За жизнью не только смерть

Терпение — это проверка на воспитанность. В этот раз я её успешно прошел. Перед тем как признаться, я довольно долго выдерживал эту мысль в голове. Сил не хватало. Дарвин внимательно смотрел на меня, взглядом выпрашивая продолжить фразу, но мне не удавалось отважиться. Веки опустились сами собою. Это был финал: в кромешной тьме перед глазами мысли представлялись краше, а слова успешней соединялись в предложения. Подбирая варианты, я остановился на более красноречивом, но довольно банальном способе признания. — Дарвин, ты ещё тут? — окликнул я его, поднявшись с кровати. — Ага! И Дарвин моментом спустился на пол. Я на автомате лучезарно заулыбался, однако все струны души были натянуты. — Я люблю тебя! — промедлил, а затем добавил: — Хотел сказать это ещё при жизни, но твоя смерть чуть опередила мои желания. Очевидный факт что Дарвин — призрак, но только сейчас мне это бросилось в глаза. Брат сидел молча, без эмоций, возможно, даже не слышал мои слова, которые с таким трудом вышли изо рта. — Мг. Ответ. Сердце упало в пятки. Но я держал лицо. — Что? — Я правильно понял, что это более интимная любовь, нежели братская? — человеческие эмоции вернулись Дарвину. Его серьезное лицо скрасила улыбка. — Правильно. — Вот так совпадение! Двое братьев влюбились в друг друга на серьёзе. Меня до дрожи пробрало! И этот момент стал самым худшим, ибо я проснулся. Осознав, что произошедшее только что признание было лишь сном, я глубоко расстроился. Почувствовал, что собственный мозг сыграл злую шутку. — Черт бы его побрал, этот гребаный сон! Психолог мне говорил, что я слишком эмоциональный и порой не умею сдерживать чувства, переполняющие меня день ото дня. То правда! Я взял подушку и замахнулся ею в стену, но попал в полку с книгами и те с грохотом посыпались на пол. — Да чтоб вас всех... — Что ты делаешь? Дарвин материализовался позади меня. Это не успокоило, но отвлекло. Будь вещи говорящие, им стоило сказать спасибо. Думаю, без его присутствия я точно что-то ещё сломал бы наверняка. — Ничего. Дверь в комнату открыла мать. Она с тревогой осмотрела периметр. Остановила взгляд на мне. Вновь Дарвин остался для неё невидим. — Гамбол, что-то случилось? — Ничего. — Почему книги и подушка валяются на полу? — Я подниму. Разговор себя исчерпал. Вот она и ушла. Я повернулся на Дарвина. Несколько вопросов у него определено были. Но на них отвечать не стал. Пока была храбрость из ниоткуда, пока я не отошёл ото сна, мне нужно было повторить признание. Думать только хотелось, что это не сон во сне. — Дарвин. — Что? — Я люблю тебя! — тело задолжало. Тянуло уйти, но через силу я заставлял себя ждать. Чем-то это должно закончится. — Я тоже? Не понял. "Конечно, идиот, это тебе не сон. Тут все не так просто" — поругал я сам себя. При жизни мы не раз говорили о любви к друг другу, но всегда имели в виду дружескую. Очевидно, что сразу он не схватил. — Нет, всё не совсем так. Я хотел сказать, что моя любовь далеко не братская. Она более глубокая. Я люблю тебя так, как парень любит девушку! Вновь этот пустой взгляд! Пусть ситуация нынешняя мало чем напоминала мою дрёму, но выражение лица Дарвина осталось неизменным. Серьёзен как никогда. Реальность — не сон. Урок сегодняшнего дня. — Понятно. Я плакать захотел — настолько всё было плохо. Это даже не отказ — это безразличие, за которым мог скрываться весь спектр мыслей и чувств! — Мне не понятно. — Тут как сказать, — Дарвин от меня отвернулся. Когда он не улыбался: шрамы и залитый кровью глаз заставляли чувствовать себя странно. Я побаивался, — даже при желании, влюбленной парой быть мы не можем. — А ты хочешь!? — сердце мое волнительно забилось, стало жарко. — Что? — Дарвин, не глядя на всю странность ситуации, скажи, ты любишь меня? Хочешь быть со мной? Явно я его смутил. Он стушевался, даже потерялся. Но я молчал. Праведно терпел пока он начнет говорить. — Да, люблю, — голос его дрожал. — Но в нашем положении это мало что меняет, — он начал тараторить. — Ты живой, я же — призрак. Нашими свиданиями будут только разговоры, как не мечтай об обратном. Мне без разницы. Над его словами можно было бы поразмышлять, но я не стал. Дарвин любит меня — это главное. А для любви нет недосягаемых высот. Если загнать крысу в угол — она начинает думать. В том же положении оказался и я. От желания воссоединится с братом, в голову мне стали приходить различные идеи, которые могли бы облегчить нашу нелегкую судьбу. Я очень хотел любить брата по-настоящему. И так же желал, чтобы он любил меня. Мне надо было это почувствовать. Посетила меня одна идея. Бредовая, но реальная. Я верну своего брата — воскрешу его. Как только Дарвин начал мерещиться мне в образе призрака, я сразу понял, что мир нечист и в нем точно есть место магии. В конце концов, столько рассказов и столько традиций построено на одной лишь идее существования мистики. Это не могло появится из неоткуда. Значит, правда в этом была. Это дало мне все шансы вернуть к жизни брата. Я рассказал идею Дарвину. — Это явно плохая затея, Гамбол. — Неужели ты навсегда хочешь остаться призраком? Ни бе, ни мэ. Он зарекнулся, но продолжить духу не хватило. — Ладно, — вздохнул он. В комнате знатно похолодело, — я на твоей стороне. У тебя есть что предложить? — Пока что нет. Но я точно знаю, что нам нужно! — Что же? — Рецепт! Дарвин вопросительно посмотрел на меня.