Тебе нужен отпуск

      Репетиции Алисы были в самом разгаре, на горизонте маячил Рейстлин, в застой после закрытия Шахмат наконец должна была ворваться бурная рабочая жизнь, к которой Саша привык. Он восторженно выражал эмоции по этому поводу, пока из театра домой ехали, но Ярик восторга почему-то не разделял – наоборот, всю дорогу молчал, хмуро пялился на Сашу и явно собирался с мыслями, чтобы высказать ему своё величайшее недовольство. И высказал, едва Саша успел в прихожей стянуть с себя куртку и бросить ключи на тумбочку.       – Саш, я хочу тебе открыть великую и страшную тайну.       – А?       – Ну, если ты вдруг не знал… не обязательно играть во всех мюзиклах России. Так, на всякий случай говорю, может, ты просто не в курсе.       – Да о чём ты, Баярунас?       – Не тупи и сам догадайся, Казьмин.       – О новых проектах?       – Умница.       – Да ты сам в кучу всего вписался, у тебя концерты постоянно, Пётр вот из новых спектаклей, стримы даже! Или тут «вы не понимаете, это другое» действует?       – Действует, ага. Реально другое.       – И с какого же это перепугу?       – Ты умеешь думать, Саш, вот и подумай…       – Слушай, Яр, прекращай разыгрывать из себя мамочку… или папочку… короче, хватит, я взрослый человек и сам разберусь, в каких проектах мне участвовать, а в каких нет!       Радость улетучилась мгновенно, сменившись глухим раздражением… именно это Саша испытывал каждый раз, когда Ярик включал режим чрезмерной заботы и заводил старую песню о тебе-надо-больше-отдыхать-Сашенька.       – Не разберёшься. Ты скорее себя угробишь и только потом поймёшь, что переутомление опасно для здоровья.       – Я в порядке.       – Ты свой график вообще видел?       – И с графиком вполне справляюсь, спасибо.       – Саш…       – Серьёзно, отстань, а? Мы ведь уже говорили об этом – примерно тысячу раз, и ты обещал, что больше не будешь… Мне нужны эти роли, понимаешь?       – Тебе нужен отпуск.       – И вовсе не обязательно фильмы цитировать.       – И вовсе не обязательно затыкать дыры закрывшихся мюзиклов другими мюзиклами. Ну, закончились Шахматы и Бал, что теперь? Надо сразу же в новые вписываться? Зачем тебе этот Шляпник? А Рейстлин? Ты даже не любишь ПИ! Напомнить, как ты радовался, когда от Стрёмянки ушёл, и ничуть об этом проекте не жалел?       – Да, надо вписываться. Ты просто не понимаешь…       – Чего не понимаю?       – Да ничего, блять, не понимаешь. Всё, отвали, это моя жизнь, мои роли и мой чёртов график, со своим лучше разбирайся и заканчивай ебать мне мозг, окей?       Когда Саша злился – он становился грубым. Реально грубым. С коллегами и друзьями, которые тоже порой выражали обеспокоенность его активной театральной жизнью, он, конечно, не мог себе позволить так себя вести. А с Яриком… да-да, с Яриком так нельзя и потом станет невыносимо стыдно, но сейчас Саше было глубоко и абсолютно на это наплевать. Сто раз ведь уже проходили. Ярик сам виноват – прекрасно знает, как подобные разговоры Сашу бесят и выводят из себя. Если это называется заботой, то нахуй эту заботу, как-нибудь обойдётся!       – Тьма и свет – вот два крыла, несущие в… в чём несущие-то? В пространстве этот мир. Тьма не воплощенье зла, она нужна… блять, дана… для равновесья сил.       – Саш.       – Ну что?       – Я всё понимаю, Саш, – когда забываешь слова, всегда бесишься, но, боюсь, наши зрители не оценят, если ты арию вот именно так споёшь.       Даша улыбалась ему, но выглядела измученной и усталой, словно уже пару дней по ночам вообще не спала. Но, кажется, сам Саша выглядел ещё хуже, потому что в Дашином голосе появилась искренняя обеспокоенность, она даже ладонь ему ко лбу приложила – явно не в шутку, а всерьёз. Пристально в лицо всмотрелась и покачала головой.       – Слушай, давай мы сегодня без тебя порепетируем? А сцены с великим тёмным магом после… тебе домой бы сейчас, и выспаться как следует, и поесть – не отпирайся, Казьмин, я видела, что ты со всеми на обед не ходил, а тут сидел, уткнувшись в сценарий. И, может, пару дней пропустишь? Ничего страшного не случится, правда, реплики дома повторишь, минусовки у тебя есть…       – Тебе Ярик писал, что ли? И что он там про меня наболтал?       – Ярик? А он тут при чём?       – Да он… Нет, ничего, забей. Нормально всё со мной, Даш. Концерт скоро, нельзя репетиции пропускать, не могу я подводить вас всех, я же, в конце концов, не Бирин.       Даша просила и уговаривала, пробовала даже включить особый «режиссёрский» тон, но Саша так и не ушёл, заставил себя вызубрить этот идиотский кусок текста, который ему никак не давался, и даже за рулём на обратном пути твердил: «дана-для-равновесья-сил… равновесья-сил…». Когда машина останавливалась в очередной из миллиона московских пробок, он вглядывался в зеркало заднего вида и пытался понять: что, реально так плохо выглядит? По нему заметно… да что, собственно, заметно? Все артисты на износ работают, не досыпают, пропускают обед, ничего в этом нет такого ужасного, а Даша, как Ярик, чрезмерно заботлива… вместо того, чтобы о чужом здоровье тревожиться, своим бы занялась лучше, это ей ПИ режиссировать, а не ему.       Настроение самым поганым было, когда Саша наконец ввалился в квартиру, проклиная тупых водителей, бесконечные светофоры и абсолютно некстати разразившийся снегопад. Ярик, как обычно, на кухне его ждал. Извращаться на этот раз не стал и вместо сомнительных кулинарных экспериментов заказал пиццу. Но зверский аппетит, разыгравшийся за день, у Саши пропал тут же, стоило увидеть Ярика: мрачное лицо, напряжённая спина, скрещенные на груди руки. Понятно. Сейчас снова нотации читать начнёт. И Саша даже за стол садиться не стал – замер в дверях и приготовился отражать нападение. А Ярик, бросив на него короткий взгляд, внезапно сгорбился, сник, тяжело вздохнул и очень тихо сказал:       – Я, может, и правда не понимаю чего-то, Саш, но разве ты не видишь, что я за тебя волнуюсь? Безумно. И не могу так просто сидеть и спокойно смотреть на то, что ты вытворяешь с собой. Двадцать четыре на семь работаешь, а если не работаешь – о работе думаешь, изматываешь себя до предела, не отдыхаешь толком… Ну да, ты не маленький ребёнок, можешь о себе позаботиться и сам принимаешь решения, кто ж спорит, но я люблю тебя, вот и всё, неужели так трудно понять?.. Две недели, Саш. Пожалуйста, отдохни хотя бы две недели, а дальше… дальше можешь пахать как лошадь сколько тебе вздумается. Но сделай это ради меня. И я к тебе больше никогда с этой темой приставать не буду. Пожалуйста.       У Саши внутри заворочалось неприятное, слишком сложное, чтобы в нём разобраться, чувство – стыд вперемешку с острым осознанием своей вины и упрямым протестом, нежеланием признавать правоту Ярика. Резкие слова так и вертелись на языке, хотелось снова нагрубить, отмахнуться от непрошеной заботы, пресечь на корню эти невыносимые попытки всё за него решать, словно он неразумный младенец. Но таким потерянным и несчастным Ярик выглядел сейчас, так слабо и умоляюще прозвучал его голос, что Саша ощутил, как его затапливает волна щемящей нежности, и злость вся, без остатка, растворяется в ней. Что оставалось делать? Только подойти к нему, поцеловать в лоб и, пускай нехотя, всё же ответить:       – Ладно. Две недели. Только ради тебя, Яр.       – … спасибо.       Саша кое-как оторвал голову от подушки, сощурился на мутный свет, просочившийся сквозь задёрнутые на окнах занавески, вслепую нашарил на подушке смарфон, глянул на экран одним глазом… и чуть не свалился с кровати. Восемь утра. Восемь, мать его, утра! Репетиция ПИ в девять, по пробкам добираться больше часа, он не успеет, какого чёрта будильник не сработал?!       – Отставить панику. Лежи. Тебе никуда не надо, засыпай давай обратно, господин артист.       Из-под одеяла высунулся растрёпанный и крайне недовольный ранним пробуждением Ярик. Он заворочался, удобнее устраиваясь у Саши под боком, по привычке закинул на него руки-ноги, ткнулся носом в шею и собрался уже снова погрузиться в сон, но Саша на него ошалело уставился и вывернулся из объятий.       – Да как это никуда не надо, у меня репетиция… месяц до концерта осталс, мы и половину ещё не прогнали… Признавайся, Баярунас, ты будильник вырубил?!       – Я. И с Дашей договорился, и всех обо всём предупредил. Две недели, Саш, ты обещал мне, помнишь?       Саша помнил, но предпочёл бы отмотать время назад и не давать таких опрометчивых обещаний. Он послушно улёгся обратно, приобнял одной рукой Ярика, закрыл глаза… но мысли уже засуетились в голове, прогоняя сон, и какая-то неясная тревога скрутила всё внутри в тугой узел, не давая расслабиться. Неправильно. Всё это ощущалось абсолютно неправильно. Саша привык семь дней в неделю подскакивать от ohayo sekai good morning world на будильнике, опрокидывать в себя чашку кофе и наспех перекусывать тем, что в холодильнике найдётся, застёгивать одежду на бегу, мчаться то на репетицию, то на спектакль, то на съёмки очередного фотосета Утюпиных, то на запись подкаста Баббл, то на кастинг в новый мюзикл, то на переговоры с режиссёрами/продюсерами/коллегами. Он жил именно так много лет. Он вообще не помнил, что бывает какая-то другая жизнь – без графика, рассчитанного по минутам, вечной спешки, сбитого к чёртовой матери режима сна, что уж говорить про завтраки, обеды и ужины, без миллиона проектов, каждый из которых требовал безраздельного внимания. И даже в редкие моменты, когда не нужно было бежать, кому-то звонить, проверять сообщения, стримить, заучивать реплики, с кем-то встречаться, Саша составлял в голове списки дел, вычёркивал из них пункты и добавлял новые, прикидывал, планировал, решал по десять проблем сразу. А сейчас что делать? Просто… лежать в кровати, ни о чём не думать, наслаждаться тишиной и спокойствием – и тем, что наконец-то может побыть с Яриком, обнимать его, прислушиваться к ровному, размеренному дыханию, наблюдать, как смешно морщится во сне его лицо.       Нет, Саша так не умел. Всё его тело сопротивлялось этому состоянию покоя. Он так и не смог заснуть и ещё несколько часов пролежал в тревожной полудрёме, силой заставляя себя сохранять неподвижность – лишь потому, что не хотел беспокоить сладко сопящего Ярика.       …– просыпайся же, бескрайний мир, я тебе завтрак в постель принёс!       – А?..       Видимо, сон всё-таки сморил Сашу, да ещё как – он моргал и протирал глаза кулаками, изо всех сил пытаясь проснуться, а Ярик уже торжественно взгромоздил ему на колени поднос, сам забрался следом, со всеми удобствами устроился на его ногах и разломил на две части один из многоэтажных бутербродов.       – Будешь тормозить – сам всё съем, а я, между прочим, голодный как пиздец, и в меня влезает очень много еды!       Прозвучало действительно угрожающе. Саша, притворяясь, что потягивается, ловким движением выхватил кусочек колбасы у него из рук и отправил в рот под возмущённым, до крайней степени обиженным взглядом.       – Ах ты коварный! Я так старался для тебя, завтрак готовил, чуть не стал жертвой твоих кухонных ножей и дверцы холодильника, и это вся твоя благодарность?!       – Не вся, – Саша подался вперёд и легонько поцеловал Ярика в краешек губ.       – Вот, так мне больше нравится…       – Я и ещё могу, только позавтракаю сначала. Голодный как пиздец – хорошее выражение, ёмкое, запомню для важных переговоров.       