось, пронёсся по всему поместью. Опустив младшего, тот принюхался — Как чудно пахнет! Наверное устал, пока готовил всё. Даже не слышал того, как я окликнул тебя в первый раз!       Мужчина басовито рассмеялся, чем вогнал Сенджуро в краску — тому было стыдно из-за того, что тот был так увлечен, что не услышал родного брата. Немного помявшись, мальчишка всё же поспешил предложить Кёджуро поесть вместе с ним, от чего тот, отказываться, естественно не стал.       Трапезничая под громкие возгласы брата, мальчишка старательно пытался вникнуть в рассказ, пока рассматривал Кёджуро. На моменте, где тот рассказывал, что на задании погибла его напарница ранга Цучиното — улыбка дрогнула, а взгляд его на мгновение остеклился. Сенджуро понимал, что братец сожалел о её смерти — ему было проще погибнуть защищая кого-то, нежели допустить демону убить людей под его защитой. Сенджуро был против этого. Он не хотел чтобы Кёджуро погиб, пусть и такой достойной смертью. Кто же тогда будет присматривать за ним? А что насчёт отца?       Мальчишка уже не вслушивался в рассказы брата — одна лишь мысль о его смерти заставляла Сенджуро дрожать, разум вновь бился в истерике, подсказывая тому высказать всё, что у того накопилось, сорваться на крик и слёзы, не жалея ни о чем. Только вот ничего не выходило. Приходилось сидеть покорно, молчать — ему было страшно.       — Сенджуро? — Окликнул его Кёджуро, на что мальчишка встрепенулся. — Что-то случилось? Почему ты не ешь?       Воз удушающих мыслей тут же улетучился и мальчишка наконец смог спокойно вздохнуть. Как долго он не дышал, предаваясь панике?       — Прости, мне что-то нездоровится — нагло соврал тот. Наконец-то его план начал потихоньку приходить в действие.       — Почему же ты не сказал? — кажется, тот действительно не отличил ложь от правды, отчего Кёджуро действительно забеспокоился — Иди отдыхай, я сам отнесу отцу поесть.       Мужчина был серьёзен, отчего Сенджуро было неловко. Тот провёл младшего к его комнате, сам расстилая футон, несмотря на уговоры мальчишки оставить это дело, так как это мог сделать он сам, на что Кёджуро просто отмахнулся. Для сна было рановато, но Сенджуро приходилось играть из себя больного — его план не требовал отлагательств. Старший вышел и мальчишка остался один, наедине с пожирающими его разум мыслями.       — Какой же я мерзкий… — сорвалось с его уст.       Он корил себя за то, что соврал и продолжает лгать. Мальчишке было противно от самого себя, а его разум словно насмехался на ним, твердя то, какой он ужасный, какой он противный и что гореть ему адским пламенем. Всё это вновь нещадно душило, словно ему в рот засыпали раскалённых углей, отчего горло мальчишки обжигало с каждой попыткой вдохнуть. Паника нарастала. Неужели он настолько ужасен?       Сенджуро не заметил, как заснул. Всё происходящее выматывало, а оттого силы покинули мальчишку быстрее, чем тот ожидал.       Просыпаться совершенно не хотелось, только вот кто-то настойчиво пытался его разбудить. Отмахнувшись от рук, что слегка потрясывали Сенджуро, мальчишка перевернулся на другой бок. — Сенджуро, вставай. — Шёпот опалил ухо подростка. — Уже полдень.       Услышав это, тот удивился. Как это, уже полдень? Неужто он так долго спал? Хотя, то было неудивительно — Сенджуро действительно был довольно истощен за последние дни, поэтому организм решил, что тому надо бы отдохнуть и набраться побольше сил. Глаза распахнулись, а сам мальчишка перевернулся на спину, встречаясь с встревоженным лицом своего старшего брата.       — Ох, полдень? Долго же я спал, прости. — поспешил извиниться Сенджуро, вставая с футона и убирая его. — Не волнуйся, я сейчас приготовлю поесть и приберусь.       — Сенджуро- — не успел окликнуть Кёджуро, как его и след простыл.       