И так бывает

1. Когда Лу разгибает очередную тачку, последнее, чего она ожидает — что в нее полетит кусок искореженного металла. Четвертая ступень пси предполагает, что ты в состоянии контролировать разные вещи, которые сама же притягиваешь к себе, и что они будут останавливаться в нужный момент. — Осторожнее, Лу! — кричит Доган, впрочем, запоздало. Лу с шипением растирает плечо под разорванной кофтой. Вот же сука. Поверила в себя, милая? Правда заключается в том, что она поторопилась. Сегодня должен проставляться Йонас — подробностей в сообщении не выдал, сказал лишь, что выбрал специализацию и успешно начал стажировку. Желание побыстрее свалить со смены и оказаться в «Утконосе» со стаканом чего-то крепкого – это хреновое объяснение, конечно, но и Лу не перед начальством оправдывается, с самой собой можно быть честной. — Ты в порядке? — Доган с беспокойством оглядывает ее. — Жить буду, — Лу усмехается, — синяк заработала, конечно, но мы ж с хилером пьянствовать пойдем. — Твоя правда, — Доган возвращает ухмылку, но беспокойство с его лица полностью так и не исчезает. Начальник смены не обращает на них внимания — то ли не заметил, то ли ему похеру на телекинетиков под его руководством. — Постарайся не напрягать руку, — тихо советует Доган, — недолго уже осталось. — Так физическую силу не задействую, с пси все нормально, — Лу отмахивается от совета, и ей тут же становится неловко. Не со зла же Доган лезет, помочь хочет. — Прости, я правда в порядке. 2. В “Утконос” они заходят последними: остальные уже собрались. — Приветствую самых лояльных и трудоспособных псиоников! — паясничает Йонас, поднимая бокал. Доган закатывает глаза, но ничего не говорит, пожимая ему руку. — Иди в жопу, Йонас, — Лу падает на стул рядом с ним. — Расскажи лучше, как ты продвигаешься по пути светила медицины? — Взял курс кардиологии, — Йонас наливает ей что-то, выглядящее менее отвратно, чем обычно, — пустят практиковать в реанимацию. — Сдурел? — Лу вздрагивает. Йонас — хилер, и даже представить страшно, что с ним может произойти, если он возьмет на себя чужую болезнь сердца или что-то подобное. — Это же опасно! — Не дури, — спокойно отвечает он, — никто не говорит, что я буду стягивать чужую рану или болезнь. Но моя пси дает возможность лучше почувствовать, что именно с пациентом не так, и вовремя оказать помощь. — Тебе лучше знать, — Лу все равно хмурится, — но мне это не кажется слишком безопасным. — Безопасность и псионики вообще странно сочетаются в одном предложении, — ухмыляется Доган. — Ты тоже не должна рисковать собой, но это не помешало получить травму. Йонас чуть меняется в лице и поворачивается к Лу всем корпусом. Превращать попойку в сеанс исцеления совсем не хочется, тем более Йонас не может просто ее вылечить — он возьмет ее травму на себя. Награждать будущего кардиохирурга ноющим плечом хочется еще меньше, поэтому Лу предупреждающе вскидывает обе ладони. — Даже, бля, не думай, — она изображает беззаботную ухмылку, — ты мой друг, и я тебя люблю, но оставь свое пси при себе. — Да я же только посмотреть хотел. — Мы сегодня пьем, а не выясняем, у кого что болит, лады? Тем более что уже почти и не болит. Я не рассчитала силу и сама же за это огребла. Но все нормально, правда. Йонас рассматривает ее еще пару секунд, но сдается и отворачивается к остальным. Вечер вступает в свои права, в “Утконос” набивается дохера народа, их компания частично разбредается по бару, и Лу немного расслабляется. Доган отходит пообщаться со своим знакомым, Том с Ирмой зажигают на танцполе, Йонас безуспешно клеит какую-то девицу на баре, а Малая наблюдает за ним большими грустными глазами. Лу одновременно забавно и немного грустно — она старше и опытнее, и невооруженным глазом видно, что Йонас относится к Малой как к своей второй младшей сестренке. Но, несмотря на одну социальную группу, она не считает себя достаточно опытной или