Посланник магии, что посылает ее к черту

Я уже месяц не могу уснуть. Если бы вы задали вопрос студентам старших курсов, кто из сотрудников кафедры меньше всех похож на препода, то с вероятностью в семьдесят процентов они назвали Дмитрия Борисовича, заведующего лабораторией ядерной физики. Почему только семьдесят? Да все очень просто. Потому что Симоненко, наш штатный электронщик, вообще на зомби похож. Сидит в своей душной каморке, пропахшей канифолью, вечно свои платы паяет. Он хоть и не молод, но не на много старше меня: какие-то десять лет разницы, а кожа на лице и руках уже шелушится, синяки под глазами цветом передают всю гамму фиолетового. У меня тоже такие есть, но не настолько стремные. Его просто напросто студенты редко видят, вот и не знают о ком-то пострашнее Дмитрия Борисовича. Кто же виноват, что в университете нет нормального лабника для моих практических занятий? Это такая методичка, в которой описывается как теория, необходимая для понимания, что мы вообще делаем и пошаговый ход работы — какую кнопочку нажать, чтобы все заработало и на какую циферку смотреть, чтобы сделать какие-то вразумительные выводы. Еще и студенты на тривиальные вопросы на предварительной защите лабораторных отвечают такую чушь, будто с луны свалились и никогда не изучали школьный курс физики, а они уже на последних курсах бакалавриата между прочим. Вот и приходится новому преподу, то есть мне, за всех отдуваться: писать новый материал для лабораторных, оформлять отчеты и закупки оборудования, так как в помещении явно прошелся цыганские табор и по уходу унес с собой все, что плохо было приклеено. Следовательно, пришлось с боем выбивать бюджет на оснащение лаборатории хотя бы минимумом оборудования. Начальство оказалось не дураками, поэтому затребовали такой подробный отчет по закупкам, где нужно было не только влезть в выделенный микроскопический бюджет, но и подробно расписать, а зачем вам та или иная электроника, для какой лабораторной, а где описание этой работы, а поищите что-нибудь по дешевле и все в таком же духе. Это вам не столичный вуз, где экспериментальные установки без дела стоят из-за недостатка научных сотрудников и студентов. Чуть что у них ломается, так сразу списывают и на склад, то бишь в утиль, так как вещи, попавшие на склад, возвращаются оттуда только в качестве распотрошенных на составляющие радиоэлементы железок. Тут же благо хоть один советский осциллограф останется, уже можно с ним что-нибудь придумать и показать студентам. Безусловно, у завкафедры в закромах нашлись и учебный план и презентации лабораторных, представляющие собой сборник мыльных картинок, схем и гифок обнимающихся енотов. Кто додумался до такого дизайна, ума не приложу, но надпись «Спасибо за внимание», переливающаяся блестками, в конце каждой презентации растащила все точки над и, вероятно, этим занималась сорока. Как-то Симоненко предложил мне, за кружкой кофе, из другой лабы притащить радиоактивный источник, так я готов был его за это расцеловать. По словам электронщика, тот тоже был старым, а потому не факт, что еще что-то излучал. Он был припрятан одним из его знакомых, чтобы не забрали. Вот только этот человек уволился и свалил за границу, и теперь об источнике знает только пара человек, что стало отличной новостью. Дело в том, что бумагомаратели, то есть чиновники, решили, что низкоактивные радиоактивные источники, такие как цезий или америций, должны храниться в специальных изолированных хранилищах. Но вот загвоздка, чтобы взять для проведения эксперимента хотя бы один источник, нужно написать заявление, передать человеку ответственному за их выдачу, далее этот человек должен написать служебную записку, которая должна быть еще и одобрена специальным отделом. Поэтому заказывать нужно не просто заранее, а сначала за месяц предупреждать, что в такой-то день хочешь его взять, за неделю до даты обратиться к ответственному, и возможно, источник будет у тебя, но только с десяти утра до