Завтрак тоже был странный, непривычный – слишком неторопливый и размеренный: они с Яриком долго сидели, поглощали какое-то невероятное количество бутербродов с чаем, болтали о всякой бессмысленной ерунде и совершенно не спешили выбираться из кровати. Тревога всё ещё противно зудела внутри. Время-то идёт, думал Саша, а я тут сижу и ничего полезного не делаю, какая бездарная трата времени, надо хоть тексты арий повторить, Даша минусовки скидывала… Ярик, наверное, сверхъестественным даром читать мысли обладал – он увидел что-то у Саши на лице, нахмурился и не терпящим возражений тоном сообщил, что сейчас они будут смотреть аниме. Просто сидеть и смотреть аниме. Весь день. И чтоб никаких мюзиклов, ясно тебе, Казьмин?       Саша сделал попытку хотя бы пробежаться глазами по сценарию, когда Ярик на кухню за новой порцией чая отошёл. Сделал вид, что открывает папку с аниме – а их штук десять там уже накопилось, давным-давно скачанных и заброшенных, потому что смотреть было некогда, – а сам полез искать сценарий в переписке с Дашей… Ярик, кроме чтения мыслей, ещё и дар неслышно приближаться со спины освоил: внезапно подошёл, несильно, но красноречиво укусил в плечо и отобрал мышку.       – Вот на минуту тебя нельзя оставить, Сашенька, опять работой своей заниматься начнёшь… Будешь теперь под моим неусыпным надзором. Двадцать четыре на семь. Бойся.       – Ночью тоже следить за мной будешь?       – Конечно. Вдруг ты дождёшься, пока я усну, и под покровом темноты Последнее испытание репетировать станешь? Знаю я тебя, трудоголик несчастный.       Первым чувством, которое вызвали эти слова, было раздражение. «А вот и стану, тебе какое дело, не смей решать за меня» – вот что захотелось Саше ляпнуть, и он уже почти это сделал, но осёкся, стоило ему увидеть, с каким воодушевлённым выражением лица Ярик смотрит в экран, выбирая, что включить, как сосредоточенно хмурит лоб и пытается мешать сахар в двух чашках чая сразу. Это же забота, подумал Саша, он просто заботится обо мне, так делают с людьми, которых любят. И раздражение медленно улеглось, сменившись тёплой, согревающей изнутри нежностью. И благодарностью. Но со словами у Саши Казьмина только в театре хорошо было, поэтому он прислонился головой к плечу Ярика и замер так, надеясь, что Ярик поймёт.       Ярик понял. Ярик всегда всё понимал даже без слов.       Они и правда смотрели аниме до самого вечера. С приятным дополнением, как выразился Ярик, когда неожиданно сверкнул на Сашу хитрющими своими глазами и заявил, что опенинги длятся слишком долго и можно их не проматывать, а проводить это время с пользой. Саша ничего не успел ответить – на него набросились с поцелуями. Именно так теперь начиналась каждая новая серия, да и заканчивалась тоже, и в конце концов они прервали просмотр, потому что не смогли остановиться; Ярик нашарил мышку, кое-как поставил видео на паузу, чуть не навернув при этом со стола монитор вместе с колонками и микрофонами, и повалил Сашу на диван, не отрываясь от его губ, забираясь жадными руками под одежду. Вечер плавно перетёк в ночь, и заснул Саша едва ли не мгновенно, впервые за много лет забыв о бессоннице, ещё одной из бесконечного списка своих проблем. Погружаясь в сон, он нашёл под одеялом руку Ярика и переплёл его пальцы со своими.       Время шло, и со временем творилось что-то странное, его внезапно стало больше, количество часов в сутках явно увеличилось, иначе как объяснить тот факт, что Саша в первый раз за чёрт знает сколько лет стал это самое время замечать. Раньше оно существовало в графике репетиций и спектаклей, съёмок и встреч, делилось на равные промежутки, чёткую последовательность действий. Приехать в театр – прогнать спектакль – отыграть – выйти на служебку – вернуться домой – всё заново, и заново, и заново. Дни были под завязку переполнены делами, насыщены событиями, но почему-то сливались в одну сплошную, постепенно потерявшую всякие цвета полосу. Не чёрно-белую даже – серую. Рутинную. Время бежало, летело вперёд, и Саша только сейчас, в незапланированный «отпуск» с Яриком понял, какое огромное