Escapism 2.0

Небо вспыхнуло пыльной розой, стирая следы уходящего солнца, словно море стирает следы на песке. Город, окутанный в туман цвета заката, неподвижно застыл. Но уже через несколько минут последние лучи солнца рассеялись, и наступили сумерки. Над горизонтом плыла луна, подернутая розовой дымкой. Она была еще бледной. Но с каждой минутой небо становилось все темнее, а Луна поднималась выше и становилась более отчетливой, более яркой. Свежий ветерок нес аромат вечерней прохлады, нежно тревожа белый тюль. И вот комната погрузилась в сумерки, и теперь можно было увидеть лишь очертания силуэта юноши, что сидел за рабочим столом напротив окна и любовался полнолунием. Стемнело. Электронные часы, лежавшие на краю стола, показывали 21:19. Полная Луна, что сменила облик с розово-золотистого на серебряный, застыла и теперь смотрела прямо на него. Свет ее ласкал бледное лицо, очерчивая уставшие лисьи глаза, и касался голых плеч. А он смотрел в ответ, не отводя взгляда. Под небом до самого горизонта простиралось море огней ночного города. То тут, то там мерцали фонари и свет в окнах. Но он смотрел только на свою Луну. Вскоре глубокая ночь упала на крыши домов и растеклась по улицам. Тучи, что ветра гнали с запада, наконец достигли окраин, плотным серебром застилая линию горизонта. Запахло буйной свежестью приближающейся грозы и влажной землей, какая бывает лишь весной, когда талая вода наполняет ее и отцветшие в ней прошлогодние травы. Юнги сделал глубокий вдох. Густой плотный шлейф восточного сандала и белого кедра, смешавшись с горечью грейпфрута и горной лаванды, окутали юношу, осев на сильной шее, груди, запястьях и шелковых волосах. Ноты мускатного ореха, ветивера и дубового мха сплетались с основной мелодией, но лишь слегка допоняли, но никак не перебивали основу. И эта великолепная композиция, эта смесь ароматов ночи и благородного парфюма приносила величайшее удовольствие. Стоило лишь вдохнуть поглубже, как легкие наполнялись древесной свежестью и холодом льдов, а душа - очаровательной свободой и успокоением. Юнги уже лежал в постели. Обняв подушку и укутавшись в одеяло, он сонно глядел на простирающиеся огни города сквозь распахнутые окна. Запах кожи, холод воздуха и аромат эфирных масел слились в нечто единое, теперь неотделимое от него самого. Если прикрыть глаза, то в мгновение воображение переносит тебя далеко на бескрайние просторы Севера, в Скандинавию, где воды Северного моря бьются о скалы, где мох и топи, где неистовые бушуют ветра. Юнги может и не питал особой любви к Европе, не испытывал благоговейного обожания. Но Север и холод всегда манили его. Там, в мечтах, перья облаков, словно кусочки двухслойного воздушного десерта, стремительно мчались по бледно-голубому небосводу. Если снизу они были серебристо-лавандовыми, то верхний край лучи заходящего солнца окрасили в нежнейший персиковый. Ветер шумел, и водная гладь топей покрылась рябью, мерцая чешуей золотой рыбины. Травянистый ковер, что простирался до горизонта, укрывая топи и сопки, был движим этим диким ветром. Но вот солнце село, и стало еще холоднее. Юнги мысленно закутался в пальто и сделал глубокий вдох, прикрыв веки. Воображение могло унести его далеко за горизонты реальности, могло создать любой желаемый образ. И он не мог противостоять зову миров, что таились в нем самом. - Здесь, в моей голове, гораздо лучше, чем в реальности, - Юнги выдохнул. Порой он переставал замечать все то, что происходило вокруг. Он закрывал глаза и видел только то, что хотел видеть. Слышал то, что хотел слышать. Чувствовал то, что хотел чувствовать. Как прекрасны были эти сны наяву. Он застывал, словно мраморное изваяние, и проживал свою жизнь не здесь, не в реальности, а где-то очень далеко от нее. Но как бы то ни было, у всего есть обратная сторона медали. И когда приходило время возвращаться, эта реальность ледяным потоком обрушивалась на него, являя себя во всей своей неприглядной красе. Вечер следующего дня: Часы показывали 16:09. Юнги только проснулся, но чувство бесконечной усталости и разбитости сковали его, лишая всякой воли. Он медленно поднялся с постели и так же медленно поплелся в сторону кухни. В помещении было светло, но панорамные окна были обращены на восток, и солнце уже ушло, не оставив и следа. Юнги стоял у барной стойки и пил холодный американо со льдом, прикрыв глаза. Хай-фай система от Panasonic была включена на полную, и Troye Sivan “Postcard” разлилась по помещению. Черные узкие джинсы обтягивали стройные бедра, белое нижнее белье от Calvin Klein выглядывало из-под расстегнутых штанов. На улице было прохладно, и легкий ветерок срывал бутоны цветущей вишни. Небо было чистым. Пахло весной. Иссиня-черные пряди шелковых волос слегка растрепались после сна. Его кожа, бледная, светлая пахла теплом, кофе и лавандой. В мочке уха привычные кольца из серебра, а на правой руке, в которой он держал высокий стакан, серебряный браслет. Капля кофе, что случайно сорвалась с обветренных губ, сделала дорожку с подбородка по сильной шее. Если бы только у этой капли была смелость! Минуя широкие плечи, она могла бы пробежаться по крепкой груди, а затем огладить плоский живот с тонкой талией, и, быть может, остаться мокрым пятнышком на кромке белья. Но капля решила остаться на ключице. Юнги не обратил на нее абсолютно никакого внимания. Он был в предвкушении очередного лишенного всякого смысла дня, полного отвратительных и тривиальных вещей.