пяти вечера. Это просто смешно, с такой сложной системой бюрократии не то что эксперимент не проведешь нормально, тут еще и все нервы себе посадишь, ловя очередной отказ в связи с их внутренними проблемами. В итоге договорились с электронщиком на бутылку коньяка. Губа у него, конечно, не дура — самый дорогой выбрал. Зато теперь я могу не только презентации показывать, да на словах объяснять, что и как работает, а наглядно показать, как в детекторах регистрируются заряженные частицы от радиоактивного источника. Жизнь перестала быть томной, а учитывая, что скоро допилю бумаги по закупкам, то есть вероятность, что не буду обречен засыпать от собственного бубнежа на своих же занятиях. Сегодня была пятница, пришлось задержаться за написанием квартального отчета начальству. Это было скучно, это было муторно, он это нужно было сделать. Конец выходил скомканным, поскольку мозг с голоду отказывался адекватно согласовывать слова в предложениях. От обеда пришлось отказаться, так как с утра мутило и что-то больше, чем чашку кофе, не удалось в себя запихнуть, а за окном уже стемнело, время ужина прошло еще пару часов назад. Поэтому было принято стратегическое решение закинуться углеводами и кофеином в ближайшем супермаркете. Если бы мой тренер в зале узнал про опять сбившийся режим питания, то по головке точно не погладил, напротив, объявил бы о дополнительных подходах на каждом тренажёре. Но что с этим можно сделать, если тут серьезный выбор между свободными выходными, если успею закончить, и плохим настроением, если придется работу тащить домой, что было табу. Поэтому накинув свою объемную куртку, из-за которой меня как-то мои же студенты приняли за бомжа, хотя видит бог, не приложу ума, почему. Шарф и шапка, ключи от лабы, и я готов выдвигаться за кофе, в супермаркет через дорогу. На улице стоял такой колотун, что пришлось быстрым шагом направиться в сторону перехода. Обычно смотаться туда и обратно за перекусом занимало порядка десяти минут. Возле перехода, через шестиполоску, чуть не навернулся на льду, благо, кости остались целы после таких гимнастических упражнений, которые я выполнил, чтобы удержать равновесие. Пришлось обходить строительные леса, перегородившие вход. Судя по всему, фасад девятиэтажки, на первом которой и располагался магазин, наконец решили привести во порядок. Напиток оказался слишком горячим, поэтому прикупив съестного, вышел под козырек, в одной руке зажимая покупки, другой же шаря по карманам в поисках ожившего телефона. Кому я так нужен в восемь вечера, ума не приложу, но звонящий не сдавался, решив, видимо, дождаться автоответчика, ну или меня. На экране отразилось заветное «мама», что побудило поторопиться с ответом на звонок. — Привет, Дима — послышалось в трубке. — Да, мам, я слушаю. Что такое? — Дорогой, как у тебя дела? Ты уже вернулся домой? — Я еще на работе, скоро уже пойду. Что-то случилось? — Да нет, просто узнать хотела, как ты. Все таки так далеко уехал со своей этой работой, еще и не звонишь. Как там с квартирой дела? — Да все хорошо, уже разобрался с мебелью, планирую во вторник с доставкой договориться, а пока на матраце перекатаюсь, — на губы легла улыбка, так приятно, когда о тебе волнуются. — Ты главное не простудись на полу спать, а то знаю, как ты с открытым окном любишь спать, а потом целую неделю ходишь с насморком, — в трубке послышалось ворчание, я усмехнулся и отхлебнул кофе, обжигая язык, подходя к переходу. Хотелось уже притворно начать жаловаться на ее гиперопеку над почти тридцатилетним ребенком, но тут она продолжила уже серьезно: — Знаешь, твой отец опять общается с дядей Толей, что-то мастерят в его гараже. Я с ним уже говорила и не раз на этот счет, но он будто не видит, что все повторяется. Ты бы позвонил ему, поговорил, как мужчина с мужчиной… — я нахмурился, это было новостью средней паршивости, так как отец на таких посиделках часто напивался, из-за чего в прошлый раз загремел в больницу с обморожением ног. После