Для никого

      Стояла сухая ночь. Земля, несмотря на дневной жар, давно остыла. Фонари, висевшие при входе, застыли. Входная дверь приоткрылась, и на улице появился юноша, разодетый по-китайски. Тот, кто не бывал ранее в этом заведении, мог бы подумать о поселившейся здесь за дешёвую плату семье мигрантов. Но на самом деле это была самая обычная чайная, сделанная под китайский манер, где красные фонари при входе не иначе, как символ привлечения удачи и благополучия.       — Господин Дазай?       — И снова здравствуй, Окинигава.       — Акутагава.       — Да-да, именно он. Давно не виделись.       Дазай сидел на земле спиной ко входу. Казалось, появление Акутагавы вывело его из сна.       — Что вы тут забыли? В прошлый раз хозяйка дала вам ясно понять, что не желает вас видеть.       — Ну-ну, не будь так жесток! Пусти хоть на секундочку.       — Нет. Уходите.       Мокрые волосы обрамляли бледное лицо, а чёрное пальто от воды выглядело ещё чернее. «Замёрз, вот и просится», — думал Акутагава. Он понимал, как сильно ошибается, но другого объяснения для себя найти не мог. Собираясь уйти, Акутагава резко остановился, услышав:       — Мне некуда уходить.       Он ненавидел, когда люди давили на жалость, но Дазай жалостливым не выглядел. Даже скорее напоминал гордеца, не просящего ничего, а нагло ожидающего заслуженного. Потому, наверное, Акутагава и продолжил стоять у входа.       — Я думал, что есть хотя бы одно место, куда я могу уйти. Но, увы, даже там меня не ждут.       Рюноске почему-то вспомнил о недавнем предсказании, сулившем о расставании трёх друзей. Те двое, которых привёл с собой Дазай, только покачали головой; один из них и вовсе назвал гадание «шарлатанством». Акутагава тогда не удивился — он крайне редко встречал людей, верящих его словам. Но также часто и видел заплаканные лица.       — А как же ваши товарищи?       — О ком ты? — схмурив брови, недоумённо спросил Дазай. Он никого не припоминал.       — На прошлой неделе вы приходили с двумя господами. Мне показалось, что вы достаточно близки с ними.       — Господами? Господами… — он повторил чуть тише, будто никогда и не знал тех людей, о которых говорил Акутагава. Но спустя несколько секунд Дазай громко рассмеялся, наконец поняв, кого Рюноске имел в виду: — Ну какие ж они господа! Так… А что ты про них начал? Были бы — не торчал здесь с тобой.       Немного помолчав, Акутагава продолжил разговор:       — В мафии вас ценят, как способного сотрудника. Не то ли это место, где вы должны находиться? Неразумно растрачивать время у порога какой-то чайной…       Дазай лишь отмахнулся рукой от ответа, как от назойливой мухи. По одному жесту стало понятно, что речь про организацию стоило прекратить.       В окно постучалась Гин, показывая брату, что пора возвращаться. Её замученное выражение лица просило о помощи по залу.       — Прощайте.       — Стой, — прервал резко Осаму, заговорив быстро и чётко: — я знаю одного лекаря, который может помочь тебе.       Внезапно Акутагава встал у приоткрытой двери.       — Что? Откуда вы…       — Если ты проведёшь меня внутрь, я обо всём расскажу.       С победоносной улыбкой Дазай встал, услышав нервное: «Идёмте». Акутагава повёл его на задний двор.       Путь вёл через маленькую кухню в зал, где пришлось ненадолго показаться другим посетителям и малочисленному персоналу. Пробираясь через толпу, словно через косяк мелких рыбёшек, Акутагава стремительно шагал вперёд, крепко удерживая Дазая за руку. Их не должны были заметить. Вокруг гремела посуда, громко болтали гости и шибутливо перебегали из разных концов зала молоденькие официантки. От холода пустынной улицы не осталось и следа: стоило переступить порог чайной, как жар кухни, рой звуков и запахов, ярко-жёлтый свет десятков фонарей накрыли огромной волной. Дазай хотел бы отдаться этому миру целиком, заселить пустоту внутри бесполезным теплом и духотой.       