символ

энджи сидит у её коленей терпеливо. — рей. молит. зовёт. она его не слушает, не смотрит на него. в её глазах море бьётся об обледеневшие скалы, в её душе — северные ветра, веками блуждающие среди морозных пустынь. он не знает, какие боги даровали ему её. может она была воплощением божественной сущности и воли, может она была сосудом, телом божественного духа? он не надеется и не ждёт. он молится. молится, молится, молится. молится, потому что не знает, поможет ли ему что-то ещё, потому что у него даже нет надежды. молитва — всё, чем он обладает и чем распоряжается. на его голову ложится рука тихая, аккуратная, нежная. вплетает пальцы в волосы, гладит по загривку и макушке. на его глазах — слёзы. в её глазах — бесконечная ласка, почти ему в упрёк, и непростительная теплота. не простительная ему. — ты — символ моего грехопадения. он сжимает её колени, жмурит веки. хочет взять её вторую руку — и берёт, потому что рей даже не сопротивляется. энджи от этого коробит, энджи от этого прошибает тугой грудинной болью, энджи просто плохо от того, какой рей стала с ним. целует её ладонь. целует, целует, плачет, молится. снимает со своей головы её руку, целует и её. слёзы льются, как июльские дожди. он поднимает голову, ищет её взгляд. и находит. и она говорит: — когда за осенью наступает зима, когда все листья клёна унесены ветром в горы и заметены снегом, сквозь холода начинает цвести слива. он глядит на неё почти испуганно, но удивлённо и с замиранием сердца. — зиму все боятся и сокрушаются по ней, но все прощают зиму, потому что за ней следом идёт весна. в его глазах слёзы стынут, уже не катятся. в его горле ком, а в груди жар, лихорадочный словно. рей вынимает свои ладони из его рук и улыбается так, будто она стояла на голгофе подле распятого христа, так, будто увидела глазами собственными его воскресение. морозными пальцами она утирает энджи слёзы. — и если ты скажешь мне, кончится ли когда-нибудь зима, я отвечу тебе, когда зацветёт персик. она же станет и символом его искупления.