Готовку Сенджуро провел в одиночестве, а вот при уборке поместья за ним уже следил его старший брат. Тот хотел помочь, но мальчишка отгонял его от этого дела — он не хотел, чтобы брат этим занимался. Да и ему самому нужно было действовать дальше по плану, в который входило и то, что он, которому нездоровится, перегрузит себя делами, а после будет показывать насколько ему плохо. Хотя, Сенджуро итак было плохо — его тошнило от самого себя же, от этой лжи. Казалось, от настойчивых мыслей его вот вот стошнит, от чего тот покрепче перехватил бамбуковую поверхность метлы, опираясь на неё. Сенджуро делает шаг и падает, сдирая подбородок и локти в кровь. Он не встаёт, всё это наигранно. Только вот Кёджуро этого не знал, отчего поспешил к нему.       Отвлёкшись на своего ворона уз, Кёджуро и не думал, что его младшему брату вдруг станет хуже. Он не успел подхватить его, замешкался, за что тому было стыдно. Слегка приподнимая брата, тот осмотрел его. Лицо Сенджуро выражало дикую усталость, а на глазах красовались слёзы. В руках Кёджуро тот обмяк, словно тряпичная кукла.       — Сенджуро! — тот был обеспокоен. — Сенджуро, ты в порядке?       — Я устал…- произнес младший, упираясь головой брату в грудь. — Устал…       Сенджуро не смел взглянуть Кёджуро в глаза — ему было стыдно. Стыдно за то, что он так беспокоит своего любимого брата, за то, что так бессовестно обманывает его. Вжавшись в старшего покрепче, мальчишка почувствовал, как его оторвали от земли. Усаживая Сенджуро на энгаву, Кёджуро попросил его немного подождать. Исчезнув на мгновение, мужчина вскоре вернулся. Вновь подхватывая мальчишку на руки, тот прошел внутрь, двигаясь к комнате Сенджуро. Войдя внутрь, Кёджуро заботливо уложил младшего на футон.       — Я приведу врача, Сенджуро, оставайся тут и отдохни как следует. — Напоследок растрепав волосы младшего, тот ушёл, оставляя мальчишку одного.       Сенджуро не хотел оставаться один. Наедине с самим собой оставаться было тяжело — разум вновь рвал и метал, неумолимо кричал прекратить эту ложь, сознавшись во всем. Но мальчишка упорно игнорировал это. «Нужно довести всё до конца» — твердил он себе. Да вот только уверен в плане Сенджуро уже не был. Помимо Кёджуро, нужно чтобы ещё и отец видел его удручающее состояние, но об этом он будет думать позже.       Время пролетело незаметно. Кёджуро вернулся уже с врачом, который довольно быстро осмотрел мальчика. Укладывая инструменты в свою увесистую сумку, тот поспешил сообщить о состоянии Сенджуро.       — Лёгкое недомогание, истощение и обычная усталость. — Произнёс мужчина, поправляя свои очки. — Ничего настолько серьёзного нет, но дабы не ухудшить состояние рекомендую вам больше отдыхать, а ещё нормально и плотно питаться. Быть настолько худым — ненормально.       Собрав все свои вещи, врач вышел, а следом за ним ушёл и Кёджуро, закрыв за собой сёдзи. Несмотря на то, что они были тонкими, Сенджуро не смог расслышать их беседу — мужчины отошли на приличное расстояние. Только вот мальчишка не ожидал услышать ещё и голос своего отца. Ему было интересно знать, о чем они разговаривают, только вот подслушивать не хотелось. Сенджуро итак корил себя за ложь, а тут ещё и это. Он бы точно не простил себя.       Постепенно шум исчез, а сёдзи вновь открылись. Вернулся Кёджуро.       — К сожалению, скоро мне нужно будет уйти на миссию, но не волнуйся — Тот слегка присел на футон, поглаживая младшего по голове. — Миссия будет в небольшой деревушке недалеко отсюда, поэтому уже утром я буду тут. Отец за тобой присмотрит, я поговорил с ним.       — Н-но как же! — попытался воскликнуть Сенджуро, как его перебили.       — Ни о чём не волнуйся, отец сегодня в хорошем расположении духа.       