этого он кровно обещал, что ни за какие коврижки не притронется к «толькоиной сивухе», которую тот, похоже, самостоятельно гнал в этом же гараже. Но этот дядя Толя был его давним другом, то ли со школы, то ли уже с университета, поэтому и не хотел пребывать общение. Я не считал, что указывать отцу, как ему жить объективно, старался помочь матери с последствиями, успокаивал, разговаривал с ним. Но как объяснить, что такая дружба пагубно сказывается не только на нем, но и на семье. Никогда не интересовался психологией в этом плане. Было тяжело осознавать, что ничем матери помочь не смогу, если отца опять придется доставать из каких-нибудь кустов во дворе и тащить пьяное тело домой. Загорелся зелёный свет и я шагнул на зебру. Мать еще что-то говорила, но вдруг я почувствовал, как земля выскальзывает из-под ног, а недопитый кипяток обжигает руку, по ушам наждачной проезжается визг тормозов, заставляя все волосы на теле встать дыбом и жаром опалить затылок. Вот блять! Последнее, что успело слететь с моих губ перед ударом и красным всполохом в глазах, после чего мое сознание отправилось в небытие. Когда оно включилось вновь, я долго не мог сориентироваться, где я. Ощущалось какое-то несоответствие, знаете, то чувство дезориентации, когда просыпаешься в новом месте. Единственное, чем отличалось мое состояние, ни через десять секунд, ни через минуту, я не смог восстановить логическую цепочку, как я сюда попал. А окружение было удивительным, так как сидел я за партой в школьном классе, где множество подростков сбились по группкам и что-то обсуждали, кто-то спорил и дурачился, наполняя комнату разномастным шумом. В глаза бросилась странная форма детей — она напоминала военную, только полностью черную, удлиненные кители до середины бедра с двойным рядом серых пуговиц, подпоясанные широкими кожаными ремнями, высокие берцы. При этом, волосы представляли разнообразием палитру пейнта, из-за чего чувствовался диссонанс, будто аниме какое-то. Пустующий учительский стол возвышался деревянной громадой над партами с противоположной стороны комнаты, и скрывал все пространство под доской, над которой вместо привычных портретов ученых или писателей располагалась только одна рамка, в которой был портрет женщины в похожей военной форме, только более вычурной, с длинными темными волнами волос, украшенными то ли подобием маски, то ли диадемы. На меня никто не обращал внимания, пользуясь чем я выскользнул из-за парты и переждав секундное головокружение и черные вспышки в глазах, направился на выход. Хотелось осмотреться, чтобы хоть что-то понять. Главный закон осознанного сна, не показывай свою осведомленность о нереальности происходящего, тогда будет возможность посмотреть и запомнить сюжеты, подкинутые тебе подсознанием. Осознанные сны были для меня редкостью, как и в принципе сны. Но главное правило было определено, если ты видишь сон, то точно выспишься, что было хорошей новостью после месяца бессонных ночей. Коридор оказался темным, так как ни по одной его стороне не было окон. Ужас архитектора — именно такую характеристику можно было дать этим бесконечным лабиринтом коридоров с неоправданно большими каменными лестницами почти за каждым поворотом, но подсознание и не такое умело создавать, опираясь на чувственное восприятие, а не на логику. Целью было найти ниточку сюжета, событие или человека, которые дадут старт, или в этом сне я снова буду искать что-то, не зная что. Надеюсь, ответ отрицательный. Коридоры освещались тусклыми лампами, больше напоминающими камни или сталагмиты, свисающие с потолка, и кое-где вплавленные в стены. Свет в них перемещался, словно в мутной лавовой лампе. Встречающиеся по пути, двери были добротными с резными ручками, изображающими по всей видимости зверей с открытыми пастями. Пейзаж за окнами, которые нашлись после подъёма на пару этажей выше, был впечатляющим — елки с пушистыми лапами, покрытыми сугробами. Под отливами то и дело проплывали шапки людей в похожей