Часть 1
26 февраля 2023 г., 20:23
Примечания:
НЕ ПУГАЕМСЯ АСФИКСИИ мальчики разобрались в этой теме, подошли осознанно к этой очень сомнительной практике и решили применить это, НЕ ОЧКУЕМ
!обоюдное согласие!
— Какой ты красивый у меня.
Латекс издавал ощутимый скрип, когда Хенджэ обводил лицо Кевина четко по контуру, не забывая подольше останавливаться на чуть пухлых губах, от постоянного кусания, и острой линии челюсти, сопротивляясь желанию сжать да посильнее. Чтобы рот открыл, чтобы скулил от боли, чтобы разбивался на осколки ещё сильнее.
— Хенджэ.. хен..
— Я не давал тебе говорить.
Выдохнув со скулежом, Кевин закусил нижнюю губу, которая кровоточила несколько раз за минут двадцать, что они находятся в комнате. Их двоих обволакивает неоново-фиолетовый и красный свет, тени играют на стенах спальни, делая образы парней ещё сексуальнее.
Хенджэ сидел на заправленной кровати белого цвета, его руки были облачены в чёрный латекс, рукава белой рубашки засучены до локтей, черные брюки с аккуратно отглаженной стрелкой обводили по контуру бедра, а взгляд ощущался тяжелой ношей. Он давил, размазывал по полу невинного Кевина, который дрожал и старался бороться с желанием трогать Хенджэ хотя бы за колени или лодыжки. Но ему не разрешали этого делать. Трогать можно было только Хенджэ. Младший был одет в белую рубашку, застегнутую на одну пуговицу посередине. Черные джинсы очерчивали худые бедра, а лаковые туфли скрипели из-за веса обладателя и создавали неприятный скрежет между лаковой поверхностью при движении. Старший хотел обводить ключицы, каждое ребро, молочного цвета кожу парня, заворожено одаривая комплиментами и прося двигаться, смотря голодным взглядом и часто облизывая постоянно сухие губы (Кевин просил его пользоваться гигиеничкой, но Хенджэ хуй клал на это. Причем в прямом смысле), ведь в заднице у младшего на первом уровне скорости была вставлена вибро-пробка из металла, которая приятно холодила кожу первые секунд десять. Образ младшего завораживал, вынуждал признаться в грехопадении, ведь посягнул на нечто святое – Кевина Муна.
Кевина сводил с ума каждый комплимент, сказанный Хенджэ. Он до безумия любил слушать, как им восхищаются, как одаривают заботой, похвалой и любовью таким тяжелым и липко-горьким низким голосом, что хотелось кончить только от этого. Сводил с ума каждый жест Хенджэ, от которого можно было ожидать всего на свете: от нежности до грубости. Эти американские горки вынуждали колени Кевина дрожать, разъезжаться на темном паркете, а низ живота предательски напрягаться.
Хенджэ был расслаблен, как и всегда. Он особо не реагировал в такие моменты, смотря на разбитого Кевина. Специально, потому что знал, что это заводит Кевина не меньше, чем его. Вот и сейчас старший кладёт пальцы, обтянутые латексом, на губы младшего, который сидел перед ним на коленях и изнывал от желания прикоснуться к нему, и чуть надавил, заставляя принять в рот.
— Вот так. Хороший мальчик.
Довольный стон в ответ.
Низкий и ровный голос хёна разрезал на части, заставлял стонать и просить-просить-просить. Но Кевин терпеливый. Даже слишком.
Парень почувствовал на языке вкус резины и тепла, которое пропитывало латексную поверхность. Ощущалось странно, но привыкнуть можно. Оперевшись руками о кровать, по обе стороны от бедер старшего, парень начал медленно, издевательски для себя, облизывать указательный и средний пальцы, смотря в глаза Хенджэ.
— Глубже. Бери глубже, иначе я снова это сделаю.
Звучало вполне угрожающе и опасно, но младшего это не трогало от слова совсем. Ему нравилось, что он забыл педаль тормоза, вспомнил о существовании русской рулетки и теперь играет не на жизнь, а на смерть. Парень отстранился, улыбаясь и целуя кончики пальцев поочередно, играя с огнём. Кевину не только нравилось дразнить и провоцировать, но и быть тем, кого дразнят. От этого чувства под ребрами начинало зудеть, а дыхание спирать на мгновение. Смотреть из-под опущенных ресниц, довольно, тихо смеяться, не давать себя трогать или скулить, чтобы ему дали уже кончить и не мучили.
