Эхо смерти

1. - Сыграем? - Я устал. Дин и вправду выглядит уставшим, и каким-то осунувшимся. - Сыграем еще раз? Ну, пожалуйста, Дин, - прошу я. Мне немного неловко от своего каприза, но я продолжаю настаивать. - Сэмми, пора спать. Брат расправляет постель, взбивает подушки. - Последний раз. Прошу. Мне не нравятся эти скулящие нотки в моем голосе, но так хочется сыграть еще раз. - Прятки, Ди-и-ин, - почти подвываю я, в нетерпении подпрыгивая на месте. - Ладно, ладно, - Дин вздыхает обреченно. - Ты водишь, - кричу я в восторге. - Только недолго, малыш. Я жду, когда Дин закроет глаза. - И лицо, - прошу я, волнуясь. Не хочу, чтобы он подглядел. - Ладно, сказал ведь, - ворчит он, прикрывая лицо руками. - Начинай, - командую я, буквально вылетая из комнаты. Он так быстро считает, а у меня в голове нет ни одной новой идеи о том, куда я мог бы спрятаться. - Раз, Миссисипи, - громко начинает он. - Два, Миссисипи. Три, Миссисипи. Я лихорадочно ношусь по первому этажу коттеджа. Чулан, платяной шкаф, тайник под лестницей, сундук в коридоре. Все эти места уже опробованы. На втором этаже – гардеробные в спальнях. Под кроватью Дин находил меня в прошлый раз. Подвал. Я проношусь мимо гостиной. Дин в той же позе – руки закрывают лицо. - Пятнадцать. Боже, он всегда считает только до двадцати пяти! Я осторожно приоткрываю дверь в подвал. Думаю, когда тебе одиннадцать, детям уже должны разрешать спускаться туда одному. И что, блин, не так с нашим подвалом? - Сэм, - кричит Дин мне в спину, - Определяйся быстрее. Двадцать, Миссисипи. Двадцать один. Я прикрываю за собой дверь. И не включаю свет. Вообще-то, я даже не знаю, где находится выключатель. Мне почему-то не позволяют спускаться в подвал. Ступаю по лестнице в полной темноте, наощупь, опираясь лишь на каменную кладку стены, пока одна из ступеней не издает скрип, кажущийся мне таким пронзительным в окружающей меня мертвой тишине. Даже через толстую деревянную дверь я слышу громкий голос Дина, продолжающего считать. И улыбаясь, делаю еще один шаг вниз. - Двадцать пять, Миссисипи. 2. - Скука, - говорю я и Дин нажимает на паузу, останавливая фильм. Полная женщина на экране замирает с полуоткрытым ртом. - Это отличный детектив, Сэмми. Мне его посоветовали. Он не очень страшный – годится для одиннадцатилетки. Я хмурю лоб. - Разве тебе не интересно узнать кто убийца? - Нет. Мне и в самом деле не интересно. Я борюсь с собой каждый вечер. И как он терпит? - Наверное, это любовь, - улыбается Дин, пока я, лопух эдакий, пританцовываю, едва сдерживая эмоции. Я так люблю его. - Чем хочешь заняться? – интересуется он. Я такой нытик, блин. Наверное, в этот раз стоило дать ему возможность самому выбрать развлечение на вечер. Но я просто не могу сдержать себя и свои гребанные желания. - Прятки. Он усмехается, закатывая глаза. - Ты такой предсказуемый, Сэмми. Я улыбаюсь. Хорошо, что он не сердится. - Я настроен выиграть, Дин. - О, малыш, - шепчет он тихо. – Ты всегда выигрываешь. Я велю ему встать посреди гостиной и закрыть руками глаза. - Может мне и повязку на глаза надеть? – подкалывает брат. - Просто не жульничай, - прошу я, и не двигаюсь с места, дожидаясь пока он кивнет. - Начинай считать, - кричу я уже из коридора. - Раз, Миссисипи. Два, Миссисипи. 3. Мне не нравится, когда он напивается. Смотрит на меня мутно, исподлобья. Я вообще не понимаю, зачем он делает это дома. Шел бы в свой бар, что ли. Раньше же ходил. Я злюсь, и это несправедливо по отношению к нему, ведь он проводит со мной каждый вечер, чтобы не оставлять одного. Я благодарен. Правда. Но не когда он вот так напивается. - Сегодня тоже? – цедит он сквозь зубы, помахивая стаканом в воздухе. Виски плещет на ковер. - Тебе придется все убрать, - сержусь я. Он запрокидывает голову, хохоча. Но это больше похоже на истерику. - Что с тобой, Ди? - спрашиваю я. - Мне нужна помощь, - наконец признается он. - Я не знаю, как помочь. Это грустно. – Может быть, если бы ты просто обнял меня… - Я не