тактичной, чтобы учить Малую жизни или, прости Единый, отношениям. У самой никогда не было ничего серьезного, максимум, на который она способна — поехать к чуваку домой, а не трахаться прямо в туалете бара. Возвращается Доган и вопросительно оглядывает их. Лу с ухмылкой машет в сторону бара. — Двадцатка? — А смысл? — Доган доливает себе выпивку, — мы же поставим на одно и то же. — Я не понимаю, — Малая сидит с соком. Она впервые с ними в баре, и их стандартные подколы не знает. — На что вы хотите ставить? — Опрокинет та красотка Йонаса или нет, — Лу залпом допивает содержимое своего стакана, — мы обычно ставим на то, что опрокинет. Алкоголь бежит по венам и требует двигаться, поэтому Лу встает навстречу Йонасу, который, как и ожидалось, возвращается к ним несолоно хлебавши. — Отшила? — ехидно уточняет Доган, и Йонас показывает ему средний палец. — На тебе ни заработать, ни проиграть, — Лу смеется и, не давая Йонасу возмутиться, тянет его за рукав, — пошли танцевать, пусть она кусает локти. В его глазах мелькает что-то, похожее на благодарность, и Йонас позволяет втянуть себя в толпу танцующих людей. Они двигаются под грохочущую музыку, и Лу забывает обо всех своих проблемах. Пока она здесь, среди своих, пьяная и веселая, можно не думать о том, что работа ей не нравится, что зарплаты хватает лишь на нормальную еду и ремонт байка, и что впереди годы подобного существования. Они нечасто собираются вот так, все вместе, и это отличный повод поделиться своими соображениями о смене места работы, но превращать хороший вечер в скандал — а он случится, Лу слишком хорошо знает своих друзей, — совсем не хочется. Бодрая музыка сменяется чем-то медленным, тягучим и романтичным, и Лу, хохотнув, тянется к Йонасу, чтобы закинуть руки ему на шею. — Сука! — она сдавленно шипит, потому что поврежденное плечо простреливает болью от неожиданного резкого движения. — Покурим? — Йонас наклоняется к самому уху, чтобы Лу точно его услышала. Вздохнув, она кивает. Отмазаться не получится — еще обидится или решит, что она ему не доверяет. Выйдя из “Утконоса”, Лу тянется за сигаретами. С минуту они стоят молча, остывая после танцев и вдыхая свежий ночной воздух вперемешку с сигаретным дымом. — Ты не можешь не выебываться, да? — спроси любой другой, уже получил бы по лицу, но это же Йонас, он всегда так общается — прямолинейно и иногда излишне грубо, но Лу привыкла и не пытается его переделать. — Ты же знаешь, что нет, — в тон ему отвечает Лу. — Давай я просто посмотрю. Не скажу никому, как великолепная и сильная Лу иногда проявляет слабость. Или могу коленом к стене прижать, чтобы не выделывалась, а потом все равно посмотрю. Лу заливисто смеется. — Я бы посмотрела на попытку, но калечить тебя не хочется. Но мы можем?… — Мы не будем заходить обратно, никто не узнает, — Йонас понимает ее без лишних слов. Лу затягивается в последний раз и выкидывает окурок. Они на улице, никаких знакомых лиц не видно, но все равно происходящее выглядит странно. — Как это будет? — Лу вдруг понимает, что за все годы, проведенные вместе, он ни разу не проверял и тем более не лечил ее с помощью своего пси. — Постарайся расслабиться, — просит Йонас и щелчком отправляет в урну недокуренную сигарету. Он кладет руку на плечо Лу, будто желая приободрить, и сначала ничего не происходит. Она чувствует себя максимально тупо и уже собирается отпустить какую-нибудь шуточку о пьяных хилерах, когда чувствует… это. От плеча вверх к шее и вниз к кончикам пальцев проходит волна интенсивного тепла, за которой совершенно неожиданно следует возбуждение. — Ты что такое делаешь? — негромко спрашивает Лу и удивляется, насколько сдавленным и хриплым стал ее голос. — Не мешай, — обрывает ее Йонас, и тепло превращается в жар. Лу усилием воли проглатывает стон и глубоко вдыхает, а на выдохе понимает, что больше не чувствует боли в руке. Очень хочется снова закурить, но