I need your heart, mine is all yours

      Феликс восхищался Хенджином уже три года.       Сначала он воспринял это как не что иное, как жалкую влюбленность в человека, которого обожают все и сразу на этой планете. Хенджин был парнем мечты каждой, он был из тех, кто подарит тебе цветы абсолютно без причины, отвезет тебя домой к твоей маме прямо перед комендантским часом и потанцует с тобой при лунном свете.       Он был мечтой, но каким-то образом нашел приют в кошмарах Феликса.       Его ужасает то, что Хенджин — это все, что он ненавидит в человеке, но в то же время он — все, чего Феликс когда-либо хотел.       Хенджин был старшекурсником в университете, тем самым типичным старшекурсником, которому удавалось покорить сердце любого своими прекрасными чертами внешности и неоспоримым обаянием, подкрепленным его добрым характером. Он умен, он хорош в спорте… забавный, добрый, артистичный, называйте как хотите… это был всего лишь Хенджин.       Он также очень любит вечеринки; очень общительный человек, который ладит со всеми. Душа компании, как бы сказали люди.       Думаю, вы поняли по всем этим похвалам и хорошим качествам, что Хенджин из тех парней, которых вы можете отвести домой к своему отцу спустя пять минут знакомства.       Хенджин просто идеален, и Феликс это ненавидит. Он ненавидит совершенство.       Это началось с простого любопытства, которое разрослось со временем, пока Феликс узнавал Хенджина лучше, наблюдая за ним, как за чертовой лабораторной крысой.       Он наблюдает за тем, как он тщательно справляется с проблемными ситуациями, умело разрешая недоразумения, как он предпочитает видеть в людях хорошее, как он никогда не осуждает и как он всегда оказывается рядом, когда кому-то нужна помощь. Для него просто удивительно, как Хенджин мог быть таким замечательным человеком даже без этих осуждающих глаз вокруг.       Ему особенно нравится, как Хенджин становится милым и обходительным, когда его окружают люди, о которых он заботится.       Нет, не поймите неправильно, Феликс не сталкер или что-то в этом роде. У них одна и та же компания друзей, что позволяет ему, по крайней мере, быть на расстоянии вытянутой руки от Хенджина, хотя у них и не такие тесные отношения, как у всех остальных.       Они иногда разговаривают, иногда гуляют вместе и иногда сидят друг с другом. Редкий случай, поскольку Феликс неловок и едва успевает вымолвить хоть слово. Но от этого становится еще лучше, так как Хенджину всегда удавалось быть терпеливым с ним и понимать его, даже если он едва открывает рот, чтобы издать звук, и, возможно… просто, может быть, именно так все и началось.       В первый раз, когда Феликс осознал это, это было похоже на ушат холодной воды. Он просто погрузился омут эмоций, почти ничего не чувствуя, но прежде чем он осознал это, он уже полностью погрузился в это сумасшедшее дерьмо и продолжал падать все глубже и глубже.       Феликс был глуп, он сильно оплошал и обнаружил, что наслаждается полетом с небес на землю. Феликс так сильно проникся Хенджином, что однажды действительно рисковал взорваться.       Однако он никогда не планировал говорить ему об этом. Он просто хотел полюбоваться Хенджином издалека, как цветы любят небо.       Феликс бы сказал, что хорошо скрывает свои чувства. Что он в состоянии любить Хенджина так, чтобы не знал никто, кроме Бога свыше, которому он молится, поскольку Хенджин всегда в его мыслях.       Он хотел поздравить себя, но сердце сжималось каждый раз, когда на ум приходил предстоящий выпускной.       На днях Хенджин рассказал им о своих планах обосноваться в другом штате: компания, в которой он проходил стажировку, предложила ему постоянную должность при условии, что его переведут в главную штаб-квартиру, которая находилась за много миль от Феликса.       Возможно, это его последний шанс, прежде чем Хенджин исчезнет из его жизни навсегда. Ему нужно было что-то сделать, по крайней мере, об этом молило сердце. Его разум согласился, и Феликс так и сделал — дал себе шанс выразиться.       И вот, с сердцем, бьющимся в горле, и рассудительностью, выброшенной с ближайшей скалы, Феликс сделал то, о чем никогда в жизни бы не подумал.