могу, Сэмми, - шепчет он в ответ. И после паузы тихо продолжает. – Просто подойди ко мне. Поближе. Когда он всхлипывает... это разрывает мне сердце. Он, такой большой и сильный… И это не похоже на пьяные слезы. Это… горе? - Просто встань здесь. Рядом, детка. Постой немного. Я посмотрю на тебя. Просто постой. Я заставляю себя сделать шаг к нему, хотя куда больше мне хочется сейчас убежать. Прочь. - Милый мой, - шепчет Дин, и я смотрю с удивлением, как слезы прочерчивают две дорожки вниз по его лицу. – Любимый мой, малыш. Это какая-то дурацкая игра, думаю я. Скучная. И Дин странный. - Мне так тебя не хватает, - продолжает он шептать, протягивая ко мне руку. Я говорю, что не хочу в это играть. И он поспешно кивает, проводя по лицу рукой. Он даже выглядит странно. Каким-то потасканным. Старым. Словно заношенный носок, скомканный и брошенный в угол. Он улыбается мне, словно через силу. - Я старый, Сэм. Мне будто не одна сотня лет, малыш, - говорит он со вздохом. - Это не причина, чтобы не играть, - сержусь я. - Нет, конечно, нет, - быстро соглашается Дин. – Во что на этот раз? Он что, издевается надо мной? Я обиженно поджимаю губы. - Прости. -Ну?! Мы молчим. И я почти решаюсь уйти. Вот только он, наконец, пошатываясь поднимается с дивана, закрывая руками лицо. - Раз, Миссисипи. Два, Миссисипи. Три, Миссисипи. 4. Иногда я наблюдаю за ним в темноте. Просто смотрю, как он спит. Как неравномерно вздымается его грудь, руки комкают край одеяла, как кривятся его губы и морщится лоб. Он говорит во сне. Быстро. Неразборчиво. Иногда стонет. Зовет кого-то. Я осторожно присаживаюсь рядом, удивляясь легкости своего тела, почти не приминающего матрас. Я могу просидеть так до самого рассвета, ничем не выдавая себя. Не позвать его, не разбудить от кошмара. Может быть, я плохой брат? Почти каждую ночь я жду, что он вырвется из сна с очередным задушенным стоном, нащупает меня расфокусированным взглядом и затянет к себе, под одеяло. И никогда не дожидаюсь. Может сегодня? Когда он вздрагивает, открывая глаза, я весь подбираюсь в ожидании. - Ночь еще? – хрипит он, растирая лицо. Я киваю. Хочу к нему. Он приглашающе откидывает край одеяла. Я едва успеваю перебраться через его ноги, прежде чем замираю, наткнувшись на испуганный взгляд. - Не надо, - шепчет он сдавленно. – Это уже слишком. И я отшатываюсь. - Мне уйти? Он трясет головой. - Будешь досыпать? – я поджимаю под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Я слышу, как сорвано он дышит. - Поиграем? Он закрывает глаза и сжимает веки все плотнее. Как тебе такой персональный ад, Дин Винчестер? - Раз, Миссисипи. Два, Миссисипи. Три, Миссисипи. 5. Дин орет в телефон. Это Бобби. На том конце провода. - Не смей приезжать! Я ничего не буду делать! Мне слышно, как дядя Бобби что-то кричит в ответ, но слов не разобрать. Мне не нравится, когда они ссорятся. - И перестань сюда звонить, твою мать! Я люблю дядю Бобби. И Дин его любит. Что должно было такого случиться, чтобы они рассердились друг на друга? Я спрашиваю и Дин дергается так, что телефонная трубка, выпав из его руки, с треском раскалывается надвое, ударяясь о паркет. Я сжимаюсь немного, потому что ожидаю, что он теперь будет кричать на меня. Но он молчит. - Дядя Бобби рассердился? – осторожно спрашиваю я. Он качает головой. - Почему ему нельзя приехать? Он вздыхает. - Разве нам плохо вдвоем? - Нет, - отвечаю я, удивляясь. Когда я такое говорил? Но это же дядя Бобби. - Не хочешь, чтобы он приезжал? Он кивает, все еще выглядя каким-то ошеломленным. - Не работаешь сегодня? – интересуюсь я. Он сглатывает. Это раздражает, когда он смотрит так. Словно не верит собственным глазам. Или ушам. - К нам давно никто не приходит. Не то, чтобы я обвиняю его в чем-то. Просто не могу вспомнить, когда у нас были гости. В последний раз. На ковре в гостиной пятна. Экран телевизора в слое пыли. Я рассматриваю мятую коробку из-под пиццы, лежащую на полу. В пепельнице на журнальном столике окурки. Много окурков. Странно, что