Хотелось бы в это верить, но Сенджуро не мог. Отец, в хорошем расположении духа? Смех, да и только. Он постоянно был пьян, недоволен всем и всеми, отчего слова его так и сочились ядом. Неужто сегодня был один из тех счастливых дней, в котором Шинджуро не пил? Если это было действительно так, то возможно мужчина мог сжалиться над Сенджуро. Будет ли он ворчать, а может станет помягче — этого младший не знал.       — Хорошо. — Прошлая попытка возразить провалилась, поэтому пришлось спокойно смириться со всем. И зачем он только попытался возразить? Лучше бы оставался покорным, не пытаясь добиться чего-либо.       Но Сенджуро уже не хотелось терпеть всё это, он не хотел молчать и принимать все тяжести, уготованные ему судьбой. Всю свою жизнь он потакал остальным, не перечил, подчинялся. Мальчишка хотел изменить и это. Если б он мог, Сенджуро изменил бы много чего, но это было невозможно.       Он отвернулся от брата, ложась на бок — того не хотелось видеть. На данный момент мальчишке он казался противным. Эта его наигранная улыбка, смазливое лицо и пустые глаза. От него не чувствовалось того уюта, той искренности, что была раньше. Неужто работа охотника на демонов так сильно травмировала тебя, что даже в своём младшем брате ты не видишь того, кого нужно окружить заботой и теплом? Почему, Кёджуро? Почему ты не говоришь, что действительно происходит, не делишься своими волнениями и переживаниями? Почему держишь всё в себе?       Кёджуро ушел так же, как и пришёл — тихо, не произнося ничего. Сенджуро был благодарен за это, ведь сил на лишние разговоры не было. Да и говорить не хотелось, противное чувство засело глубоко в подсознании.       Делать было нечего, ведь ему запретили напрягаться и велели отдыхать как можно больше. С одной стороны, это было то, чего он добивался, с другой — он не привык сидеть без дела. Сенджуро стоило поспать, дать его истощенному телу отдохнуть, как наказывал тому доктор. Он с радостью решил прислушаться к этому совету, ведь чувствовал усталость. Разум был чист, никакие негативные мысли больше не давили, отчего заснуть было легче.       Проснулся Сенджуро от лёгких поглаживаний по волосам, что было странно. Сон улетучился и мальчишка понял, что голова его лежала на коленях. Слегка повернув голову, тот встретился с невозмутимым взглядом Шинджуро.       — Ах, отец. — Тот приподнялся, забывая о том, что было ранее этим днём. — Я заставил вас ждать, да? Я сейчас же приготовлю поесть.       — Ляг. — Строгий голос мужчины давил своей тяжестью, поэтому Сенджуро оставалось лишь повиноваться. — Ты болен, отдыхай.       Мальчишка не понимал такого прилива нежности и заботы со стороны отца. Обычно, находиться с Шинджуро наедине было тяжело. Весь этот негатив оседал в воздухе, а напряжение было настолько высоким, что даже подойти к старшему было страшно. Раньше он был заботливым и любящим. Сейчас же мужчина, что теперь вселял страх, сидел и поглаживал младшего по голове? Сенджуро это давно не хватало.       — Тебе нужно поесть. — Сказал, как отрезал Шинджуро. — Я сейчас приду.       И только Ренгоку старший хотел приподняться, переместив голову Сенджуро со своих колен, того остановили.       — Отец, прошу, останься. — Мальчишка выглядел до одури жалко. — Я не хочу есть.       Шинджуро оставалось лишь согласиться.       Со стороны старшего послышался тяжелый осуждающий вздох — он видел, как мучается его сын, но никак не мог препятствовать этому. Тот, кого бы он назвал жалким, скорее всего был бы он сам, нежели Сенджуро. Всё, чего он так рьяно добивался — пропало, стоило ему начать запивать своё горе саке. Ему было стыдно, но из-за своей гордыни мужчина никак не мог выбраться из этой пучины.       — Отец… — послышался тихий голосок со стороны Сенджуро. Ему хотелось высказать Ренгоку старшему всё, что успело накопиться за это время. — Я скучаю по матушке.       