***

      Первый раз Феликс сказал Хенджину, что любит его, когда они тусовались со своими друзьями.       Они были в боулинге, когда Хенджин нанес победный удар, он аплодировал и улыбался, и, черт возьми, он выглядел великолепно в этот момент. Феликсу нравится, как его глаза превращаются в полумесяцы, когда он улыбается, обнажая все свои жемчужные зубы и заливисто смеясь.       А затем случилось это. Слова слетели с его губ сами по себе:       — Хенджин, — позвал он, успешно привлекая внимание старшего даже своим низким голосом. — Я люблю тебя.       Он приложил все силы, чтобы договорить до конца, шокируя всех, особенно Хенджина, чья улыбка сразу же исчезла.       Между ними воцарилось молчание; никто не осмеливался заговорить после признания, которое Феликс только что выдал из ниоткуда. Они все просто уставились на него, возможно, ожидая, что он выкрутит какой-нибудь финт, выкинет какую-нибудь жалкую шутку или, на худой конец, «просто шучу», как будто это скрасило бы тяжесть его смелого заявления.       Феликс мог только вздыхать, пока Чан не подтолкнул Хенджина локтем, заставляя его вернуться к реальности. — Пр… Феликс, я не знаю, что сказать, эм, — он прочистил горло, его взгляд переместился со лба Феликса обратно в пол, когда парень пытался успокоить его, пытаясь найти слова, чтобы пощадить его чувства. — Я-я… Мне жаль…       Феликс отмахнулся от этого простым взмахом руки:       — Не придавай этому слишком большого значения, я просто хотел сказать. Я ничего не ожидаю, — бросил он. Сердце немного болело от только что полученного отказа, и он был ужасно благодарен своему лицу за то, что оно действительно хорошо скрывает любые эмоции.       Хотя это правда. Он ничего не ожидает от Хенджина. Он никогда не просил ответить на его привязанность, и понимал, что то, что он собирался сделать, будет бесплодным, но это нормально. Он просто не хотел ни о чем сожалеть. Он не хотел сожалеть о том, что промолчал.       Он просто хочет лежать ночью на своей кровати, думать о Хенджине, чувствовать, как острый осколок отвержения впивается в его грудь, и быть в состоянии утешить себя простым похлопыванием по собственному плечу и словами «ты сделал все, что мог», и ему не стоит расстраиваться из-за того, что он упустил шанс.       Первый, сказал себе Феликс, продолжая рассказывать о прошедшем дне как ни в чем не бывало.

***

      В одиннадцатый раз он сказал это Хенджину, когда старший занял первое место на художественном конкурсе и вешал свою работу в центре университетской галереи для мини-выставки.       Он был так счастлив: как от того, что получил приз, так и от того, что еще больше людей увидели его тяжелую работу. Феликсу понравилось выражение счастья на лице Хенджина.       Он ничего не мог с этим поделать, он чувствовал, что его сердце вот-вот разорвется.