Но пройдя по узким проходам и поднявшись по лестнице, он снова очутился в привычной тишине. Только коридор одинаковых комнат и скрипучие бумажные задвижки. Всё так знакомо и чуждо одновременно: Дазай никогда не бывал на втором этаже, но ветви персика, которые вваливались в распахнутые окна комнатушки, и фарфоровый сервиз с трещинами, казалось, он видел не единожды.       — Ждите здесь, — строго приказал Акутагава перед тем, как спуститься вниз.       Гин была поглощена работой: ни в один из дней не было так много посетителей, как сегодня. Даже в народные гуляния и праздники люди не добирались до окраины квартала, туда, где в основном располагались захудалые бордели, маскирующиеся под приличные гостиницы, массажные салоны или, в редком случае, кафе. Поэтому не привыкшую носиться по маленькому залу Гин изрядно вымотал такой аншлаг в их чайной. Увидев Рюноске, спустившегося по лестнице, она с радостью к нему подбежала и передала поднос.       Теперь у неё было время смыть противные капли пота с лица и кое-как привести себя в порядок. Во всяком случае ей не на что жаловаться, пока у неё с братом есть возможность попросту умыться чистой водой и проводить ночь в тёплом, сухом помещении. Пока каждый день добросердечная хозяйка, приютившая их под этой крышей, платит им за честный труд. Всего пару лет назад эта жизнь казалась несбывшимся сном, а сегодня — самая настоящая реальность.       Закончив короткий перерыв, Гин собиралась вернуться на кухню, где ей бы снова всучили поднос с чаем и несколькими закусками, но её взгляд задержался на появившейся у входа компании из трёх человек. Они оглядывали столы и тихо переговаривались между собой, не вызывая никаких подозрений. Но когда самый громкий из них, с шрамом на носу и торчащими во все стороны волосами, зашагал в сторону кухни, Гин тут же приблизилась к ним.       — Вам чем-то помочь? — встав перед рыжим парнем, похожего на главного в тройке, спросила Гин. Он осмотрел её с ног до головы, не ожидая, что перед ним появится преграда в виде маленькой официантки.       — Просто не мешайся под ногами и дай-ка проверить нам вашу лачугу. — Парень хотел обойти Гин, но она двинулась в ту же сторону.       — Гостям не положено заходить на кухню.       Позади стоящие мужчины усмехнулись и встали за спиной Гин, отчего рыжий заговорил более раздражённо и грубо:       — Слушай, барышня, мне тут не до игр. Нам нужно найти одного человека, и либо ты показываешь каждый чёртов уголок, либо я твои кишки гирляндой развешу.       Почувствовав животом остриё ножа, она не двигалась. Больше не осталось сомнений, что перед ней мафиозники, крышующие квартал.       — Поверьте, здесь нет того, кого вы ищите, — не теряя самообладания, проговаривала Гин, понимая, что одно неверное слово погубит её.       — Ты на кой чёрт знаешь? Или ты сообщник херовый, а? А ну, отвечай!       Плавной походкой, будто из ниоткуда, вышла хозяйка заведения и так же плавно прервала колкий диалог:       — Гин, милая, почему ты не занята? Такой бардак творится, а ты ведёшь беседу с гостями.       — Госпожа Озаки! — неожиданно для себя самой взвыла Гин, выскочив из круга людей.       — Господа, что-то случилось?       — Ну что вы, что вы, мы просто болтали. Барышня почему-то не хотела нас пускать, и вот, хотели выяснить причину.       — Неправда! — запротестовала Гин. — Госпожа Озаки, эти трое…       — Довольно, Гин. Ступай, поговорим с тобой позже.       — Но…       — Гин, — Коё смерила её взглядом, не терпящим возражений, хоть на губах и была растянута учтивая улыбка, — прошу тебя, ступай помогать остальным.       Наказ, со стороны выглядевший как просьба, Гин нехотя выполнила. Она очень боялась оставлять Озаки наедине с ними.       