Казалось, Шинджуро этого совершенно не ожидал. Посмотрев на своего сына, тот заметил слёзы, что скатывались ручейком с его глаз.       — Я так хочу, чтобы всё было как раньше. Почему мы должны страдать, отец? Неужели ты настолько сильно ненавидишь нас? — Назойливые, противно орущие мысли одолели Сенджуро. Череде молчания и покорности пришёл конец. — Неужели тебе настолько наплевать на нас?       Шинджуро молчал, выслушивая всё то, что накопилось в его сыне. Младший то и дело хватался за его хаори, истеря и не стесняясь в выражениях. Ему было плохо, паршиво от того, что тот не мог ничего сделать. Сенджуро сорвался. Он кричал, ревел, выл от всей той боли, что скрывал своём израненном сердце. Он был ребенком, которому не хватало родительского тепла, которого бросили и заставили вырасти слишком быстро. Кроме брата у него не было ничего. Сенджуро покорно принимал всё, во что его бросали и швыряли, не смел и слова вымолвить, так как сам не понимал, что происходит.       Всё закончилось так же, как и началось. Сенджуро затих, переводя дыхание, а вскоре заснул. Шинджуро же было не по себе. Да, он никак не ожидал всего этого, тем более от Сенджуро. Он понимал свою никчёмность, свою бесполезность, только вот, он ещё был им нужен, как никто другой. Так почему же мужчина намеренно отталкивает их от себя, отдаляясь от них? Разве Рука хотела бы это?       Шинджуро ушел, оставляя мальчишку наедине с самим собой. Пусть спит спокойно, набираясь сил.       Но вскоре вечер сменился ранним утром и Сенджуро проснулся. Снаружи ещё только светало, но снова идти спать тот не собирался Ему до сих пор хотелось лечь обратно, так как ощущение усталости никуда не ушло. Правда, для Сенджуро это было странно. Его изможденное состояние было лишь ложью, так почему мальчишка чувствовал себя действительно истощенно?       Горло словно обожгло, заставляя Сенджуро яро прокашляться. В горле неприятно заскользило, отчего мальчика чуть было не стошнило, но он смог сдержать свои позывы. Неприятный вкус металла раздался на языке. Открывая свои глаза, пред ним предстало то, отчего Сенджуро ужаснулся. Кровь.       Мальчишка не впервые видел кровь в своей жизни — по натуре своей он был неуклюж, что зачастую приводило его к многочисленным ранам. Даже тренировки с братом заканчивались так же плачевно. Но подобное было впервые. Он выкашлял пару сгустков крови. Неприятное чувство тошноты вновь подступило к горлу, застрявая комком, отчего рот пришлось прикрыть рукой. В глазах образовались слёзы.       Сёдзи распахнулись, предоставляя Сенджуро вид на полусонного отца. Шинджуро, заметивший окровавленные футон и татами, не на шутку испугался.       — Сенджуро! — Мужчина тут же оказался рядом с сыном, осматривая его. Сон как рукой сняло.       Кровь слегка размазалась по лицу мальчишки, того трясло. Он пытался выдавить из себя хоть что-нибудь, но из-за страха не мог. Сердце, казалось, вот вот выпрыгнет из его грудной клетки — настолько сильно оно билось, нарушая тишину этой комнаты. Тот вновь закашлялся, пачкая одежду отца.       — Я умираю? — Переступив сквозь свой страх, вопросительно воскликнул тот. — Я не хочу умирать!       Шинджуро был напуган. Мужчина не знал, что делать. С подобным он сталкивался не впервые — Рука, его жена, тоже сильно болела, отчего и погибла. Неужто сам Будда уготовил его сыну такую же судьбу? Шинджуро этого не хотел. Его сыновья должны были жить нормальную спокойную жизнь, но что в итоге вышло? Один стал столпом и в любой момент мог погибнуть на задании, а второй — унаследовал болезнь матери и медленно умирал на его руках. Тот зарыдал.       Видя состояние Шинджуро, тому поплохело ещё больше. Страх прошёлся по телу новой волной, заставляя того дрожать.       