Первая встреча после развала СССР...

Прошло уже около 40 минут, но Саша все по-прежнему сидел в шкафу. Нет, он не плакал, не рыдал. Истерика уже давно закончилась, да и слёзы в принципе тоже... Он просто сидел в шкафу, с абсолютно пустыми и безжизненными глазами. Его глаза давно потускнели… По смотря в них можно было увидеть лишь нескончаемую боль и опустошение. Глаза были такие серые, как и его жизнь в последние 70 лет… Питер сидел в шкафу поджав к себе ноги, смотря в одну точку, со сторону выглядело будто бы он в трансе или ещё что-то в этом роде… Московский же в это время пытался вспомнить хотя бы малюсенькие детали его жизни за последние 70 лет, но безуспешно. Он был на кухне заваривая травяной чай своему любимому, но даже подозревал, что творил все эти года с его любимым Сашей. Он чувствовал безысходность, впрочем, как Творение Петра, они оба не понимали, что им делать в такой ситуации. Но вот только Петербург думал о том как ему остаться живым и желательно не инвалидом. Что сказать и какое подобрать оправдание или вовсе принять наркоты и не чувствовать ничего. А Москва думал о том что случилось с его Сашенькой и как ему помочь. Они оба не знали, что им делать, но вот только думали об абсолютно разных вещах. Спустя Миша всё-таки решился ещё раз разобраться в чем же дело и почему его любимые его настолько боится. Зайдя в спальню и подойдя к шкафу, где сидел Питер, Московский все же решился хотя бы приоткрыть дверцу шкафа. Приоткрыв дверцу, он увидел худощавое тело, которое было усыпано синяками и ссадинами. Она ужаснулась ведь не успел их разглядеть ранее. Питер обездвижено сидел с поджатыми к себе ногами, а голова почти лежала на коленях. У Петербурга больше не было сил плакать или сопротивляться, да и к тому же он знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он устал... Он устал бороться, сопротивляться, а потом плакать... Он устал от всего этого... Он принял для себя решение сдаться... Он сильно устал… Он устал быть жертвой насилия 69 лет подряд...МАТЬ ВАШУ 69 ЛЕТ ОН ПОДВЕРГАЛСЯ НАСИЛИЮ...ОН ТЕРПЕЛ, А РАДИ ЧЕГО! ? Именно из-за таких мыслей он решил сдаться и умереть... Ему жутко не нравилось его бессмертие и все что ему оставалось делать это уехать куда-нибудь в Сибирь, в лучше в Тайгу, чтобы его теперь наверняка никто не нашёл... Чтобы он наконец-то стал жить без страха, от того что кто-то позвонил в дверной звонок… И чтобы забыть эти алые, бордовые от гнева и власти глаза…чтобы больше их никогда не видеть… Увидя безразличную реакцию Сашеньки на приоткрытую дверь, Московский осмелился открыть её полностью и достать от туда своего возлюбленного. Миша присел на корточки возле открытого шкафа. Он медленно и осторожно стал протягивать руку к Шуре, чтобы он вылез из шкафа или чтобы хотя бы позволил его от туда вытащить. Но реакция была куда более неожиданная. — Я сам… – голос Питера был охрипшем от крика и плача. Он вылез из шкафа сам, без какой-либо помощи. А затем он подошёл к прикроватной тумбочке и достал от туда бутылку заканчивающейся смазки. Он лёг по кровать попутно снимая с себя нижнею часть одежды, выдавил себе на руку достаточное количеством смазки и начал себе растягивать на глазах у Михаила как ни в чем не бывало. Московский при виде всех этих развратных действий остолбенел... Его Сашенька не смог быть заниматься подобными вещами абсолютно спокойно... Культурная столица... Московский искренне не понимал, что ему делать, он ни разу в жизни не бывал в подобных ситуациях… – Саш...что ты делаешь…? — Разве не видно? Растягиваю себя, не хочу чтобы ты меня порвал как в прошлый раз. – недовольно фыркнул Питер. — Саш…ты о чем …? В какой прошлый раз? Даже если прошлый раз был, то я бы не стал с тобой так небрежно обращаться…– Московский говорил это максимально спокойно как мог, но в голосе можно было уловить явные нотки волнения и возможно даже страха. — Хаха, ну конечно, "не стал бы". Помню я как ты "не стал бы", что аж на скорую пришлось вызвать. – Это был уже не Саша, а скорее Шура. Ленинград говорил это с явной язвинкой, пытаясь видимо показать, насколько ему стало плевать и на удивление у него это не плохо получалось. — Саш… Пожалуйста, прекрати, давай поговорим…? — Ух ты, и о чем же таком ты хочешь поговорить или опять это предлог, чтобы трахнуть меня без растяжки? — Саш...прекращай…, оденься, пожалуйста, и давай поговорим… – Ну давай посмотрим, что ты выкинешь на этот раз, – Шура говорил все эти слова язвительно, с насмешкой, хотя в глубине души понимал чем это закончится. Выдавались дни когда Московский приходил, а там был Шура, а не Саша. И как правило именно после визита Шуры выдавались самые серьёзные травмы. Московский вышел за дверь, дожидаясь своего любимого. Но он уже начал сомневаться, "а точно ли это Саша? " Сам себе он задавал это вопрос на протяжении 5 минут, которые он ждал Шуру. Из дверного проёма выходит ходячий скелет, по крайне мере так показалось Мише. Шура был невероятно худой и бледный, а под глазами были выраженные синяки и красные раздражённые от слез капилляры. — Ну пошли на кухню, поговорим. Они Миша следовал прям за Шурой, ему было страшно от столь странного и непривычному для него поведения. Ленинград сел за стол, а Москва в то же время наливал травяной чай, который он запарился минут 10 назад. — Ну и о чем же ты хотел со мной поговорить? – недовольным тоном спросил Шура.