форме, что и у школьников. Я совсем не подумал запоминать дорогу назад к классу, в котором очнулся, что было удивительно, так как раньше с запоминанием маршрута проблем не возникало. Но сейчас было откровенно плевать, когда еще удастся увидеть такое? Вот и я думаю, что нужно найти выход из здания и прогуляться по улице. План был прост в исполнении, первые попавшиеся дети подсказали мне дорогу к выходу. Однако, все же я заплутал в этом чертовом лабиринте, какой гений это построил? Возмущения возмущениями, но по пути встретился и гардероб, где я натянул первое подходящее черное пальто с шерстяным воротником и ушанку, отдаленно напоминающую отцовскую. В детстве утаскивал ее и напяливал на голову, она была такой большой, что закрывала мне глаза и нос, но все равно чувствовал себя таким взрослым, стоя перед зеркалом в майке, колготках и шапке. Мать всегда смеялась, когда я показывался в таком виде, а отец отбирал шапку и прятал на верхней полке. Поэтому ему я старался не показываться на глаза со своей обновкой. На выходе из здания было что-то вроде пропускного пункта, но сказав охраннику, который, к слову, напоминал больше вышибалу, чем привычного охранника, что иду по поручению, выйти не составило труда. Он хмурился, пока я вдавался в объяснения, но дотошности нашей консьержки ему явно не хватало, чем я и воспользовался. И вот все тот же колючий мороз щиплет щеки, а яркое солнце слепит так, что заставляет прослезиться и нахмурить брови. Сморгнув выступившие слезы, смог наконец разглядеть обстановку, а посмотреть было на что. Перед зданием текла разномастная толпа прохожих в шикарных шубах, длинных пальто, лисьих и соболиных воротниках. Кто-то в простеньких фуфайках, но таких было меньше, пробегал с коробками и авоськами. По дорогам разрезая толпу колесили повозки, запряженные существами, напоминающими медведей, но гораздо массивнее. Однако в упряжке также встречались шерстяные лошади, размерами напоминающими тяжеловозов с плюшевым мехом. Каменные строгие малоэтажные дома с каменными скульптурами дев и мозаичными вставками под крышами неумолимо ассоциировались со смесью архитектурой царских времен и ампира. На фонарных столбах вились стеклянные абстрактные скульптуры, будто украшения хрустальных люстр, мытьем которых занимались многие в свое время. Я глаз не мог оторвать от этого великолепия, будто попал в фэнтезийный роман, только тут не европейская архитектура, а русская. Гиперболизированная богатым воображением ребенка, однажды побывавшим на новогодние каникулы в одну из столиц бывшего союза, увлекающимся культурой императорской эпохи и веяниями военного государственного строя. Я отвлекся от созерцания, когда внезапно в нос ударил запах озона, после чего небо прямо над головой небо прорезала горизонтальная фиолетовая молния с грохотом разорвавшейся цепочки петард. Толпа как-то разом вздрогнула, ухнула и потекла стремительнее в стороны. Где-то послышался крики и гомон. Люди расступились от центра улицы, а из того места, где только что было светопреставление посыпались водопадом листовки, падая людям прямо на головы. Одна спланировала к моим ногам, позволяя разглядеть, что на ней изображено. Однако, ни слова не удалось различить в этом наборе закорючек, отдаленно напоминающих то ли арабский, то ли язык майя, что оказалось плохой новостью — я не смогу это прочесть. Поэтому, даже не раздумывая, я наклонился и сунул неаккуратно свернутую листовку за пазуху, под китель. Там, также, была фотография группы людей, на быстрый взгляд ничем не примечательных, и красная печать, отдаленно напоминающая ползущую ящерицу, хвост которой изгибался волной вверх. Что все это значило, было решительно непонятно. Гражданские волнения? Оппозиция? Может диссиденты? Ну учитывая тот факт, что к месту присутствия уже стянулись защитники правопорядка, мероприятие очевидно незаконное. «Расходитесь, тут не на что смотреть» и «Уважаемые граждане, не поднимайте листовки, иначе к вам будут предъявлены