Океан

Память как океан. Иногда Хотару чувствует его соль на своих губах. Она боится заглядывать глубоко, туда, где волны холодные и тяжелые, где толща воды почти непрозрачна, и через нее не виден свет. В глубине океана спит Сейлор Сатурн – каждая из ее безжалостных тысяч жизней, каждое предсказанное пробуждение. Хотару помнит ласковые руки отца, как он треплет ее по волосам, как улыбаются его глаза за стеклами очков. Помнит мороженое – фисташковое, в большой ярко-розовой банке – которое он покупал ей каждый год в день смерти матери. Хотару помнит пожар – смутно, не картинки, не звуки, но ощущение. Горячий, горячий воздух, такой густой, что не вдохнешь, и горький запах, оседающий на языке с каждой попыткой вдохнуть. Хотару помнит Харуку и Мичиру, прогулки на велосипедах, и как Мичиру разучивает новый скрипичный концерт, сосредоточенно сдувая с лица непослушную прядку волос. Хотару помнит Чибиусу, и воспоминания о ней нежные, леденцово-розовые, и теплые, как весеннее солнце. Стоит заглянуть глубже – и океан сомкнется над ее головой. * * * Сатурн помнит холодное сизое море, и деревушку у моря, где люди молились гигантским мертвым богам. Все побережье, каждая хижина, руки каждого человека пропахли рыбой, неудивительно, что в конце концов эта рыба сгнила с головы. Сатурн помнит неоновые огни космодромов, и корабли размером с небольшой город, и помнит пушки, установленные на кораблях. Беззвучные сполохи взрывов раскрашивали черноту космоса, как огромные диковинные цветы. Сатурн помнит запах костров, на которых жгли грешников, и то ощущение, с которым холщовая роба касалась кожи. Запах гари, забивавшийся в ноздри, и крики, и проклятия – столько, столько проклятий, столько голосов, на разный лад призывающих смерть. Сатурн помнит серебряные шпили, и белые ступени дворца, и белое платье, испачканное кровью, и узкие руки, сжимающие до боли в пальцах кристалл. И темное марево, закрывающее собой звезды, холодное, мертвенное, торжествующее. Чем ближе к поверхности, тем помнить больнее, но чем дальше – тем тяжелей остановиться. Сатурн помнит бессчетное множество лиц – болезненно, в зелень бледные лица, распухшие лица утопленников, кровавое месиво вместо лиц, обугленные остатки черепов. Каждое из них хранится под толщей воды, но иногда они всплывают к поверхности – как чудовищные ленивые рыбины. Сатурн помнит небо зеленым, и голубым, и красным, помнит множество лун и солнц, помнит время, когда на небе не было ни луны, ни солнца, ни звезд, помнит песок пустыни и зеленовато-белый морской лед, многомиллионные города и развалины, в которых едва теплится жизнь. Сатурн помнит улыбки и гримасы боли, и каждый раз, когда кто-либо когда-либо делал первый вздох. Сатурн помнит каждый свой взмах косы. * * * Память как океан, и Хотару боится искать в нем свое отражение. Перебирает воспоминания на поверхности тщательно и скрупулезно, как будто делая вид, что они – все, что у нее есть. Улыбка Чибиусы и то, как Сецуна смеется, не разжимая губ. Тот раз, когда они огромной толпой заявились в кино, и заняли целый ряд, хрустели попкорном, и как Усаги плакала в голос, когда главные герои в конце фильма наконец помирились. День, когда сломалась машина, и Харука везла ее в школу на общественном транспорте. Вкус любимых пирожных. Слащавая поп-музыка, которую Чибиуса притворяется, что не любит, но на самом деле обожает. Каждое такое воспоминание для Хотару – как драгоценный камень, гладкий и яркий, обкатанный солеными волнами, и она крутит их в пальцах, постукивает друг о друга, разглядывает, любуется. Сейлор Сатурн смотрит из глубины, спокойно и безразлично, холодная, как океан. * * * Если Хотару будет смотреть ей в глаза слишком долго – то каждое воспоминание, каждый камешек беззвучно исчезнет в толще воды, уйдет на дно легко и свободно, естественно, как дыхание. Останется только тихий свист, с которым лезвие рассечет воздух.