множество вещей в этой рутине не замечал. Не чувствовал. Не находил времени, возможностей, сил хотя бы на секунду задержать на них внимание. Вкус кофе со сливками. Акварельные краски заката, словно разведённые водой по небу. Приятная мягкость диванных подушек. Ролики на ютубе, которые можно спокойно посмотреть все, никуда не торопясь, не ради какой-то полезной информации, а просто так, чтобы разгрузить мозг. Огоньки ещё не снятых новогодних гирлянд в окнах, которые можно рассматривать, когда медленно идёшь по улице, возвращаясь домой. Запах страниц новенькой манги, которая давным-давно скапливалась на полках и покрывалась пылью в ожидании, когда её уже кто-нибудь наконец прочитает. Дремотные мгновения сразу после того, как проснулся, – подскакивать и бежать по делам не надо, можно поваляться в кровати, зацеловать Ярика в щёки, шею, губы, всего зацеловать, наслаждаясь его мягкой разнеженностью после сна.       Ярик. В Сашиной жизни вдруг стало очень много Ярика. Обычно в бешеном распорядке дня едва находилось время, чтобы с ним вместе полчаса побыть, что уж говорить о неспешных прогулках в парке, посиделках в кафе, долгих, тягуче-сладких поцелуях на кухне, пока забытый чай медленно остывает на столе, сексе с такими же долгими, одуряюще восхитительными ласками, на которые раньше просто не было времени, а теперь Саша с удивлением обнаружил, что ему нравится именно так. Раздевать Ярика, неторопливо стягивая с него рубашку и джинсы, выцеловывая каждый сантиметр кожи, потом изучать языком и руками всё его тело, заставляя от одних уже этих прикосновений выгибаться, стонать и смотреть умоляющими, полными желания глазами. И только потом брать его, всегда по-разному, чутко прислушиваясь к тому, как он реагирует на каждое движение, чтобы сделать ему максимально хорошо. Саша понял, что и сам хочет, чтобы Ярик делал то же самое с ним. И Ярик делал. Они попробовали очень много разных вещей в постели. Потому что наконец-то появилось время – целая бесконечность времени только для них двоих.       Саша пристально разглядывал себя в зеркало и даже не заметил, как Ярик подошёл к нему сзади, напрыгнул, обхватил за плечи и повис на нём, как обезьянка, цепляясь руками и ногами.       – Любуешься собой, Казьмин? Ну и правильно любуешься, не зря же в твиттере пишут, что Казьмин красивый – замечательный просто, самый прекрасный мальчик на свете…       У Саши мурашки побежали по спине от этого «мальчик», и он охотно ответил на нежности Ярика – развернул его, вжал спиной в зеркало и принялся целовать, забыв о том, чем минуту назад занимался. С Яриком, впрочем, он вообще про всё на свете забывал. Но уже потом, когда они валялись на диване среди скомканных пледов и раскиданных подушек, Ярик напомнил ему сам.       – Так что же ты искал в зазеркалье, Саш?       – Да просто… выгляжу я как-то по-другому, или мне просто кажется?       – Ну, если честно, да, по-другому. Ты больше не похож на воскрешённый некромантами труп, который ходит по земле и ненавидит всё сущее.       – Я так выглядел?..       – Почти.       – Но в твиттере же пишут, что Казьмин красивый…       – Фанаты тебя после двойных Шахмат, когда ты наконец маску идеального Казьмина сбрасываешь, не видели, а я видел. И по утрам тоже, когда ты подхватываешься в семь утра, хотя лёг в четыре, и мчишь на другой конец города, не успев толком позавтракать. Я всё вижу, Саш.       – И что, сейчас… лучше?       – Лучше. Ты стал похож на человека.       Саша мог бы обидеться на эти слова, но из зеркала на него действительно другой человек смотрел. Отдохнувший. Не измотанный до смерти работой. Испытывающий к миру если и не любовь, то сдержанную симпатию уж точно. Без этих ужасающих кругов под глазами, вечных сердитых морщин на лбу, дрожащих от усталости рук и желания поубивать всех в радиусе километра, которое, даже он сам знал, ясно прочитывалось у него в глазах. Некоторые фанаты боялись Казьмина и предпочитали близко к нему не подходить, издалека восхищаться, и, что уж, у них были все причины для этого. Но самое главное – Саша и чувствовал себя по-другому. Полторы недели отдыха явно что-то невероятное с ним сделали.       – Прикинь, – поделился он с Яриком, – у меня ничего не болит.       – Правда?       – Ну, спину больше не ломит, шея не отваливается, глаза под конец дня не хочется выцарапать, чтобы не зудели так, и даже эти жуткие головные боли прошли. Ничего не понимаю. К скольким врача ходил, и все руками разводили – с вами, мол, в порядке всё, ничем не можем помочь…       – Врачи тупые. И ты сам… не очень умный тоже, Саш.       – Спасибо, солнышко, я тоже самого высокого мнения о тебе.       – Да просто отдохнуть нужно было. Хоть немного. Я же тебе говорил.       И в этой фразе отчётливо прозвучали обиженные нотки. Саша глубоко вздохнул, притянул Ярика к себе и куда-то ему шею сказал, очень тихо и с большим трудом подбирая слова:       – Да. Да, ты был прав, и мне сразу надо было тебя послушать, но я… я упрямый долбоёб, что ещё тут скажешь.       Ярик ласково погладил Сашу по волосам.       – Не долбоёб ты, просто… трудоголик. Давно стоило лечением твоего трудоголизма заняться.       – Что ж, ты успешно с этим справился. Не думал сменить профессию? Ярослав Игоревич Баярунас, специалист по самым запущенным болезням… вылечит вас с помощью сна, секса и вкусной еды в постель.       – Не-не-не, так я только тебя одного лечить согласен!       Ярик перебирал пряди Сашиных волос и молчал, словно знал, что ему надо высказаться, и давал время собраться с мыслями. Всё же у Ярика были сверхъестественные таланты, ничем иным такое тонкое понимание Саша объяснить не мог.       – Знаешь, я… я ведь правда устал. Безумно устал, просто сил никаких всё это вывозить не было… я бы, наверное, кидаться на людей начал, если бы ещё немного в таком диком ритме прожил. Я ведь и кидался… на тебя… прости, пожалуйста, нельзя так с тобой, просто меня бесило, что ты словно контролировать мою жизнь пытаешься, хотя на самом деле… на самом деле я злился, что ты меня заставляешь задуматься о таких вещах, о которых я думать вообще не хотел.       – О каких вещах, мой хороший?       – Да о причинах… о причинах этого «несчастного трудоголизма».       Чертовски сложно было вытаскивать наружу то, что даже сам для себя никогда в ясных, определённых словах не формулировал. Не хотел и не мог. Сейчас тоже не получалось. Саша твердил себе: это Ярик, это же Ярик, можно не бояться его, он во всём и всегда поддерживал, он тебя понимает лучше, чем ты сам понимаешь, он любит тебя, ты можешь с ним… можешь позволить себе… И на этом месте Сашины мысли спотыкались, съёживались в страхе и обращались в бегство. Но Саша знал, что, если сейчас этого не скажет, – опять замкнётся в себе и замолчит надолго, если не навсегда. Поэтому он набрал в лёгкие воздуха, как перед прыжком в холодную воду, закрыл глаза и буквально заставил себя сказать:       – Да кому я буду нужен без этих бесконечных спектаклей, концертов, квартирников, фотосессий, стримов, без всего вот этого? Кому я нужен… не идеальный? Саша Казьмин не только красивый, Яр, он ещё и бессмертный – не устаёт, не жалуется, не берёт выходной, он готов на любые замены, на любой график, он во всех мюзиклах России сыграет, потому что иначе… иначе это будет… уже не он.       – Не он? – мягко спросил Ярик. – Но, может, без всего этого будет не он, а ты?       – Я? Но какой я, если с меня… как ты там выразился… маску идеального Казьмина сорвать? Уставший, до предела вымотанный, невыспавшийся, злой, с этими… проблемами… тараканами в голове, которые заживо меня жрут, Яр, если я не работаю, если хоть на полчаса себе расслабиться позволяю… никому такие артисты не нужны, и люди тоже.       