Близость

      Майская ночь, что за прекрасное время? Особенно хороша она в полнолуние. Шар луны светит с почти черного небосвода, создавая серебристую дымку и окутывая ей город. Вся живность, что порхает днём, исчезает, уступает место ночным жителям.       Ночь радовала своей тишиной. Но именно из-за этого отдалённые звуки ощущаются будто совсем рядом: где-то шумит подвижная молодёжь, из баров приглушенно льются басы энергичной музыки, с далёкой трассы слышен скрип тормозов. Эдакие прелести ночи.       Где-то в высотках ещё горит свет - многие не спят в это время. Будь то школьник, доделывающий домашку; служащий, набравший кипу бумаг домой или студент, пытающийся перебороть бессонницу. Жизнь в городе шла своим чередом.       В одной из квартир высоток, тускло горел свет. Ароматизированные свечи, расставленные по всем поверхностям комнаты, играли огнем. На полу лежали вещи, снятые в спешке. Неразборчивое перешёптывание, частые вздохи заполняли комнату. Дополняла приглушенная музыка, создавая наиболее уютную и интимную атмосферу.       Изуку, словно кот, вытягивался и мурлыкал от всех прикосновений. Горячие ладони ощущались повсюду, они обжигали и помечали своё, заполняли всю черную пустоту яркими красками. Деку плавился от касаний, словно свеча под палящим солнцем. Хотя Кацуки именно так и ощущался — яркий, жаркий, красивый, притягивающий к себе взгляд. Источник жизни для Изуку.       Он вплетал свои длинные изящные пальцы в отросшие блондинистые волосы, сжимая и притягивая ближе, чтобы снова увидеть этот томный, жаждущий большего, взгляд. Впивался в желанные, до одури любимые, губы. Языки, вступающие в контакт друг с другом, общались между собой, глубоко проникая в чужой рот, в который раз изучая тот. Поцелуи сводили с ума. Хотелось утонуть и раствориться в этом безумии.       Трение скользкой, за счёт смазки и пота, кожи о кожу, заставляло опрокидывать голову назад, вбирать больше воздуха в лёгкие, чтобы потом сквозь зубы с шипением выпускать обратно. Запрокинутая голова, предоставляла больше доступа к бледной шее, покрытой не многочисленными засосами. Кацуки намеревался это исправить. Обводя языком новые отметины на теле Изуку, он спускался ниже. Прокладывая дорожку поцелуев от ключиц до пупка и обратно. Он припадал к чувствительным соскам парня, вынуждая того лишь сильнее выгибаться, громче стонать и цепляться за изголовье кровати.       Деку обхватывал ногами узкий торс парня, притягивая ближе к себе, тем самым создавая более удобный угол проникновения. В новом положении, член проходил прям по простате, вызывая волну мурашек по телу. Пальцы на ногах непроизвольно поджимались, руки тянулись к шее партнёра в попытке ухватиться, но слабость в них не давала совершить задуманного, поэтому Изуку оставалось лишь когтями хвататься за всё, до чего он мог дотянуться.       Как жевательные резинки они не могли отлипнуть друг от друга, пытаясь вжать тело партнёра в себя. Кожа в кожу. Заполнить до краёв друг друга этой нереальной любовью и безумной привязанностью.       Кацуки начинал двигаться более резко, набирая скорость и те самым принося невероятные ощущения обоим. Деку захлёбывался в переполняющих ощущениях и утопал в этом океане блаженства. Кацуки словно хищник наблюдал за румяными щеками, за приоткрытым ртом и часто пробегающим языком между губ, в попытке увлажнить их. Он готов был в любую секунду перегрызть глотку своей добыче, а та бы с радостью пошла в лапы смерти.       — Изуку, — слетало с губ Бакуго, заполняя кучерявую голову мыльными фразами.       Руки с бёдер плавно поднимались выше, укладываясь на лицо партнёра. Большие пальцы размазывали слёзы по щекам. Бакуго не любил его слёзы, слёзы обиды или боли, но не сейчас. Сейчас эти слёзы можно было сравнить с грибным дождём, льющимся на фоне солнца. Это прекрасное зрелище, не находите?       Оставив влажные поцелуи на веках, Кацуки вернул руку на бедро, усыпанное мелкими веснушками. Ох.. Тело Изуку словно картина. Художники чтобы нарисовать звезды, обмакивают кисть в краску и легонько постукивают по ней, создавая хаотичные крапинки на холсте, так и с ним - его тело усыпано многочисленными крапинками точно произведение искусства, которое было создано эксклюзивно для Бакуго.       Вторая рука перетекла на аккуратный член, обхватывая ладонью головку из которой сочился предэякулят. Кацуки старался доставить максимальное удовольствие своему возлюбленному, он подстраивался движением руки под толчки, заставляя Изуку кричать от головокружительных ощущений.       — Д-давай, Кац, давай, — шептал Изуку. В рот будто ваты напихали, слишком сухо, языку не шевельнуться, за счёт чего слова получались невнятными, но разве им сейчас до слов?        — Мм.. Боже..       Толчки становились хаотичнее, стоны хрипше, рыки громче. Изуку силился поднять голову, чтобы дотянуться до губ напротив, но постоянно обессиленно падал обратно. В конце концов, сжимая ногами чужой торс и изгибаясь в пояснице, он изливается на свой живот, продолжая мелко поддёргиваться в оргазмическом спазме.       Кацуки сжало так, что двигаться стало болезненно, поэтому выйдя из тела, он направил член на живот и довёл дело вручную, заливая чужое семя своим.       Рядом с полуживым Изуку грузно заваливается тело, которое после недолгой процедуры протягивает упаковку салфеток. Изуку, будучи не в состоянии даже протянуть руку, что-то мычит, пытаясь передать стонами-хрипами всё, что он хочет высказать Кацуки. Взмокший, растрепанный, красный, что-то пытается промычать, чем лишь вызывает улыбку и желание покрепче прижать к себе. Бакуго утирает остатки их жаркой потасовки с живота Изуку и, решив немного вздремнуть, накрывается пледом, предварительно утянув бескостное тело с собой.       Немного покряхтев, но всё же удобно устроившись под тёплым боком, Изуку моментально вырубает. Бакуго ещё какое-то время лежит разглядывая умиротворённое лицо парня, в который раз пробегая пальцами по веснушкам, пока и на него не начала находить пелена дрёмы. Он напоследок чмокает Изуку в лоб и вжавшись в его голову носом, сам проваливается в приятный сон.

***

      Ранним утром они будут подняты наглой пожилой соседкой, но выслушав красноречивую повесть о том, как можно испортить сон соседке, будут краснеть (только Изуку) и оправдываться уже за свою наглость. К счастью, та с усмешкой посоветует им в следующий раз быть тише, иначе начнёт стучать в стенку. Изуку ещё, на всякий случай, извинится перед ней, раз десять уверит, что такое снова не повторится, но на следующее утро будет говорить уже Кацуки, потому что Изуку не отвечает за свои слова.