я не чувствую запаха. - Ты что куришь? Дин срывается с места. Сдергивает раскиданную по дивану одежду: футболку, трусы, достает из-за дивана ком грязных носков, сгребает в кучу, раскиданные по паркету журналы. - Ты не должен был этого видеть! - Разве я слепой? Он почти падает на диван. Обессиленный. - Что происходит, Дин? - А что ты помнишь, Сэмми? Я пожимаю плечами. - Мы играем в прятки? - Да, малыш. И ты всегда выигрываешь. Я сосредотачиваюсь, обдумывая его слова снова и снова. - Всегда? Он кивает. - Ты не находишь меня? Он качает головой. Я продолжаю размышлять, но не могу размотать этот подозрительный загадочный клубок, напрасно пытаясь ухватить за хвост нить рассуждений. У Дина напряженное ожидающее лицо. Как будто я должен вспомнить что-то. Догадаться. - А в первый раз? – наконец, спрашиваю я. – Нашел? Я вижу черные тени в его глазах, серую кожу его опрокинутого лица. - Слишком поздно? – шепчу я едва слышно. Мы вздрагиваем оба, когда звонит телефон. - Закажем пиццу с оливками? – говорю я торопливо. Они напоминают его глаза. Кажется, я люблю ее только поэтому. - А пока поиграем?.. У тебя такое подшибленное лицо. И глаза расплываются, - я смеюсь, чувствуя себя совершенно беззаботно. - Ты водишь. В спину мне хрипит: «Раз, Миссисипи. Два, Миссисипи». 6. Дин рассыпает соль. Ну чисто ребенок. Он такой неаккуратный. Я подкрадываюсь сзади, пока он сосредоточено формирует ее полоской вдоль входной двери. - Бу! Мой брат не из пугливых. Мы смеемся. Сегодня он выглядит получше. Бутылка виски на кухонном столе так и осталась неоткупоренной. - Что ты задумал? Он улыбается мне. Нежно. Почти невесомо. - Сегодня я не вожу. Я вопросительно приподнимаю брови. - Моя очередь? - Нет, - он несет пакет к окну, напевая Металику. - Ни что другое не имеет значение. Я пытаюсь подпеть, но слова не приходят. И я просто домурлыкиваю припев. - Сегодня мы прячемся вместе. Я почесываю затылок. - Как мы поймем кто выиграет? - Я планирую, что выиграют оба, - торжественно объявляет он. - Я не знал, что так можно. - Можно. Я все исправлю, малыш. У нас получится. Вместе. Он смотрит мне в глаза не отрываясь. И я кружусь вокруг него в нетерпении. - Кто считает? - Это лишнее, - Дин поправляет солевую дорожку на подоконнике ребром ладони. – Идем. Я бегу за ним, едва поспевая. - Где мы спрячемся? - Я подвале. В груди схватывает. - Ты уверен? - Вполне, - отвечает он бодро, не прекращая идти. Я с недоумением разглядываю доски, лежащие на полу в коридоре. Еще вчера они заколачивали подвальную дверь. Старые рассохшиеся доски и ржавые гвозди. Еще вчера я прятался в этом подвале. Ерунда какая-то. Я открываю было рот, чтобы спросить об этом Дина, но он машет рукой перед моим лицом. И вопрос тает на моих губах, так и не сформировавшись. У Дина перевороченное лицо, седина на висках и морщины. - Сколько тебе лет, Дин? – вырывается само. Он замирает на секунды, втягивая голову в плечи. - Не надо. Не поворачивается. - Мы играем, - продолжает он. В груди все еще давит. - Дин! – зову я, но он не оборачивается, начиная спускать вниз по подвальной лестнице. - Иди за мной, Сэмми. Пожалуйста, - просит он. Меня трясет. Я чувствую себя племенем свечи, колеблющимся на ветру. И что-то в груди… подозрения? - Нет! – кричит Дин, разворачиваясь на ступенях. – Ты меня не оставишь. И я не оставлю тебя, малыш. - О чем ты? – испуганно шепчу я. - Просто не думай. Больше не пытайся вспомнить! – его голос отражается от стен, мечется в сыром подвале. Без выхода. Без надежды. Не смотри вниз, говорят они. А ты смотришь, конечно. И бездна смотрит в ответ. И осознание сбивает тебя с ног скоростным экспрессом, когда ты чувствуешь, как разрывается цикл. Когда ты видишь свое тело внизу лестницы, со свернутой на бок шеей, в странной позе, с раскинутыми в сторону руками, словно благословляющее, но распятое на голом бетонном полу. И слышишь странный звук - словно лопнул стеклянный бокал, а это разбившееся сердце. Твое и его. Одно на двоих. Ваше сердце.