Какого хрена?! Или не стоит сражаться с сестрой перед Аркой Смерти.

Я на самом деле едва ли смогу дать внятный ответ, как так вообще получилось, что я впустил всю эту ораву в дом. Очевидно, в тот момент, когда я это делал, единственной моей целью, было позлить мат и Кикимера. Что ж, это было достаточно... Как бы, поточнее сказать... Абсурдное решение. Потому что, я сперва весьма удивлялся обширному матерно-словесному запасу матери и Кикимера, хотя, последний не особо-то и орал на детей, все-таки какого-никакого хозяина я себя представлял. Пускай, с родового древа меня выжгли, в качестве мнимого морального унижения, которое на мне в общем-то не особенно отразилось, потому что меня и так членом рода Блэк считали только непосредственные представители рода Блэк, но провести процесс полноценного изгнания у матери сил не хватило. Причем я порой даже осмеливался тешить себя мыслью, что речь шла не о магических силах, а лишь о материнских чувствах, но чего никогда не было, того никогда не было. Ну так вот, вернемся к матери. Я бы пожалуй мог сказать, что отчасти это было сделано в пику ей, но уже через пару недель подобной жизни я был готов пойти попросить у нее прощения. Нет, мне они вроде бы даже и не мешали. Почти никто. Хорошо-хорошо. Я понимаю, что лжец из меня отвратительный, тем более в таких банальных вещах, и тем более "здесь". Мешали они совершенно жутко. Такие громкие, раздражающие и, что особенно меня выводило из себя, так это их решение, будто они могут меня жизни поучать. Нет, дорогая Молли, я спорю с тобой, не потому что мне просто хронически нечем заняться, а потому что ты с чего-то взяла на себя обязанности матери Гарри, и я стал для тебя виновным во всех смертных грехах, которые с ним происходят. И нет, мисс Грейнджер, я веду себя, как Вы любезно выразились перед началом учебного года, "абсолютно эгоистично" не потому что пытаюсь помешать крестнику жить, а потому что понимаю, что в Хогвартсе у Гарри гораздо меньше шансов выжить, чем где-либо еще. И вообще, где же вся Ваша хваленая профессором Макгонагалл субординация, и уважение к старшему и гораздо более умному человеку? Ну, ладно. С умным я погорячился. Как-то за столько лет в Азкабане понимаешь, что сданные на Превосходно экзамены и нахождение на первом месте среди парней на курсе, не обеспечивают тебе хорошую жизнь. И, хотя, я, как наследник нехилого состояния и неплохой специалист в нескольких областях науки, совсем не связанных с магией, имел все возможности, чтобы свалить из этого дома в Италию, а лучше и вовсе за океан, купить виллу где-нибудь в Калифорнии, и жить там, но не сделал. Не смог. Что-то в этом доме держало. Когда Молли загорелась идеей вышвырнуть оттуда все опасное, я впервые на нее наорал. Меня вроде бы Кикимер даже зауважал, да и от матери я, после того произошедшего скандала, ни разу не услышал в свою сторону слова "предатель крови" или еще чего похуже. Я порой, пока еще жил "там", подходил к семейному гобелену и смотрел на него. Родители так кичились тем, что в этом поколении у древнейшего и благороднейшего рода Блэк было целых шесть детей, что абсолютно пропустили моменты, когда Кассандра спрыгнула из окна, лишь бы не быть отданной замуж насильно, когда Регулус однажды ушел на миссию, или еще куда-то, а потом не вернулся, когда Белла погрузилась в бездну безумной влюбленности, а Андромеда влюбилась в маглорожденного. Так, на вскидку, из всех шестерых детей, родившихся в этом поколении, только четверо дожили до совершеннолетия, только трое были счастливы, только двое не по системе, и лишь одна не искорёженно, а искренне. Хотя, быть может я излишне драматизирую, и