***

      — Я люблю тебя, — признался еще раз, когда они сидели за столом в своей обычной компании, ужиная как на каком-то празднике.       — И он снова наносит удар, — простонал Джисон, заработав смешки от всех, включая Хенджина.       «Видишь ли, первые несколько раз все это было весело, но это надоедает, понимаешь?». Каждый раз, когда Феликс признавался Хенджину, это было шокирующе, но примерно в шестой раз это попало в список норм. Что-то, чего его друзья ждут, лишь бы хоть что-нибудь скрасило их день.       Это очень быстро превратилось из «о-о-о» в «фу». Феликс воспринял это как нечто для его же блага.       Но, в отличие от первого раза, Хенджин улыбнулся ему. Происходящее больше не вызывает удивления даже у него.       — Спасибо тебе, Ликси, — говорит он, как бы отвечая после того, как Феликс признался в третий раз.       Впервые с тех пор, как они стали друзьями, Феликс поймал себя на том, что улыбается в ответ. Он не понимал, почему что-то в мягких глазах Хенджина заставило его губы изогнуться, но сделал это.       Ему было чертовски трудно выражать свои эмоции; кажется, это был первый раз, когда он улыбался перед своими друзьями.       Феликс вырос в доме, где ему не разрешали чувствовать и проявлять эмоции: отец алкоголик, а у матери не хватало смелости бросить его, чтобы спасти и себя, и сына от жестокого обращения (то, что она женщина, не оправдание. У нее просто не было смелости).       Его отец всегда приходил в ярость, когда видел плачущего Феликса, но особенно он бесился всякий раз, когда видел, как Феликс улыбается или хотя бы показывает зубы. Его отец ненавидел это. Это жалкое подобие мужчины ненавидело его, а Феликс ненавидел этого придурка еще больше.       Благодаря ему Феликс научился скрывать все за безразличным взглядом, был ли он счастлив или печален. Его челюсти сжимались только тогда, когда он чувствовал боль, но он никогда не плакал и никогда не издавал ни звука.       Вот как он научился выживать. Он не хотел, чтобы отец снова его избил.       Но теперь все это в прошлом. Он исцелился, он двигался дальше, и сейчас с ним все в порядке. Терапия ему очень помогла, хотя почти всю работу ему приходилось выполнять самому. Вся эта боль ушла, не осталось ничего, кроме горьких воспоминаний.       И все же до этого дня никто не знал об этом.       Он даже не знал, почему с ним дружат такие замечательные люди, когда он такой, когда они почти ничего о нем не знают. Им нравится тусоваться с ним, даже несмотря на то, что он ничего не приносит к столу. Он скучный, он не веселится, его хобби — самоизоляция, другими словами, он просто существует рядом, и все же он им нравится.       Как он им нравился даже после того, как был отвратительно чопорным и холодным, выше его понимания, но он был благодарен. Он дорожил ими без слов.       Это еще одна вещь, которая была для него удивительной, это граничит с ужасом.       Феликс научился сдерживать свои эмоции, которые подкатывали к горлу так, что он почти немел. Отсюда и то, почему он сам не мог поверить в то, как легко он признал чувства, которые испытывал к Хенджину.       Это пришло к нему, как будто это самое естественное, что существует, как, например, луна любит солнце даже в темноте, как шрамы.       Для него просто безумие, как легко все было, когда дело касалось Хенджина.       Он никогда никому раньше не говорил, что любит их, и все же он был здесь, осыпая Хенджина этими словами каждый раз, когда мог. И, как будто этого было недостаточно, теперь он даже улыбается как дурак.       Его друзья были ошеломлены, уставившись на него широко раскрытыми глазами с одинаковыми глупыми выражениями на лицах.       — Что? — спросил Феликс, возвращая каменное выражение лица.       — Подожди, у меня на секунду помутился рассудок или он действительно улыбнулся? — рот Чанбина был удивленно приоткрыт, и это было самой раздражающей вещью на свете.       — Что? Ты тоже это видел? — спросил Чонин, моргая.       Феликс пожал плечами, неуклюже возвращаясь к своей еде, игнорируя всех, кто просил его сделать это снова. Ну сделай, сделай это еще раз, как будто он какая-то обезьяна в зоопарке.       Одиннадцать, отметил он мысленно.