взыскания». Люди в черных шинелях, в таких же черных ушанках, как у меня, и с длинными ружьями за спиной, Решение свалить куда подальше, пока толпа суетится и отвлекает на себя этих парней в форме, пришла как по наитию. Поэтому неспешным шагом я двинулся вдоль здания, где было посвободнее от зевак. Одни полицейские отгораживали место происшествия и быстро собирали листовки в холщовые мешки, другие проверяли документы у некоторых самых непримечательных людей. Поворачивая за угол, чтобы уйти с шумного проспекта на параллельную улицу, я нос к носу столкнулся с еще одним полицейским, лацканы его формы отличались от других белыми узорами, напоминающими изморозь на оконном стекле. На поясе у него висела какая-то яркая побрякушка, от которой расходились бирюзовые всполохи, перемежаясь с бордово-фиолетовыми. Он был высоким с немного сгорбленной осанкой, опираясь на стену и сверля мрачным взглядом прохожих, будто любой из толпы потенциально может устроить террористическую атаку прямо сейчас. Буркнув под нос извинения, мне почти удалось просочиться мимо него в достаточно узком переулке, но мой локоть оказался в жестком захвате. Плохо дело, плакали мои планы не привлекать лишнего внимания и прогуляться в поисках сюжета, аж невольный разочарованный выдох сорвался с губ. — Мальчишка, почему не на уроках? — я поднял взгляд на хмурое лицо собеседника — вывернуть карманы — это была не просьба, а самый настоящий приказ. — Хорошо, без проблем, — я поднял руки в жесте «сдаюсь» и медленно потянулся к полам плаща. Без понятия, что там лежит в карманах чьего-то пальто, надеюсь только, что не белое и рассыпчатое. На свет появились фантики, коробок спичек и пара монет, золотых монет. У меня чуть на лоб глаза не полезли — вот это я понимаю сувенир. Хоть и мелкие, но тяжелые и поблескивающие, с символом трикветра или трехлистника. Что-то кельтское? Мужчина пошарил руками по рукавам пальто, плечам, под меховым воротником, далее спустился по бокам к карманам, где было уже пусто. Не найдя ничего подозрительного, вернулся к созерцанию толпы, но локоть снова оказался в мертвой хватке. — Почему не в школе? Учебное время еще не закончилось, — вот же прицепился. Что бы ему такое сказать, чтобы отвалил. — Я по поручению иду, — попытался отделаться той же отговоркой, что и от охранника. — И куда же ты идешь? Что за поручение? — тут его внимание снова вернулось ко мне, да что за допрос ни с того ни с сего. Плохое предчувствие где-то на периферии начало сбивать мысли в кучу, заставляя замереть тело в ожидании приказа бить или бежать. — Это серьезное поручение. Меня попросили сходить в ближайшую аптеку за аспирином, это для урока, — фантазия работала туго, так как я совершенно не представлял, какое оправдание может сойти за правду, учитывая медведей в упряжи и странные молнии, плюющиеся листовками, но отвечал спокойно и уверенно. Хмурый взгляд готов был прожечь дыру в моем лице, а хватка стала столь крепкой, будто он вертлявого ужа держал, а не подростка. — Аптека, да? Что за аптека? Куда ты идешь на самом деле, пацан? — а этот индивид точно отличается сверхъестественной подозрительностью и дотошностью. Ладно, план Б. — Слушайте, я просто прогуливал. Я сейчас вернусь в школу, только пустите, Вы мне больно делаете, — хватка чуть ослабла, а я с облегчением выдохнул. На лице собеседника отразилось какое-то откровенное изумление. Потом задумчивость, а после и вовсе такое подозрение, будто я тут государственную измену каждый четверг совершаю, а по субботам еще и его жену трахаю. Невольный смешок я скрыл кулаком свободной руки, я дебил. — А в какой школе ты учишься? Я тебя сопровожу, — стоп, ну уж нет. — Да вот моя школа, за углом, — махнул я в сторону, откуда пришел: — я сам дойду. Мужчина был в каком-то замешательстве, он уже не выглядел мрачным или серьезным, скорее было похоже, будто он нашел какой-то новый вид жуков, который не трепыхается, приколотый булавками к пробковой подложке, а декламирует стихи. Вот только