Белла счастлива, тогда мои великолепные подсчеты рассыпаются крахом, но одного не отнять. Блэки гребанные сумасшедшие, и глупо надеяться, что в такой семье вырастут нормальные дети. Как же хочется прикурить... Знаю-знаю, не смотрите так на меня. Дурная маггловская привычка, хотите сказать вы, а я вам отвечу, что вовсе и не маггловская. Сигареты, конечно, не магическое изобретение, но привычка курить что-либо, ужасно магическая. Когда куришь, лучше думается. Молли пыталась поставить мне в вину, что я курю при детях, и дескать я должен лучше себя сдерживать. Порой мне даже хотелось ответить ей и ехидно поинтересоваться. "А кому же лучше?" Пакостненько так. С раздражающей, истинно Блэковской ядовитой улыбкой. С чего же она взяла, что имеет право мной командовать? Дескать, она меня старше? Ха. Нашла идиота. Почему-то ни у драгоценной матушки, ни у дражайшего папеньки так это и не получилось, хотя они старались. Как-то пришла мне в голову мысль, что здесь, в принципе, я начал исповедоваться. Никогда не верил в магловского Бога. У них все так глупо. Столько религий и ни единого физического подтверждения. Для христианства у них Бог отец, Бог сын и Бог дух святой, для буддизма — Будда, для ислама Аллах. И это я еще не говорю о многочисленных расколах церквей и язычестве, которое просто не проросло во что-то чуть более существенное и так и осталось какой-то неудобоваримой смесью анимизма и жалких остатков шаманского колдовства. Ошметки мудрости прежних "богов". Ха. Богов. Жизнь вам дала возможность дышать, Судьба распорядилась вашим предназначением, Фортуна дала вам возможность выскочить из сумасшедшего круга Сансары, а Смерть напомнила вам, что вы не боги. Все. Четыре "бога", четыре "узла жизни", четыре "стержня", называйте как хотите. Вы можете быть недовольны своей сущностью. Собой, своей "судьбой", своим несчастьем, но все мы, и я, и вы, и "Властители мира сего", просто марионетки в умелых руках талантливых кукловодов. И все. Мы не представляем из себя ничего больше. Нас можно сломать, можно выкинуть, а можно принарядить в костюм шута. Можно отложить нас в долгий ящик, а можно отобрать костюм и взашей погнать со сцены импровизированного бытия. Мне даже становится интересно, что же здесь говорил бы Волан-де-Морт. Или моя матушка. Или отец, или дядя Альфард, или любая из тетушек ныне канувших в Лету. Интересно. Хоть кто-то обо мне вспоминал? Материл ли? Ругал ли? Думал ли что я хоть чего-то добился в этой жизни? А может они здесь и не висели? Ну да. В конце-концов можно меня даже с натяжкой назвать самоубийцей. В Арку-то я сам свалился. Да, конечно, при посильной помощи заклинания от Беллы, но не более. Феерическое совпадение, не правда ли? Наверное, это и была та самая возможность соскочить с колеса Сансары. Да, Гарри, конечно, жаль, но было изначально понятно, что никто из находившихся с нами в одном доме взрослых, не хотел его даже подпускать ко мне. Ну, кроме Ремуса, но тот так глубоко ушел в себя, что даже если бы и отмер и сказал бы всем от нас с Гарри отстать, никто бы его не услышал. В этом смысле я, в какой-то степени, завидую Снейпу. Не дай Мерлин, мне таким в следующей жизни стать, но его толстая непробиваемая защита своих эмоций достойна уважения. Ни к кому не привязывайся, никого не люби. Они все для тебя враги, а те что не враги, ими станут. А вот, кстати, как-то я пропустил эту интересную тему для внутреннего монолога. А существует ли Перерождение? Ну, вот маленьких чистокровных детей пугают. "Вот будешь плохо себя вести, плохие поступки совершать, и Перерождение не примет твою темную душу, и будешь ты до скончания веков по земле вне