Саше казалось, что он действительно с разбегу в ледяную речку прыгнул – и вода хлынула ему в глаза, в нос, в горло, забивая лёгкие, не давая нормально вздохнуть. Дыхание перехватило, в висок вонзилась тонкая иголка боли, сердце заколотилось о грудную клетку как бешеное, перед глазами всё подёрнулось мутной пеленой… Саша не сразу понял, что это слёзы, разозлился на себя и замотал головой, чтобы прогнать их поскорее, пока Ярик не заметил. Но Ярик заметил. И Саша под его внимательным взглядом сжался весь, ужасно маленьким и жалким себя почувствовал, не смог этот взгляд выдержать и поскорее отвернулся… но Ярик удержал его за подбородок, осторожно повернул к себе, обхватил лицо ладонями и кончиками пальцев смахнул со щёк слёзы.       – Мне нужен, – спокойно сказал он. – Мне ты нужен любым, Саш, – и уставшим, невыспавшимся, на каждое слово огрызающимся, с любыми тараканами в голове. Ты не говорил мне о них, но я же не слепой и знаю, что они есть, что тебе с ними очень тяжело жить, знаю давно. Я не дам их тебя сожрать, ты мой Сашка, а не их, обойдутся. И ты можешь плакать, если хочешь. В этом ничего такого страшного нет, только бессмертные не плачут и никак чувства не проявляют, а ты не бессмертный, ты живой человек, Саш, даже если сам об этом забываешь. Ну, вот я здесь, чтобы тебе напоминать.       Саша и не осознавал, что плачет, пока не услышал эти слова. Действительно, плачет, – безобразно всхлипывает и трясётся от рыданий, ничего из-за слёз не видит и беспомощно как-то в рубашку Ярика носом тычется, словно сам от себя – вот такого – спрятаться хочет. А Ярик успокаивающе гладит его по голове и приговаривает:       – Всё хорошо, Саш. Всё правильно, так и надо, плачь, станет легче, точно тебе говорю, я же рядом, а со мной можно…       С ним можно. С ним – можно. От этих слов Саша совсем уж позорно разревелся и ещё долго не мог успокоиться.       – …Саш.       – Мм?       – Тебе нужен отпуск. Ещё один.       – Так у меня и этот не закончился...       – Обещай мне, что, когда закончится, ты не начнёшь снова издеваться над собой. И прятаться от своих тараканов в сумасшедшем рабочем графике. Пожалуйста.       – Я… не начну. Правда. Обещаю.       – А отпуск номер два тебе нужен, чтобы мы могли поговорить.       – О чём?..       – О тараканах твоих, Саш.       – Яр… может, не надо? У меня и так… слишком много времени появилось, чтобы думать всякие ненужные вещи, ещё и обсуждать их… не надо, а?       – Ты действительно думаешь, что я, внезапно узнав, какие серьёзные проблемы у моего любимого человека, просто так возьму и забуду об этом? Плохо же ты меня знаешь, Казьмин.       – О нет, я хорошо тебя знаю… ты же теперь от меня не отцепишься, пока всё не узнаешь. Кровь из меня будешь пить, как вампир.       – Ну, вот видишь, в твоих интересах мне всё рассказать. Желательно сразу. И чтобы всякие пытки применять не приходилось для вытягивания информации.       Ярик, явно собой довольный, улыбнулся во весь рот, повернулся на бок и чуть ли не мгновенно заснул, не забыв обвиться вокруг Саши и крепко прижаться к нему. А Саша притянул его к себе ещё крепче, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Страшно. Пиздец как страшно было, и тревожно, и чертовски стыдно за себя, и хотелось как-нибудь отшутиться, спустить всё на тормозах, сделать вид, что этих неловких откровенностей и уж тем более слёз не было вовсе. Но Ярик ему не позволит. Саша даже близко не представлял себе, как будет ему рассказывать о том, о чём никому и никогда в жизни не рассказывал; ведь он даже сам с собой с переменным успехом играл в игру «да нет у меня вообще никаких проблем». Но, может, пора наконец-то переставать в неё играть? Может, что-то в этой схеме изменить – не такая уж плохая идея? Может, если попробовать… хотя бы попробовать довериться Ярику… мир на голову не рухнет?       Может, и правда так.