натуральные сигареты дорогие, а в пачке осталось не так много… Йонас заморачивается меньше и выбивает из своей пачки еще одну сигарету. Глубоко затянувшись, он протягивает ее Лу. Их пальцы сталкиваются, и снова возникает эта вспышка покалывающего тепла, правда, намного слабее. Лу поспешно делает затяжку и очень надеется, что Йонас не заметит, что сигарета в ее руке слегка подрагивает. Такое она чувствует впервые. Если процесс исцеления всегда сопровождается подобными ощущениями, то понятно, почему хилеры стараются как можно реже использовать свой дар — дело явно не только в том, что они берут на себя чужие травмы. — Рука совсем не болит, — наконец находит нужные слова Лу. — Ты же сказал, что только посмотришь. — Пустяки, — Йонас на пробу поднимает руку и несколько раз машет из стороны в сторону, — у меня практически не болит, видимо, получи я подобную травму — и не заметил бы. Он забирает сигарету из ее губ, слегка мазнув кончиками пальцев. Вспышки тепла не возникает, но Лу все равно почему-то приятно. Неоновая вывеска “Утконоса” создает причудливую игру света и теней на лице Йонаса, и при таком освещении кажется, что его глаза стали более глубокими и темными. Лу невольно подается чуть ближе, засмотревшись на губы, плотно обхватывающие фильтр. Йонас выпускает струю дыма в сторону и не отводит взгляд. Мир вокруг ненадолго затихает. И тут же взрывается множеством звуков, когда из бара вываливается веселая компания. Лу вздрагивает и отшатывается. — Вернемся? — она шутливо толкает его в здоровое плечо. — А то наши решат, что нас тут убивают. Йонас усмехается уголком рта и распахивает перед Лу дверь. 3. Лу возвращается с работы позже, чем обычно, потому что после смены обсуждала с руководством возможность уйти. Начальник посетовал, что теряет отличного телекинетика, но уходу в корпус содействия, разумеется, противиться не стал — спорить с церковниками дураков обычно не находится. Лу размышляет, как рассказать о карьерном повороте друзьям, и практически спотыкается о сидящую у нее на пороге Малую. — Ты что тут делаешь? — озадаченно спрашивает Лу. — А если бы я вообще не пришла, всю ночь бы тут куковала? — С предками поругалась, — отмахивается Малая и первая ныряет в дом, стоит Лу отпереть дверь, — а Йонас на смене. Лу думает о том, что надо бы сделать Малой запасные ключи. А еще о том, что ключи от квартиры Йонаса у Малой есть, но почему-то она не хочет сидеть там без самого Йонаса. И совсем чуть-чуть о том, что это все по-прежнему не ее дело. Потом они ужинают, и Малая болтает без умолку, и Лу на автомате что-то ей отвечает, особо не вслушиваясь в беззаботный треп — собственные мысли и усталость после смены затягивают куда глубже. Но одна фраза заставляет ее встрепенуться. — Прости, что ты сейчас сказала? — Я говорю, Йонас посмотрел своим пси и подлечил, но он сказал, что… — Он тебя своим пси вылечил? — на всякий случай уточняет Лу. Малая с недоумением оглядывает ее. — Ну да, а что такого? Я же говорю, потянула ногу. Ты меня не слушаешь совсем? — Да почему, слушаю, — Лу задумчиво отправляет в рот сухарик. — Но просто… Ты же Малая. Может, чего-то она о самом близком друге не знает? Была уверена, что Йонас относится к самой младшей в их группе, как к сестренке, а на самом деле… Воспоминание о волне жара заставляет повести плечами. Лу снова радуется, что ничего не болит, и стряхивает совсем неуместное сейчас возбуждение. Однако. — А что не так-то? — повторяет вопрос Малая. — Раз я младше, то и хилеру нельзя меня лечить? А с совсем детьми тогда как? Тоже нельзя? — А на что это похоже? — до Лу доходит, что о маленьких детях она и не задумывалась. Может, это с возрастом такие ощущения появляются? — ну, когда хилер лечит. Что ты чувствуешь? — Э, ничего, — Малая глядит с подозрением. — Может тепло, не знаю. Должен быть какой-то правильный ответ? — Да нет, — Лу задумчиво крутит в руках чашку, — просто интересно стало. 