Как только Гин растворилась в толпе зала, милый тон Коё сменился на жёсткий:       — Бешеные псы потеряли хозяина и теперь кидаются на прохожих?       — Ты что несёшь?       — Тачихара, мальчик мой, ты меня не узнал? Или Хироцу так и не научил тебя, как следует общаться со старшими?       Двое подчинённых Мичидзо настороженно переглядывались, в то время как он сам, растерявшись, молчал.       — Позволь же напомнить тебе, к кому ты пришёл. — Воспользовавшись моментом общей несобранности, Коё мигом поднесла к шее Тачихары, прижатого к стене, короткий клинок. На её обнажённом запястье левой руки показалась татуировка «два». Когда подчинённые намеревались вступить в бой, Тачихара осёк их:       — Стоять!       — Верное решение, — улыбнулась Коё.       — Ха, а слухи не врали. «Золотой демон» теперь ошивается в весёлом квартале, подумать только! Но какого чёрта бывший исполнитель ещё жив? Ай, да не дави так! — Напор клинка не пропал.       — Освежу в твоей памяти ещё пару моментов: с Мори у меня был договор, что ни одна мафиозная псина не приблизится к этому месту ближе, чем на километр. И за невыполнение условий этого договора, я порублю любого, кто посмеет нарушить мой покой и покой моих сотрудников. Досадно, что Босс вас не оповестил.       — Да понял я, пусти! — Вырвавшись из цепкой хватки Коё, Тачихара потирал шею и напоследок спросил: — А всё-таки, Дазая здесь точно нет?       — Ни в коем случае.       — Где ж его черти носят… Босс нам бошки посносит, — пробубнил себе под нос Мичидзо и скомандовал остальным идти на выход. Перед тем как самому покинуть чайную, он ехидно сказал: — А сотрудники у тебя недурные. С той барышней я бы увиделся…       — Лишь в твоих снах вы можете встретиться вновь. Прощай, Тачихара.       От трёх мафиозников и след простыл.       Вскоре Акутагава возвратился на второй этаж. Гости постепенно стали убывать, и теперь его помощь внизу не требовалась. Оставлять Дазая одного в своей комнате было решением рискованным, но иного варианта узнать столь важную для себя информацию просто не было. Зайдя внутрь, Рюноске не увидел ничего, кроме Дазая, сидевшего у окна и пристально разглядывающего персиковое дерево. На его приход Осаму не обратил ни малейшего внимания.       — А если бы зашёл не я? — поинтересовался Акутагава.       — По шагам слышно, что это был ты.       Ничего не ответив, Рюноске принялся заваривать чай и донимать беспокоящими вопросами.       — Расскажите про лекаря.       Дазай молчал.       — Я выполнил свою часть — вы здесь. Теперь ваша очередь.       Все разговоры для Дазая слышались стрекотом цикад и цоканьем фарфора. Он бы мог намеренно игнорировать Рюноске, дабы потянуть время, но Дазай и правда ничего не слышал. Вернее, не хотел слышать.       — Не действуйте мне на нервы, господин Дазай. — Чайник в руке дрогнул.       — Скажи, ты знаешь, по какой причине я здесь?       Внезапный вопрос остудил пыл.       — После того, как посетили все злачные места этого проклятого квартала, решили проспаться у меня.       — Нет, совсем нет. Ну же, примени свой дар ясновидения, — заискивающе проговорил Дазай.       — Вы же знаете, я не гадаю бесплатно.       — Я подарю тебе это пальто.       Оценив на глаз предлагаемый товар, Акутагава прикинул в голове неплохую сумму. Хотя, даже не продавая пальто, он бы с радостью носил его сам: качественно сшитая вещь из дорогого кашемира не каждый день отдаётся добровольно ему в руки. Такой улов он обязан поймать.       Акутагава сел позади гостя, снимая с него мокрое пальто.       — Оплата вперёд? — усмехнулся Дазай.       — Лишняя ткань будет препятствовать, — с толикой обидой сказал Акутагава. Хотя он и не был идеалистом, но к выполнению обязанностей Рюноске всегда подходил ответственно. Тем более когда перед ним стоит такая трудная задача — раскрыть тайну своего самого загадочного гостя.       