***

      Это случилось еще несколько раз. Феликс говорил это по мельчайшему поводу, не упуская ни момента, чтобы убедиться, что Хенджин знает, что он чувствует.       Это происходило в самые случайные моменты, особенно когда его сердце болело из-за Хенджина.       Тоска возникала из ничего, и тогда он чувствовал сильное желание хоть что-то с этим сделать, как в тот раз, когда он появился на одном из баскетбольных матчей Хенджина, просто чтобы похлопать его по плечу и сказать «Я люблю тебя», будто он просто говорил ему, что погода была жаркой, а затем исчезнуть так же быстро, как и появился.       Это бесстыдно, бесстрашно, и он делал это независимо от того, были ли они в присутствии своих друзей или других людей. До тех пор, пока его сердце будет биться чаще и он будет слишком ошеломлен диким трепетом в своей груди, он будет идти вперед и говорить это без колебаний.       Новость о том, что «тихий парень сошел с ума по Хенджину», распространилась как лесной пожар. Об этом говорили в кампусе, из-за чего Феликс стал объектом неприятных слухов и центром шуток, но ему все равно. Они все могут гореть в аду, ему наплевать. Они ни хрена не знают. Хотя и не всегда удавалось, потому что иногда, как бы он их ни игнорировал, люди все равно находили способ достучаться до него.       Благодаря своим глупым выходкам Феликс также умудрился нажить себе несколько личных ненавистников. Некоторые ученики иногда подходили и причиняли ему физическую боль, выкрикивая в его адрес уничижительные замечания, как некоторые дети в старшей школе. И каждый раз, когда друзья видели новые синяки на его теле, он всегда винил в этом свою неуклюжесть.       Феликс ни за что бы не заговорил о том, что над ним издевались в колледже. В любом случае, это не имело большого значения. Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Кроме того, он знал, что будут последствия с того момента, когда начинал это все. Хенджин был популярен, и эти люди слетались вокруг него, как мотыльки, вооруженные острыми лезвиями. Каждый хочет приблизиться к его пламени, каждый хочет попробовать, как оно горит, но никто не мог, поэтому они просто столпились возле него.       Излишне говорить, что дни проходили подобно урагану, который не давал покоя.       Феликс настаивал на своих двадцати признаниях, на что Минхо посоветовал ему просто записать их и отправить Хенджину, когда ему захочется это сказать. Феликс подумал над этим, но позже отказался от этого, так как почувствовал, что это было бы недостаточно искренне.       Они ни разу не спросили его об этом, позволяя самому разобраться в ситуации, поскольку, по их мнению, это было слишком личным, чтобы вмешиваться. Феликс был благодарен.       — Джинни-я, — позвал он, головы быстро повернулись в его сторону, предвкушение начало разливаться в воздухе.       — Ну вот, я говорил тебе, что сегодня он скажет это снова, — услышал он шепот Чанбина, толкавшего локтем Минхо, который только закатил глаза, передавая Чанбину несколько купюр.       А вот и нет.       — Не мог бы ты передать мне вон ту подушку, пожалуйста? Я хочу вздремнуть, — сказал Феликс вместо этого, указывая на маленькую подушку прямо рядом с Хенджином.       Он услышал, как Чанбин выругался сквозь зубы, прежде чем вернуть деньги хихикающему Минхо.       — Конечно, — говорит его возлюбленный, не только передавая подушку, но и придвигаясь поближе, чтобы уложить Феликса на колени и позволить ему обнимать ее.       — Фу, просто, блять, поцелуйтесь уже, — простонал Сынмин, возвращаясь к своему попкорну, наблюдая, как Чонин избивает Джисона до полусмерти в Tekken 4.       Джисон продолжал кричать и ругаться, как будто это помогло бы ему стать лучше в игре. Как жалко.       — Оставь их в покое, Сынмин, — сказал Чан, сидевший рядом с ним на полу, вызывая только раздражение у упомянутого парня.       — Что случилось? Ты в порядке? — спросил Хенджин через некоторое время.       — Да, просто болит голова, — ответил Феликс, закрыв глаза, когда почувствовал, как Хенджин нежно массирует его макушку.       — Это помогает?       — Да, спасибо, — промычал он, затем открыл глаза и еще раз посмотрел на лицо Хенджина. — Я люблю тебя, — пробормотал он, чувствуя, как тяжелеют его веки.       — Я знаю, Ликси, — парень нежно провел большим пальцем по его щеке. — Я знаю.       Шестнадцать.