4. Вариант собрать всех и поделиться новостями Лу в итоге отметает как нежизнеспособный — слушать очередной срач Йонаса и Догана совсем не хочется. Поэтому сначала она рассказывает Догану, и он, хоть и удивляется, но поздравляет с таким решением. Лу не может сказать точно — то ли дело в повышенной лояльности, то ли в необходимости создавать такой образ. Однако положительная реакция Догана не приносит облегчения, а лишь добавляет сомнений — что ж тогда скажет Йонас? Решив не испытывать судьбу и не рассказывать подобные вещи на пьяную голову, Лу едет к нему домой — у них выходной в одно время, и Йонас точно не успел дойти до бара и набраться там. Он открывает дверь и сразу идет делать чай. Лу усмехается — за столько лет он изучил все ее привычки. Еще в интернате это очень помогало после усиленных тренировок, когда оставалось только два желания — чай и чтобы глаза перестали кровоточить. — Зачем пришла? — Йонас внимательно смотрит на нее поверх кружки. — Я не могу просто навестить лучшего друга? — Лу поднимает брови в притворном удивлении. На самом деле она пытается еще хоть немного потянуть время. — Не можешь, — Йонас качает головой, — иначе мы бы снова встретились в баре. Так что ты наверняка снова просто выебываешься. Лу фыркает и давится чаем. — Я подала заявку на вступление в корпус содействия, — сквозь смех говорит она. Почему-то — ладно, она знает, почему — Йонас не смеется вместе с ней. — Ебанулась? — спрашивает совершенно буднично, как будто заранее знает ответ. — Ты же понимаешь, что это не из идейных соображений, — Лу и правда очень не хочется ругаться. — Кому-то еще сказала? — Догану. Йонас резко поднимается. Он ставит кружку на стол и идет к шкафу — Лу знает, что там хранится виски. Ну, заранее было понятно, что чем-то подобным дело и кончится. — Ну и как? — обманчиво спокойно интересуется Йонас. — Будешь работать против своих? — С чего ты взял? — А ты как думаешь, чем тебе нужно будет заниматься? — Я буду защищать людей, — Лу не обращает внимания на скептическое выражение его лица, – не кривляйся, всех людей. Нестабильных, псиоников, чистых — для меня разницы нет. И не делай вид, что ты этого не знаешь. — А если придется бороться с псиониками? — он продолжает гнуть свою линию, но Лу видит, что это скорее из чувства противоречия. — Значит, буду. — она тоже поднимается и идет за вторым стаканом. Похоже, они не разберутся с этим без распития чего покрепче. — Ты не можешь притворяться придурком, который уверен, что все псионики — святые. — Но я не могу и притвориться, что все чистые такие, — Йонас разливает виски по стаканам. — Они и не такие, — соглашается Лу. — И я смогу бороться — хорошо, попытаться бороться — и с ними, и я еще раз напоминаю: это не ради идеи, это ради денег. Я хочу жить лучше, Йонас. Какое-то время они вглядываются друг в друга, но Йонас отводит взгляд первым, признавая поражение. — Спасибо, — выдыхает Лу и делает глоток. Йонас смотрит на нее с непритворным удивлением — это заметно. Лу ставит стакан на стол и делает шаг вперед, с размаху впечатываясь в него, и выдыхает ему в плечо: — Я знала, что ты поймешь. Йонас чуть отстраняется и всматривается в ее лицо. — Я что, настолько предсказуем? — Нет, но я слишком хорошо тебя знаю. Он вздыхает — неслышно, но Лу чувствует движение грудной клетки, и обнимает ее в ответ. — Не могу сказать, что понимаю твое решение, но принимаю его. — Этого достаточно. — Ты понимаешь, что тебя могут ранить или покалечить? — Йонас снова отодвигается, но не размыкает объятий. — Мне необязательно служить церковникам, чтобы покалечиться, — напоминает Лу. Некстати всплывает воспоминание о том странном исцелении возле бара. — Но у меня есть хороший друг, он хилер, и я думаю, что он сможет выручить меня в случае чего. Йонас отстраняется окончательно и опрокидывает в себя виски. Кажется, он вспомнил то же самое. — Не переусердствуй, Лу. И не пропадай, ладно? 