времени, вне тела, пока твоя душа не станет настолько чистой, что Перерождение не узнает в новой душе отголосок старой и темной, и примет к себе. Ну, бред же какой-то? Вообще для детей странная страшилка, потому что ценность души, ты, дай Мерлин, только к смерти и осознаешь. А дети? Ну, они же дети! О какой ценности души может идти речь, когда, куда веселее улететь на домашнем гиппогрифе на окраину леса, и прятаться там, пока туда не придут взрослые и не прочитают нотацию? – Нет. Ну это уже медленно, но верно превращается в какой-то идиотизм! – внезапно раздражённо воскликнул Сириус, отстраняясь от темной плотной поверхности стены, странной пустой комнаты, и начиная мерять шагами комнату. – Разговариваю с самим собой. Хм. А ведь это еще одна тема для размышлений. – Сириус задумчиво провел рукой по волосам, внезапно осознавая, что наощупь они другие. Не такие к каким он привык за долгие годы в Азкабане. Они были не кудрявые. Волнистые, как в далекой молодости. Ну, ладно, не в такой уж и далекой. Сколько там лет прошло? Пять? Шесть? Ах. Шестнадцать. Все же первая реакция была более правильной. - Ну, чисто теоретически, если браться за версию, что это "место" возвращает в лучшее состояние ума и тела, то я сейчас по уровню развития, как где-то лет в 20. Нет. Сейчас опять начну разговор сам с собой, как какой-то сумасшедший. Аргх! Как же меня все это достало! Хотя, сам виноват. Н-да. - Сириус задумчиво вновь прислонился к стене, всматриваясь в темные стены. Глаза привыкли к окружающей то ли темноте, то ли полумраку и теперь он мог более-менее отличить очертания чего-либо. …Жаль только, что в комнате никого так особо и не было, ну, кроме, естественно, его самого. Или всё же был кто-то? Он почувствовал это не сразу. Не сквозняк, нет, — не было ни малейшего дуновения. И не звук — в этой комнате звуки будто гасли, даже собственные шаги звучали глухо, как будто он топал по пеплу. Но в какой-то момент он осознал: он больше не один. — Долго же ты ходишь кругами, Блэк, — сказал голос, в котором не было ни пола, ни возраста. Он просто был. Так говорит Время, если бы оно умело говорить. Сириус вздрогнул. Внутренне. Внешне — только устало вздохнул, не оборачиваясь. — Отлично. Теперь у меня галлюцинации со звуковыми эффектами. — Это не галлюцинация, — голос остался невозмутим. — Это... необходимость. Он обернулся. В полумраке комнаты, прямо напротив него, стояла женщина. Или мужчина. Или оба сразу — фигура, обернутая в тяжелую ткань времени, которую невозможно было описать словами. Всё в ней — или в нём — казалось одновременно бесконечно знакомым и совершенно чуждым. Лицо будто постоянно менялось, мигало отражениями чьих-то воспоминаний. — Кто ты? — осторожно спросил Сириус, хотя и так прекрасно знал ответ на свой вопрос. Слишком много ее себе представлял, слишком часто думал о ее голосе, слишком… Слишком выделял ее из своего особого божественного пантеона. — Судьба, — просто ответила фигура. — Для некоторых — Карма. Для других — Поток. Но ты можешь звать меня по старинке. Сириус прищурился: — И что ты тут делаешь, Судьба? Пришла забрать мои жалкие остатки души? Судьба рассмеялась — негромко, почти с жалостью: — Нет, Сириус Блэк. Ты уже упал в Арку. Ты уже отдал всё, что мог. Но знаешь, в твоем случае... кое-кто просил, чтобы ты получил второй шанс. — Кто? Гарри? — Гарри. Ремус. Даже мать, хотя она этого сама не осознавала. Ты нужен. И ещё кое-кто нужен. Но их уже нет. Или почти нет. Ты помнишь род Блэк, не так ли? Сириус скривился: — Не забыть такое. Особенно если всё детство тебе этим самым родом набивали голову. — Тогда слушай внимательно. Ты не просто был чужаком. Не