Старший, рыкнув, свободной левой рукой неожиданно резко хватается за затылок младшего, толкая к себе и заставляя принять полностью пальцы до упора, до задней стенки горла, чтобы искры перед глазами, чтобы адреналин по венам, чтобы частые вздохи и чувство опасности.
— Кевин, мальчик мой, если ты не будешь слушаться, то я не буду церемониться. Айщ, а я ведь только тебя хорошим мальчиком назвал.
Хватка на затылке ослабла, и Кевин перестал чувствовать тупую боль в той области. На смену боли пришли заботливые поглаживания по волосам и откашливания со стороны младшего, потому что ему ещё сложно было контролировать рвотный рефлекс. В такие моменты Хенджэ терпеливо ждал и внимательно следил за состоянием Кевина.
— Все ещё тяжело принимать столько за раз?
— Да.. да.. прости. — шептал Кевин, вытирая слюни с уголков губ, вновь принимая сидячее положение и кладя руки на свои колени.
Подняв двумя пальцами за подбородок лицо Кевина и приблизившись к лицу парня, Хенджэ не сразу поцеловал его, а перед этим коротко усмехнулся, заставая немного врасплох тонсена, ведь он не понимал, что ему делать: бояться или ждать похвалы? Хенджэ выбрал второй вариант. Поцелуй получался тягучим, сладким, словно мед, и трепетным. Будто Хенджэ хотел вместить всю любовь и заботу только в этот поцелуй, будто это последнее, что они могут сделать друг для друга сейчас: быть безбожно опьяненными друг другом, такими нуждающимися и до тошноты грязными извращенцами. Одни только подобного рода мысли кружили голову и возбуждали не меньше стимуляции руками.
коленях) Кевина было лучшим занятием. Есть что-то в этом сакральное, как если бы Хенджэ ходил по галерее Лувра, останавливаясь у картин и рассматривая их многовековую историю в мазках, текстуре краски и запахе. Но парень был уверен, что есть что-то получше Лувра с его знаменитой картиной Леонардо да Винчи «Джаконда».
И имя ему – Кевин Мун.
— Такой послушный и такой нуждающийся. Для меня? — Хенджэ положил руки, все ещё обтянутые латексом, на шею Кевина который был уже явно на грани. Пока он с ним вел очень информативную беседу, успел заметить возбуждение сквозь джинсы, выдающее его с потрохами. Ноги ныли изрядно, так как Кевин все ещё был в лаковых туфлях, которые давили на ступни и перекрывали кровоток. Хотелось пить. И лечь. Желательно под Хенджэ, но это потом. Но сейчас Кевин почувствовал хватку на шее, которая мастерски сдавливала сонную артерию, чтобы не убить её обладателя. Хенджэ однажды зарекся, что выполнит своеобразную просьбу своего парня – игры с асфиксией, но ему сразу не понравилась эта идея. Потому что Хенджэ не хотел ненароком убить Кевина, поэтому готовился несколько дней и читал, как правильно надавить, где прижать, чтобы человека поместить в сладкое пограничье.
Кевин отчаянно цеплялся за руки Хенджэ, издавая скрип латексной тканью, жадно хватал воздух и пытался остановить попытки задушить его, хоть и знал, что это все игра и, на самом деле, он ждет продолжения банкета. Парень чувствовал приближающийся оргазм, поэтому прогибался в спине намного сильнее, а на колени, которые норовили разъехаться ещё шире, давно забил и пустил на самотек. Будет потом сидеть в ванной, и мазать кремом колени, на которых будут красоваться синяки. Громкие стоны отражались о стены не только комнаты, но и черепной коробки Хенджэ. Это была его личная симфония, которую парень слушал почти каждый вечер.
— Прошу тебя.. нажми.. эту чертову.. кнопку ах! — хрипло моля старшего сделать то, о чем хотят оба парня, Кевин ерзал на скользком полу, смаргивая слезы, что создавали пелену на глазах, и отчаянно глотая воздух, чувствуя, что ещё несколько секунд и Кевин нарушит все запреты, все условия, поставленные на этот вечер. Возьмет бразды правления на себя, и тогда Хенджэ стоит бояться за свою жизнь. Потому что злой Кевин – это до безумия страшно, но так хорошо.
Не желая больше мучить своего мальчика, Хенджэ нажал на последнюю кнопку – шестую –, как на спусковой крючок и услышал в ответ надрывный стон, цепляющиеся пальцы за его бедра, напряженное тело, которое хорошо виднелось за полупрозрачной рубашкой, так как та уже успела намокнуть из-за пота и прилипнуть к стройному телу младшего. Руки старшего перестали сжимать его горло, давая сделать такой желанный глоток воздуха и дать откашляться, когда оргазм начинал проходить. Пульт для уже выключенной игрушки лежал где-то в недрах кровати. На сегодня хватит с Кевина.