5. Лу начинает работать с Кеем — самым странным напарником из всех возможных. Либо у нее просто нет опыта работы в связке; Доган не в счет — они из одной социальной группы, и у них одинаковые пси-способности. Кей другой, но Лу нравится быть с ним в паре. Когда они сидят в машине и следят за Верету, Лу вдруг приходит в голову странная мысль. — Слушай, тот хилер, что вытащил тебя. Он ведь скорее всего до сих пор в больнице? — Скорее всего, а что? — Ты был серьезно ранен. Что ты чувствовал, когда он переносил твою рану на себя? — Сложно сказать, — Кей задумчиво трет лоб, — сначала было очень больно — до того, как он начал работать. Потом боль начала утихать, стало тепло… Потом все прошло, и больно стало уже ему. Почему ты спрашиваешь? — Пытаюсь понять кое-что, — Лу и сама не может объяснить, почему все время волей-неволей возвращается к тому вечеру, когда Йонас исцелил ее плечо. — Просто тепло? — Да, Лу, просто тепло. Я не в первый раз работал с хилером, это всегда происходит примерно одинаково. Тебя что-то беспокоит? — Кей накрывает ее ладонь своей, и Лу поспешно выдергивает руку, боясь, что он может почувствовать что-то лишнее. К счастью, в этот момент нужный человек появляется в поле зрения, и внимание Кея переключается. Пока они пакуют Верету и везут его в корпус, Лу пытается понять взаимосвязь. Вот уже второй человек сказал ей, что чувствует от хилера только тепло. В случае с Малой можно списать все на возраст — возможно, она еще не доросла до подобных ощущений. С Кеем сложнее — они ровесники, может, дело в половой принадлежности? Кея привлекают представители противоположного пола, поэтому он не почувствовал притяжения? Или постеснялся сказать? Можно перестать маяться дурью и спросить у Йонаса напрямую, но Лу понятия не имеет, как начать подобный разговор. “Эй, дружище, когда ты вылечил мое плечо, я почувствовала такое возбуждение, как будто ты уже раздел меня и прижал к стене”? Впрочем, подобные мысли занимают ее исключительно фоново и особо жить не мешают, поэтому Лу решает спустить все на тормозах. 6. Инцидент с ребенком, который называет двух псиоников мамой и папой, выбивает Лу из колеи сильнее, чем она могла себе представить. И совсем несложно повернуть байк к дому лучшего друга, который так кстати работает врачом и должен разбираться в подобных вопросах. Когда Йонас оглядывает ее с искренним беспокойством и затирает какую-то чушь про приемных детей, Лу хочется рассмеяться. Ей не хочется заводить детей, ей хочется докопаться до сути. Лу пытается убедить его, что с ней все нормально, и предлагает неожиданно даже для самой себя: — Хочешь — проверь своей пси. Ты же поймешь, если со мной не все в порядке? Йонас разглядывает ее достаточно долго для того, чтобы она усомнилась в адекватности своей идеи, но все же начинает командовать. — Раздевайся до белья и ложись на спину. Лу очень хочется хохотнуть и послать его по известному адресу, но она молча выполняет указание, пока Йонас тщательно моет и вытирает руки. Кажется, в этом нет никакой необходимости — вечером возле бара ему не потребовались гигиенические процедуры, ему даже не потребовалось быть трезвым, чтобы исцелить ее. Йонас осторожно, почти не касаясь, ведет ладонями вдоль ее тела. Возникает уже знакомое ощущение тепла, которое почти моментально смешивается с возбуждением. Сейчас ее не нужно лечить, но Лу все равно чувствует иррациональное желание подставиться под эти руки, прижаться плотнее, ощутить… — Перевернись, — негромко просит Йонас, и Лу с удивительной для себя покорностью подчиняется. Это не похоже ни на что; если бы ее попросили описать ощущения, она не смогла бы. Прикосновения нет, лишь жар, что волнами прокатывается по телу. Лу требуется определенное усилие, чтобы не прогнуться по-кошачьи. Белье и так почти ничего не скрывает, и Лу размышляет, насколько способности хилера схожи со способностями