***

      Время пролетело как в тумане. К счастью, издевательства постепенно прекратились. По какой-то причине они остановились и начали избегать Феликса, как будто это он поступал с ними неправильно. Он не был уверен, что с ними случилось, но Феликс только фыркнул. Не его дело, догадывался он.       Казалось, что он просто плывет по течению. Сейчас день выпуска, но Феликс не пришел и решил просто завернуться в свое одеяло, как какой-нибудь человеческий кимбап.       Он не смог бы смотреть, как Хенджин принимает свой билет на жизнь вдали от Феликса, поэтому просто заперся в своей квартире, жуя чипсы и смотря какой-то дурацкий аниме-ромком.       Феликс остановился на девятнадцати; последним было его признание несколько дней назад в The Gardens, где Хенджин в ответ подарил ему маргаритку, которую Феликс решил отправить в ювелирный магазин, специализирующийся на превращении всего и вся в украшения. Именно так он получил ожерелье с маргаритками.       Ему грустно, что у него, возможно, никогда не будет шанса сказать Хенджину двадцатое, так как он уезжает послезавтра. И все равно Феликс отказывался видеть его в этот день.       Он жалок.       Все эти неприятности, и ради чего?       Он даже не мог сделать это должным для себя образом.       Однако по большей части все было мирно (если Феликс достаточно усердно притворялся, что буря в его груди — неправда).       Это продолжалось до тех пор, пока Джисон, Чонин и Сынмин не ворвались к нему, как тайфун, возникший из ниоткуда.       — Подними свою ленивую задницу! Ты уже почти месяц доводишь нас до тошноты своими слащавыми признаниями в любви, и, знаешь, ты… Ты не собираешься оставаться здесь сидеть в темноте, как чертов таракан, ожидающий смерти, — сказал Джисон, поднимая его.       Феликс не знал, каким образом, но им удалось вытащить его из пижамы и одеть в белую майку, заправленную в черные узкие джинсы, и пару армейских ботинок в комплекте с украшениями и кожаной курткой.       Он просто стоял в оцепенении, пока друзья наряжали его, как куклу.       И следующее, что он помнил — он уже был у дома Хенджина, прокладывая себе путь через толпу танцующих вокруг пьяных тел.       Его подняли в комнату, которая казалась отделенной от всего дома, поскольку он едва ощущал вибрацию от басов музыки, поскольку это стало ни чем иным, как простым шумом на заднем плане.       Сынмин быстро пробормотал «удачи», прежде чем они втроем исчезли за дверью.       Феликс стоял на месте. Он просто уставился на огромную деревянную доску, пытаясь осознать, что только что произошло.       Его действительно только что похитили? В его собственном доме?       — Ты в порядке, вот и славно.       Феликс быстро обернулся, услышав голос Хенджина позади себя. Он стоял там, посреди комнаты, и улыбался ему.       — Хм?       Хенджин усмехнулся; Феликс был уверен, что запомнил этот звук навсегда.       — Я имею в виду, ты не пришел на церемонию, поэтому я подумал, что ты заболел или что-то в этом роде, — сказал он, подходя ближе к Феликсу.       — Эм, я просто… — Феликс сглотнул. — Я не знаю, я рад за тебя, но мне грустно, потому что это означает, что ты уходишь.       Он сказал правду.       После этого он позаботился о том, чтобы насладиться видом Хенджина. Его глаза, его нос, его губы, его лицо, его волосы, его высокая фигура, его дурацкие туфли в цветочек, которые, Феликс уверен, Джисон заставил его надеть.       Он позаботился о том, чтобы запомнить каждую мелочь на случай, если это будет в последний раз.       — Ну, да. Мне тоже от этого грустно, но мне нужно это сделать, если я хочу развиваться в своей области. Я не могу упустить такую хорошую возможность, — ответил Хенджин и потянул Феликса в направлении кровати, где усадил его рядом с собой.       — Конечно, ты и не должен, — Феликс улыбнулся, понимающе кивая головой. — Удачи тебе во взрослой жизни. Не забывай обо мне, ладно?       