— Ты молодец, Кевин. Хорошо постарался. — Хенджэ гладил по мягким спутанным волосам Кевина, который, в свою очередь, полулежал по левую сторону от него и все ещё мелко дрожал. Дорожки слез блестели в полумраке, а длинные ресницы от влаги собрались в мелкие пучки, как у кукол. Очаровательно.
— Больно.. помоги, пожалуйста.. встать — ноги не слушались, а каждое движение отдавало тупой болью в бедрах. Младшего уложили на левый бок, на кровать, садясь рядом на корточки. По-прежнему хотелось пить и быть обласканным и зацелованным. Котяра.
****
Кевин дрожал, толи от возбуждения, то ли от того, что в руках Хенджэ оказался маленький черный пульт с шестью кнопками серого цвета – было непонятно. Но адреналин снова выделился в кровь, и младший стал загнанно дышать, кусая губы и.. — Пожалуйста.. — Что «пожалуйста»? — издевается. Театрально удивляется, будто и правда не понимает, чего Кевин просит. Какой чертенок. — Шестую. — Так сразу? А не рано ли? — Придурок. Если не включишь, то я за себя не ручаюсь, понял? — теперь рычать пришлось младшему. Трогать старшего ему по-прежнему было запрещено, а вот вести диалоги – вполне. — Включи её, хён. Включи! — Терпения тебе не прибавлять, поэтому остановимся на трех. — после этих слов Хенджэ включил третью кнопку и довольно улабнулся, прищуриваясь, а Кевин готов уверовать в Бога или Сатану, да кого-угодно лишь бы эта пытка прекратилась. Разряд тока тут же прошил тело парня, вынуждая прогнуться в спине и сдавленно застонать, рвано дыша. Юноша старался держать самообладание, но голос Хенджэ заставлял то находиться в сознании, то погружаться в забвение. Он действовал почти, как наркотик. Это был его личный экстази. — Хорошо? А будешь капризничать, то вообще ничего не получишь. — звучало у самого уха, на грани заботы и угрозы. Хенджэ не спешил прикасаться к Кевину, предпочитая смотреть и слушать мольбы, произносимые каждый раз высоким голосом вокалиста: веки дрожали, грудь часто вздымалась, а дыхание было шумным, звуки которого отражались о стены комнаты. — И ты хотел сразу шестую? Ну, и мазохист же ты, Кевин Мун. — Сочту за.. комплимент.. — не выдержав, парень схватился на левую коленку Хенджэ, продавливая пальцами кости и чувствуя под ними рельеф каждой. Если бы Кевин был медиком, то только таким способом учил анатомию человека. Ну, или Хенджэ скажет ему, что это безумная идея и легонько стукнет по лбу. Тем временем ловкие пальцы Хенджэ переключили скорость на пять, а все фибры души не пожалели о таком решении: смотреть на разбитого, пытающегося держаться на ногах (****
Вода давно стояла на прикроватной тумбочке, а сами парни, переодетые в домашнюю одежду. Капли воды стекали по влажным темным волосам Кевина, падая на плечи и пропитывая белую футболку. Кевин больше не плакал, не дрожал и не умолял. Да и Хенджэ не выглядел, как тот, кто душил его минут пятнадцать назад: целовал в висок, щеки, и шутил тупые шутки, будто в его голове есть отдельная кладись анекдотов, которая пополняется и обновляется каждый год. А, может, и каждый день. — Я не собака, хён. — обиженно сказал Кевин, показушно отворачиваясь от Хенджэ. — Прости, Бинни, но ты правда выглядел так, будто готов был залаять, чтобы выпросить лакомство. Признаюсь, — повернулся на левый бок к Кевину. — я хотел попросить тебя полаять или порычать. — Хенджэ старался сдержать смех, но получалось невозможно плохо. — Хенджэ, ты офигел совсем? Снова парни щекотали друг друга. Снова признавались в всепоглощающей их сердца любви. Снова много смеялись и подкалывали друг друга, извиняясь долгими объятиями, заботливыми поцелуями в шею и плечи, сцеловывая родинки. Снова ложились спать поздно, чтобы утром выслушивать недовольства друг от друга и нарекания о том, что они никогда так больше делать не будут. Но они будут. Наплюют на все правила и продолжат вести себя, как ни в чем не бывало за стенами спальни, а внутри – строить что-то свое, неимоверно прочное и вечное. Хотя зачем плевать? Есть же смазка.