эмпатика. Йонас чувствует только то, что она здорова и что ей не требуется лечение? Может ли он ощутить, насколько мокрыми стали ее трусики? Понимает ли, как ей хочется стянуть бюстгальтер, чтобы соски не терлись о кружево? — Ты полностью здорова, — он говорит очень тихо, почти шепчет, но Лу слышит и садится, разворачиваясь к нему лицом. Его взгляд сложно прочесть, и Лу, вглядываясь в темные глаза, вдруг понимает, что зрачок почти полностью затопил голубую радужку. Ни слова не говоря, он поправляет сползшую лямку ее бюстгальтера. Пальцы чуть касаются кожи, и прикосновение ощущается так, будто он продолжает использовать пси — голое плечо окатывает жаром. Лу натягивает платье, но магия момента не пропадает — они продолжают смотреть друг другу в глаза, и Лу видит в огромных зрачках напротив свое отражение. — Это всегда так? — шепотом спрашивает она, не рассчитывая сейчас на свой голос. — Я не знаю, — растерянно, едва слышно отвечает Йонас. Лу понимает, что приблизилась слишком сильно, когда губы опаляет чужое дыхание. Йонас глубоко вдыхает и замирает, и Лу резко отстраняется. — Мне нужно еще заскочить кое-куда… Увидимся. — Лу, — Йонас окликает ее у самого выхода. — Не исчезай. Если что — я всегда здесь. Не особо раздумывая над количеством смыслов, которое он вкладывает в эти слова, она просто кивает. 7. Обеспечивая приору путь для отступления, Лу действует на голых инстинктах. Теперь это — ее работа и ее жизнь. Блядское платье разорвано в нескольких местах, пуля попала в то же плечо, что и обломок машины из, как теперь кажется, уже прошлой жизни. — Сегодня вы спасли меня, мадемуазель Рид, — говорит приор, накидывая ей на плечи свою форменную тунику. В мыслях моментально всплывает Йонас, и Лу нервно смеется, представляя выражение его лица. Рискнула жизнью ради церковника и чуть не сдохла — так держать, девочка. В машине по пути в офис адреналин отпускает, и плечо начинает пульсировать тупой болью. Кровь из глаз больше не течет, но все равно они, сука, болят. Даниэль с беспокойством поглядывает на Лу и предлагает: — Приедем — вызову хилера. — Этого еще не хватало, — вырывается прежде, чем Лу успевает себя остановить. День и так выдался стрессовым, заканчивать его совершенно ненужным возбуждением совсем не входит в ее планы. Впрочем, у хилера еще более собачья работа — остаешься с ранами и с заведенным, уже здоровым пациентом. Однако Даниэль не слушает возражения и звонит сразу из машины, поэтому хилер встречает их прямо в приемной. Убедившись, что раненых кроме Лу нет, он предлагает пройти в ее комнату. Парень симпатичный, но она заранее настраивается на то, что нужно просто пережить все, что произойдет дальше. В конце концов, это просто врач. Но не происходит ничего. И сразу, и спустя какое-то время. Лу с удивлением прислушивается к себе — пульсирующая боль в плече утихает, и по руке растекается волна тепла. Простого, обычного тепла, как будто она вышла на солнышко. На плече хилера проступает пулевое отверстие, которое тут же начинает кровоточить. Лу отстраненно бинтует его (ее?) рану и думает о том, что собственную повязку можно снять. — Спасибо, — искренне благодарит она, — в этом не было острой необходимости, но все равно спасибо огромное. — Пустяки, — хилер понимающе улыбается и выбивает из блистера пару обезболивающих таблеток. — Это моя работа, а вам лишнее пулевое отверстие ни к чему. Потом Кей везет ее домой, и Лу размышляет о странных вариациях, казалось бы, одной и той же пси-способности. Малая наверняка слишком мелкая, Кей одного пола с хилером, который его вылечил… Но по всех параметрам хилер приора совпадает с Йонасом, а ощущения у них всех одни и те же. Выбивается как раз вариация с ней и Йонасом. Это потому что он ее лучший друг? Но лучшего друга обычно не хочешь до дрожи в коленях, пока он тебя исцеляет. По всему выходит, что прямого разговора не избежать, иначе она сама себя изведет бессмысленными рассуждениями. Лу благодарит Кея, узнает, что пару дней на службе можно не появляться, и вылезает из машины. 