Феликс знал, что Хенджин забудет. В конце концов, он не такой уж незабываемый. За последний месяц он совершил несколько сумасшедших поступков, но это не что-то новое для Хенджина. За эти годы он видел, как многие люди признавались ему, но парень всегда отказывал им, говоря, что пока хочет сосредоточиться на учебе.       Глупо и немного эгоистично, но Феликса утешало осознание того, что он не единственный, кого отвергли… хотя у него больше всех отказов. Девятнадцать.       Феликс мог только покачать головой на это.       — Зачем же, если мы собираемся снова увидеть друг друга через год? — спросил Хенджин, чем привел Феликса в замешательство.       — Что?       — Я обратился в компанию, и они сказали, что по-прежнему принимают стажеров твоего направления. Если захочешь, я мог бы порекомендовать им тебя, — нерешительно сказал он. — Они предлагают постоянные должности тем, кто сумеет создать впечатляющий стаж работы, Феликс. Я знаю, ты сможешь это сделать.       Феликс на секунду замолчал, обдумывая предложение.       Это ничего не изменило бы в его жизни. Он одинок, и все, что у него есть — это его друзья. Ни родителей, ни места, которое можно было бы назвать домом. Если бы он переехал в другой штат, единственное, по чему он скучал бы — это по друзьям.       Однако для него это слишком неожиданно.       — Но зачем мне это? Я имею в виду, это звучит заманчиво, но почему ты хочешь, чтобы я был там?       Хенджин только усмехнулся, потянувшись к его руке и нежно сжав ее. Это заставило Феликса почувствовать электрические разряды, пробегающие по его телу, ускоряющие сердечный ритм; он почти почувствовал, что вот-вот упадет в обморок.       — Потому что, может быть, я хочу, чтобы ты был рядом со мной? — Хенджин выдохнул, обхватив лицо Феликса свободной рукой.       Феликс просто сидел там, не двигаясь.       Что, черт возьми, вообще происходит? Он спит или сошел с ума?       — Феликс, — позвал Хенджин. — Я люблю тебя.       Двадцать.       Подожди, что?       — Я отказал, я был мудаком, прости меня, — пробормотал Хенджин между крошечными поцелуями на его щеках. — Я просто чувствовал, что было бы несправедливо по отношению к тебе, если бы я сказал, что чувствую то же самое, но потом все равно оставил бы тебя. Как бы сильно я ни хотел быть вместе с тобой, я уже подписал контракт. Теперь мне слишком поздно отступать, — он пытался объясниться. — Прости, милый, — сказал он, прижимаясь лбом к лбу Феликса       Феликс просто уставился на Хенджина, чувствуя, как его глаза опухли. Он никогда в жизни так не плакал с тех пор, как ему было пять.       Тихое шмыганье носом и прерывистое дыхание, срывающееся с его губ. Насколько успешно было встретиться с любовью всей своей жизни с сопливым носом и опухшим лицом?       — Глупо, — пробормотал Феликс. — Ты чертовски тупой. Если бы ты пообещал навещать меня и всегда думать обо мне, я бы не возражал быть с тобой в отношениях на расстоянии, — он надул губы, пытаясь снова не расплакаться.       — Я знаю, но это было бы тяжело для нас обоих. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной. Хочу видеть тебя каждый день и целовать тебя все время, потому что скучаю по тебе, — Хенджин еще раз чмокает его в нос. — Для такого маленького волчонка ты определенно вырос в красивый нежный цветок, который я не могу игнорировать. Кажется, ты нравишься мне все больше и больше.       Тук, тук, тук.       — Как получилось, что ты любил меня всего секунду назад, а теперь я тебе просто нравлюсь?       Хенджин усмехнулся:       — Это не то, что я имел в виду, солнце. Ты такой милый, — проворковал он.       Они просто стояли так мгновение, уставившись друг на друга, пока Хенджин не заговорил снова:       — Будь моим парнем, Феликс.       Феликс улыбнулся:       — Я думал, ты никогда не предложишь, — он сжал пальцы вокруг руки Хенджина, которая все еще держала его лицо. — Дождись меня, хорошо? И люби меня каждый день. Люби меня все больше и больше, пока твое сердце не будет полно мной.       — Я так и сделаю, золото.       Один, отметил он.       Одно из многих «Я люблю тебя», которыми они с Хенджином еще поделятся, начиная новую главу своей жизни.       Вместе.