изгнанным изгнанником. Ты — последняя искра, последняя возможность. Род Блэк — это не просто семья. Это узел на древе магии. И он... гниёт. Увял. Развалился на куски. Беллатрикс сошла с ума. Нарцисса стала тенью. Регулус погиб. Ты... ты бежал. Все бежали. — Так и что ты хочешь? Чтобы я спас это проклятое древо? — Нет, — мягко ответила Судьба. — Я хочу, чтобы ты спас то, что было в нём хорошего. Чтобы ты вернулся назад. До развала. До гибели Регулуса. До ухода Андромеды. До падения Беллатрикс. Чтобы попытался повернуть путь в другую сторону. Пусть даже чуть-чуть. Сириус замолчал. Он смотрел на неё — на него — на Оно. Потом прошептал: — Это... невозможно. Ты верно ответила. Я чужак. Гриффиндорец, позор семьи. Они не услышат. Потерянным в гордыни… Все равно, что ты из себя представляешь. — Ты был ребёнком. Сейчас ты взрослый. А главное — теперь ты знаешь, что будет, если ничего не сделать. — Ты… Идеалистична. Такая, какой должна быть Судьба. Мои родственники никогда не выберут тебя или Фортуну. Для них есть выбор лишь между госпожой Жизнь и госпожой Смерть. Их не спасти тем, что у меня есть. Да я и не хочу. Слишком много мороки. — Возможно. Ты можешь отказаться. Это и есть суть свободы воли. Я только создаю пересечения. А ты — идёшь. Можешь остаться здесь до скончания веков. Все же наблюдать за твоими размышлениями весьма интересно. А можешь пойти со мной и проснуться уже там, где тебе никто не помешает. Можешь не мириться с семьей, коли уж тебе так не хочется. Просто измени историю. И все. В конце концов… Неужто ты не хочешь помочь своим друзьям? Как их там зовут. Или звали… Джеймс и Лилия? И еще за компанию с ними твоего любимого дядю… Как его там. Альфарда? — Ложь тебя не красит. Ты же знаешь, что Альфард был вне системы. Он же был невыгоден вам. Ты не позволишь мне его вернуть, даже если это будет единственное мое желание. — Ты удивительно умен, Сириус, — ответила Судьба, — и в этом твоя слабость. Ты цепляешься за структуру, за то, что ты думаешь, как всё должно быть. Думаешь, я — судья? Нет. Я не решаю, кто достоин вернуться. Я — дорога. Ты — шаг. И если ты хочешь вернуть только одного — Альфарда — то, может быть, именно он и станет той точкой, через которую хлынет свет. Фигура на миг сдвинулась ближе, и воздух вокруг стал гущe, тяжелее, как будто мгновение само по себе сгущалось во что-то весомое. — Но знай: желания — это не купоны. Ты не выбираешь, кого забрать и кого оставить. Так не работает ткань бытия. Вернуться ты сможешь. Но результат будет зависеть не от меня. От тебя. От них. От того, что ты сделаешь, а не захочешь. И да — ты прав. Альфард был вне системы. Как и ты. Как и та, кого ты жалеешь, но боишься называть. Та, кого ты ненавидишь и любишь. Та, кто толкнула тебя в Арку. — Надеешься, что я спасу заблудшее дитя от безумия? Судьба приблизилась ещё на шаг. Ее глаза — или его — теперь сверкали в темноте, как два лунных осколка. — Быть может да. Так что я спрошу ещё раз, Сириус Блэк. Не о том, чего ты хочешь. А что ты готов сделать, если я верну тебе время? Судьба протянула руку. На её ладони дрожало серебристое пламя — похоже на патронус, но плотное, почти живое. — Сделай шаг, Блэк. Не ради них. Ради себя. Ради всего того, что ты хотел изменить, когда было слишком поздно. Сириус смотрел на пламя долго. Потом, медленно, поднял руку. И коснулся его. Мир взорвался светом. И тьмой. И голосами — знакомыми, забытыми, еще не произнесенными. Пламя охватило его, и он, не успев даже выругаться, рухнул в пустоту, полную возможностей. Он не знал, куда именно его выбросит, но знал одно: в этот раз он не сбежит. В этот раз — он будет бороться.