8. Она заходит домой, включает свет и едва удерживается от вскрика. — Придурок, я же могла тебя приложить! — Лу опускает занесенную было для импульса руку, радуясь, что не придется еще раз за сегодня использовать телекинез, и опускает пакет с продуктами и лекарствами на столик перед Йонасом. — В новостях уже сказали? Из головы совсем вылетело, что она предупреждала его о приеме, на котором должна присутствовать с приором. — Цела? — он встает навстречу и придирчиво ее осматривает. — Да, по всем каналам истерично трубят о перестрелке на приеме у Сарду. Я сразу поехал сюда. — Я в норме, — кивает Лу, — меня уже… подлатали. Отвернись. Йонас хмыкает и идет разбирать продукты, попутно бросая, что сделает чай. Лу переодевается в нормальную одежду, со злорадством размышляя о том, что дорогущее платье превратилось в тряпку, которая не подлежит восстановлению. — Дай посмотрю, — голос в самое ухо, он беззвучно вырастает за спиной, — точно не зацепили? Горячие ладони опускаются на голые плечи — успела только майку натянуть, и Лу чуть подается назад, невольно прижимаясь ближе. Дыхание Йонаса обжигает так же, как его руки. — Хорошо полечили, практически не чувствую, — он шепчет, но шепот почти оглушает. Лу разворачивается в его руках и снова встречает этот глубокий, темный взгляд. — Знаешь, что самое забавное? — она тоже почему-то шепчет, — пока хилер работал, я тоже ничего не чувствовала. Немного тепло и все. — А сейчас что чувствуешь? — Йонас опускает взгляд, и Лу понимает, что он смотрит на ее рот. — Ты сам знаешь. — Не знаю. — То же, что и ты, — она облизывает пересохшие губы. Йонас прижимается к ним поцелуем, и жар прокатывается по всему телу. Это какое-то безумие. Тяжелый день заканчивается настолько сюрреалистично, насколько это вообще возможно. Из горла вырывается смешок, и Йонас тут же отстраняется. — Что не так? — Я сегодня спасла почти самого главного церковника, — хмыкает Лу, — чуть не сдохла сама. Посмотрела, как работает другой хилер — буквально прочувствовала на своей шкуре. И в итоге стою на собственной кухне, живая и здоровая, и тискаюсь с лучшим другом. — Это проблема? — он проходится губами по линии ее челюсти, и Лу теряет нить рассуждений. На самом деле это охереть какая проблема — постоянно фоново думать о своем лучшем друге в совсем не дружеском ключе. Но, кажется, Йонас спрашивает не об этом. — Нет. — спустя столько лет вместе лишние слова не нужны, они понимают друг друга и так. Йонас прижимается уже не губами — легким укусом, и Лу не может сдержать стона. Горячо, охеренно неправильно и настолько же приятно. — Мне тоже страшно, — прямо говорит Йонас, не переставая прикасаться к ней едва ощутимыми поцелуями, — я много кого лечил, на мне шрамов — не сосчитать, но подобного не ощущал никогда. И теперь я все время об этом думаю. — И я, — соглашается Лу. К черту — это же Йонас, с кем еще ей говорить честно и откровенно, если не с ним? — периодически это даже мешает работать. — У меня и так пониженная лояльность, —он притворно вздыхает, — может, ослабление охраны приора это не такое страшное преступление? — Тебя казнят, — фраза страшная, но в контексте их разговора Лу это веселит. — Тогда нужен более весомый повод. Он запускает руку ей в волосы и оглаживает затылок. Жар, расходящийся от его ладони, не пропадает, а только усиливается. А затем он привлекает ее к себе, целуя сразу жадно и настойчиво, и становится совсем не смешно. Лу гортанно стонет, впуская его язык. Это очень похоже на безумие, когда набегает одна волна сильнее другой. Не переставая целоваться, они продвигаются в сторону кровати — Лу понимает это, когда Йонас опрокидывает ее на мягкую поверхность. Собственное тело будто взбесилось — Лу очень давно не ощущала подобного возбуждения. — Давай