Так они и сидели вместе, пытаясь успокоиться. Шинджуро поглаживал того по голове, слегка обнимая и говоря Сенджуро, что всё будет в порядке, но мальчишка знал, что такого не будет. Он сам навлек на себя беду, начиная эту мерзкую ложь. Настало время получить по заслугам.       В комнате послышались ещё одни шаги.       — Что случилось? — Непонимающе спросил только что вернувшийся с задания Кёджуро.       — Зови врача. — Провозгласил Шинджуро. Поворачиваясь, он заметил как Кёджуро замешкался, отчего сорвался на крик. — Сейчас же!       И тот сорвался, выбегая из поместья. Состоянию обоих можно было желать лучшего, но Кёджуро так и не понял, что произошло. Сенджуро поплохело? Неужто поэтому потребовался врач? Мужчина давно не видел того, как рыдал его отец. Что, чёрт возьми, произошло за время его отсутствия?       С врачом тот вернулся довольно быстро. Осмотр не выявил ничего полезного — врач сам не понимал, что происходило с Сенджуро и как это можно было лечить. Скорее всего, Сенджуро умрёт в ближайшее время, мучительной смертью. Состояние в любой момент могло ухудшиться, а симптомы могли отражаться на пациенте с дикой болью. Единственное, что мужчина порекомендовал, так это пить тот сбор трав, что находился у него с собой. Он ослабил бы боль, даря возможность умереть не столь мучительно.       Естественно, такие результаты не понравились ни Шинджуро, ни Кёджуро. Сенджуро же об этом они ничего не сказали. Общались старшие вне его комнаты, так как не хотели, чтобы мальчишка накручивал себя ещё больше, ухудшая своё итак плачевное состояние. Только вот, Сенджуро слышал всё, о чем они говорили. Слышал, но молчал, чтобы те не узнали о том, что он подслушивал.       Утро тянулось невыносимо долго. Каждый резкий вдох отдавался болью в груди и Сенджуро снова заливался приступом кашля. Желудок настойчиво требовал поесть, но ему не хотелось.       Кёджуро пытался заставить младшего поесть, на что Сенджуро отворачивался, воротя нос от еды — ему было противно. Поэтому этим делом решил заняться Шинджуро.       — Ешь. — Послышался низкий хриплый голос Ренгоку старшего.       — Не хочу, меня тошнит.       Шинджуро такой ответ не устраивал, поэтому тот схватил челюсть Сенджуро левой рукой. Сейчас ему совершенно не хотелось применять грубую силу, но его сыну действительно стоило поесть. Мальчишка пытался вырваться из его хватки, но та была крепка — всё же отец его был бывшим столпом, а оттого силой он мог похвастаться, чего не скажешь о Сенджуро.       Правая рука мужчины преподнесла к губам мальчишки миску с мисо супом, слегка раздвигая челюсть и заливая то ему в рот. Пришлось поесть, несмотря на отталкивающее чувство тошноты. Всё же, тому это действительно нужно было.       Только организм уже так не считал, отчего Сенджуро вновь закашлялся, выплевывая часть супа в миску уже с кровяными сгустками. Хватка Шинджуро исчезла, перемещаясь с челюсти к нему на плечо.       — Вот чёрт. — Выругался тот, ожидая того, пока его сын прокашляется.       — Прости. — Скромно извинился тот, готовый в любой момент зарыдать. — Я всё испортил.       — Ничего страшного, Сенджуро. — Попытался успокоить его мужчина. — Главное что ты, хоть немного, но поел.       И тот ушёл, оставляя Сенджуро одного.       Естественно, одному ему долго быть не пришлось — на смену Шинджуро пришел его брат. Теперь тот постоянно находился рядом с младшим, не отходя от него ни на миг. Сенджуро был рад тому, что Кёджуро оставался с ним в такое тяжёлое для мальчишки время.       Оказывается, тот пришёл не один. У раскрытых сёдзи скромно стояла Мицури — бывшая цугуко его брата. Та накинулась на бедного мальчишку, сжимая в своих объятиях. Та волновалась за его здоровье, постоянно задавала вопросы и болтала без умолку. Голова Сенджуро кружилась, а уши болели из-за того, насколько громкой была девушка. Хотя тот понимал её волнение — они были довольно близки. Наверное, Сенджуро мог бы даже назвать её своей старшей сестрой.       