я с детства терпеть не могу Маяковского, с которого и началось мое знакомство с поэзией, после чего я боялся уроков литературы как огня. Что же он так на меня пялится, похоже опять что-то не то сказал. Разве я похож на вора или преступника? Не знаю точно, как сейчас выгляжу, но я же всего лишь школьник. — А ты, я смотрю, борзый. Совсем о вежливости позабыл? — меня вздернули за меховой воротник пальто, от чего тот издал жалобный треск: — Тебя что, совсем уставу не учили? Глупости городишь, в этом районе только одна школа и туда таких дикарей не принимают! Позоришь тут честь военной академии своими манерами, еще и форму у кого-то стащил. Он уже начал откровенно душить меня, стягивая узел воротника, при этом жестким шепотом отчитывая, как дитя малое. Вырываясь из захвата цепких пальцев, я глазами шарил по окружающему пространству в поисках спасения. Но оно пришло совсем неожиданно: с края крыши дома, возле которого мы столкнулись, сорвалась огромная сосулька, падая прямо на голову моему обидчику. Тот отпустил меня и отпрянул в сторону на мгновение, чем я успешно воспользовался и опрометью сиганул в толпу, что опять текла потоком спешащих по делам людей. Перебравшись на другую сторону улицы, завернув в узкий переулок и прижавшись к шершавой серой стене здания, я наконец перевел дух. Впечатление, будто на меня гопник напал, а не представитель правопорядка. Разве законно так обращаться с гражданским лицом, да еще и ребенком? Похоже, что даже в фэнтези мире хватает мудаков. На губах появилась усмешка, я в чертовой сказке, а он оказался сказочным мудаком. Судя по дискомфорту от тумаков все происходящее точно не сон, во сне боль так остро не ощущается, значит скорее всего это реальность. В переулке кроме меня никого не было, поэтому съехав по стене от слабости в ногах и кружащейся головы все еще остающихся после пробуждения и усилившихся после всплеска адреналина. Задрал голову к полосе ясного неба между крыш и истерически засмеялся. Выкусите, Александр Бесметов, теория параллельных миров работает. Этот человек был моим преподом по космологии и взаимодействия частиц, который влепил мне тройку из-за того, что я бросился на экзамене доказывать теорию мультивселенной. Это была шутка, мы поспорили с друзьями, что он меня выгонит с экзамена через пять минут после того, как будет упомянута эта теория, кто-то ставил на то, что я и двух минут не продержусь. Что ж, я доказывал жизнеспособность теории добрых полчаса. У Бесметова уже жевалки ходили ходуном, когда после тирады он чуть не порвал мою зачетку. Признаться, это было глупо, я был глупым в то время. Мир казался таким ярким, а я свободным и перспективным молодым ученым, который готов был перевернуть мир, уничтожить его и построить заново. А главной проблемой был недосып из-за бесконечных пар, подработок и тусовок. И кто будет составлять отчет и писать лабник, если я скорее всего сейчас лежу трупом на дороге с расквашенной головой. После выброса адреналина навалилась апатия, на кой черт я потащился за этим кофе. Не мог уже часик дотерпеть? Другая реальность, только подумайте. Мы сочиняли эволюцию вселенной без одной из четырех сил и получали миры с дейтериевой водой и жизнью, отличающуюся от нашей только химическим составом. А достаточно было только вообразить фэнтезийный город, на подобии Нарнии или волшебного мира поттерианы. От мыслей отвлек поднимающийся шум: топот сапог, несколько раз отразившись от стен и достигших моего слуха, и громкий мужской голос, выкрикивающий приказы. Найти его и задержать, вряд ли этот ребенок смог далеко уйти. Остальные бегом в штаб, нечего тут попусту время тратить, уборщики справятся и без вас, — волосы зашевелились на затылке, это было откровенное фиаско. Меня заметили и разыскивают, буквально за несколько десятков минут моего пребывания тут, черт, надо было молчать, притвориться немым или дурачком. Как всегда язык без костей. Пора было убираться отсюда и искать новую нычку. — Капитан, он здесь!