же, давай, — она бормочет, расстегивая пуговицы на рубашке Йонаса, но он довольно жестко перехватывает ее руки. — Ты же помнишь, что я хилер? — уточняет он непонятно для чего. Лу приподнимается на локтях и непонимающе смотрит в его глаза с огромными расплывшимися зрачками, но очень быстро до нее доходит. Дьявол. Как и любой другой хилер, Йонас стягивает травму на себя. Неужели он стесняется того, что весь покрыт шрамами и рубцами? — Что хилер — помню. Но я не знала, что ты еще и настолько придурок. — Лу освобождает руки, справляется с оставшимися пуговицами и рывком разводит полы рубашки в стороны. С плеч Йонас стягивает ее сам и смотрит чуть вызывающе — все же стесняется. Лу жадно разглядывает его. Темные и светлые пятна от чужих ран, следы затянувшихся пулевых отверстий… — Я поцелую каждый, — обещает Лу, прослеживая кончиками пальцев особенно грубый рубец под ключицей. — Но это будет после того, как ты меня трахнешь. Йонас с коротким стоном рывком подтягивает ее к себе и дергает майку вверх. От штанов с бельем они избавляются с удивительной синхронностью. Первый контакт кожа к коже выбивает весь воздух из легких. Руки-колени-бедра переплетены, Лу впервые ощущает такую жадность и желание стать ближе, еще ближе… И это все на трезвую голову. — Решил, совсем головой поехал, — он говорит в перерывах между тем, как по очереди втянуть ее соски в рот, — ты тогда ушла, а я все думал… — Я зассала, — признается Лу и выгибается так, как хотела в прошлый раз. — Это было очень приятно, но очень странно. — И так бывает, — Йонас скользит языком вниз по ее животу и разводит колени в стороны. — Но раньше не было. Он вылизывает ее широкими, уверенными мазками, и Лу, не стесняясь, почти кричит, прижимая его голову к своим бедрам. — Сука, не томи, — просит она, когда ощущения становятся слишком острыми, — я хочу вместе. Йонас с усмешкой вытирает рот тыльной стороной ладони и подтягивается выше. Когда он одним плавным движением оказывается внутри, Лу кажется, что она одновременно ослепла и оглохла от интенсивности ощущений. Жар, все на своем пути сносящий жар. И ведь сейчас Йонас не использует пси, тогда почему это воспринимается как прыжок в нирвану с разбега? Они движутся навстречу друг другу, и Лу кажется, что они на каких-то огромных адреналиновых качелях. Надолго их не хватает, довольно скоро движения Йонаса становятся более резкими и хаотичными, и Лу, привыкшая все контролировать, может только принимать и стонать от каждого толчка. Кончают они одновременно, и на несколько секунд окружающий мир меркнет совсем не метафорически. Отдышавшись и придя в себя, Лу поворачивается на бок и выполняет собственное обещание, целуя каждый шрам и отметину на теле Йонаса. — Это не должно определять тебя, — говорит она между поцелуями, — потому что это все — не твое. Это следы всех тех, кому ты помог, и это великолепно, ты же знаешь? — Теперь знаю, — Йонас кивает с очень серьезным видом, и Лу не может понять, издевается он или нет. — Спасибо тебе, это было невероятно. Кое-как они натягивает одежду обратно, и Йонас все же заваривает чай. Лу достает сигарету и перебрасывает ему пачку. — Жалеешь? — он всматривается в ее лицо сквозь клубы дыма и спрашивает напрямую, как обычно. — Нет, — честно отвечает Лу. — Просто… Как оно теперь будет? Йонас какое-то время крутит пепельницу на столе, прежде чем ответить. — Я не знаю, — наконец говорит он, — как раньше точно не будет, это было слишком охуенно, чтобы не хотеть повторить, желательно в ближайшее время. Лу смеется и чувствует, как в груди ослабевает узел сомнений. — Повторим, даже не сомневайся, — уверяет она, — но я спрашивала о другом. Ты же все еще мой лучший друг? Йонас фыркает так, что давится чаем. Откашлявшись, он через стол протягивает ей руку и переплетает их пальцы. — Так это не я, это ты дура, — в его голосе сквозит непривычная нежность. — Твоим другом я буду всегда. fin.