Вместе они просидели достаточно долго, но к сожалению, девушке пришлось уйти. Попрощавшись с ней, Сенджуро заметил, что наступила ночь. Постоянная усталость преследовала парня, но заснуть сейчас тот не мог. Пожирающие его разум мысли вновь вернулись, издеваясь над ним пуще прежнего. Сейчас они не кричали о том, чтобы высказать всё, что он держал в себе — Сенджуро уже это сделал, сорвавшись при отце. Мысли насмехались над самим мальчишкой, тихо смеясь над его никчёмностью.       Он сам был виновен в своих злодеяниях, сам был виновен в отравляющей его болезни — это было наказание за все его грехи.       Сенджуро не хотел умирать, он был слишком молод для этого. Да, его план считай удался, так как сейчас Кёджуро с Шинджуро не ругались, да и отец перестал пить. Но какой ценой? Ценой его смерти? За такое небольшое желание? Он был вне себя от ярости.       Братец обещал привести свою знакомую, чтобы та обследовала Сенджуро. Кёджуро рассказывал о ней, как о человеке опытном, что принимала раненых охотников в поместье и лечила их лучше многих опытных врачей. Кочо Шинобу была столпом и по совместительству хорошей подругой его брата. Кёджуро имел надежды на излечение младшего, да вот только сам Сенджуро так не считал.       Мальчишка потерял надежду на всё, отчего выл от боли, от своей беспомощности. Он стал тяжким грузом для их семьи.       Почему он родился таким неправильным? С детства тот ничего не умел — тренировки изнуряли, дыхание никак не давалось ему, а клинок даже не изменился в цвете. Да даже сейчас всё, что он мог делать, так это лежать и умирать, ничего не пытаясь изменить.       Такой слабак как он никому не сдался. Имел ли он право на жизнь? Да. Так почему боги отказались от него, разгневались на столь крохотное желание? Или так было уже заранее предначертано судьбой? Сенджуро не понимал.       Он мог не мучаться и покончить с собой здесь и сейчас. По крайней мере, так ему твердил разум, что мальчишка старательно пытался игнорировать. Действительно, можно было не мучаться и не доставлять проблем своей семье, но у Сенджуро рука не подымется, он не сможет сделать что-то настолько ужасное.       Но и умирать в поместье тому не хотелось. Поникшие лица его родных итак пугали, а тут Сенджуро даже и представить не может, насколько сильно по нему будут горевать. Такие мысли сбивали дыхание, заставляя того снова выкашливать противные сгустки, заставляя сердце биться как бешеное и кровь струйкой стекать с носа.       Что, если он уйдет? Тогда семье мальчишке не придется мучаться, приглядывая за ним, не придется наблюдать за его мучительной смертью. Да и тогда Сенджуро перестанет быть лишним грузом. Он мог бы скоротать время своей смерти, путешествуя по разным деревушкам.       И тогда тот решился. Как бы больно ему не было, Сенджуро тихонько приподнялся, после уже полностью вставая с футона. Убрав его, тот вытащил пару нужных ему вещей, заворачивая всё в фуросики. Прощальное письмо спокойно покоилось в руках мальчишки. Несмотря на навязчивые мысли бросить эту затею, несчастный кусок бумаги пришлось оставить. Младший надеялся, что брат не будет его искать, потому что не хотел, чтобы Кёджуро видел его таким.       Тихонько собравшись, тот взял в руки вещи, что покоились свёрнутые в фуросики и пошёл прочь со своей комнаты. Стоя на пороге энгавы, Сенджуро тихо откланялся.       Настала пора прощаться с родным поместьем, с местом, в котором вырос мальчишка. В ночной мгле его слова пронеслись тихим эхом, прозвеневшим по всему поместью:       — Прощайте, Кёджуро, отец. Я не вернусь.