Пальцами холодных рук он едва обводил контур лица, начиная со лба и смыкая кончики пальцев на подбородке. На обтекаемой форме оставались мазки чьих-то прикосновений. Дазаю становилось щекотно.       — Вы побывали в реке.       — Твои аналитические способности поражают. — Сзади раздался недовольный цык.       Касаясь бровей, Акутагава пробирался через запутанные дебри. Их первое знакомство состоялось странным образом: перепутавший заведения Дазай упорно называл юношу женским именем, пока ему не предложили гадания. Диалог с посетителями Рюноске вёл исключительно деловой, затрагивая ту проблему, с которой к нему обратились. После первого же сеанса чудаковатый «господин в пальто» проникся безусловным доверием. А ведь хватило сказать, что его возлюбленная Юдзиро сегодня взяла выходной (девушка по имени Юдзиро никогда не работала в этом чайном домике), и что их встреча должна произойти через четыре дня.       — Это была не случайность. Вы были в реке с девушкой.       — Тепло.       — Что?       — Знаешь детскую игру в «горячо-холодно»?       — Впервые слышу.       — Когда я говорю «тепло» или «горячо» это значит, что ты ближе подходишь к разгадке. Если же я говорю «холодно», то ты отдаляешься.       — Не надо подсказок.       — Как скажешь.       Надавливая чуть на глаза, он то опускал, то приподнимал тонкие веки, иногда задевая ресницы. Выражению про «зеркало души» Акутагава никогда не верил — уж слишком темна душа даже для провидца, не говоря о том, что глаза Дазая были для него пусты. Казалось, появись на их месте два прозрачных шара, это и то дало бы больше информации о его внутреннем мире. Сколько бы Рюноске не заглядывал в глаза Дазая, там он видел бескрайне белую арктическую пустыню, про которую однажды прочитал в книжке из библиотеки Коё.       — Произошёл переломный момент.       Дазай не спешил с комментариями.       — Можно сказать и так… У кого из нас он не был? Ты, например, мог бы назвать этот момент?       Акутагава помнил в мельчайших подробностях, как очутился здесь, а образ женщины с красно-огненными волосами и красно-огненным зонтиком навсегда отпечатался в памяти. Если бы не их случайная встреча на базарной площади, возможно они с сестрой так бы и продолжили бродяжничать на рынке, промышляя то воровством, то липовыми предсказаниями о счастливой и безбедной жизни в трущобах.       — Да.       — Только не говори, что раньше разбойничал, а встретив добрую хозяйку чайного домика, обрёл дом и спокойствие. Звучит глупо и наивно.       — Но это так. И не вам об этом судить. — Впервые кто-то позволил разворошить неприкосновенное.       — О, ещё как мне судить! Неужели с появлением материальных благ ты нашёл то, ради чего жить?       — Я не думаю об этом.       — Брось, каждый хоть раз задумывался, зачем живёт. Но у тебя попросту нет ответа на этот вопрос. Именно поэтому ты тешишь себя глупыми мыслями о каких-то переменах, но на самом деле мы оба знаем, что это не так.       В Акутагаве закипала злость. Бесконтрольная, яростная злость. И её выход он нашёл в том, чтобы повалить Дазая на низкий стол, стоящий сбоку от них. На пол с грохотом упал сервиз.       — Да что вы знаете обо мне?! Вы и понятия не имеете, как я жил и что делал! Думаете, сейчас мне приходится сражаться за каждую крошку? Или врать прямо в глаза людям об их «будущей удаче», лишь бы эти идиоты продолжали подкидывать монетки? Да если бы не один день, вы и представить не можете, на каком бы дне я находился!       Дазай немногое помнил о своей матери. Единственное, что отчётливо вырисовывалось перед ним — исхудалая, растрёпанная женщина, нависшая над ним и с усилием сдавливающее его маленькое горло. Это было так давно, а жалости к бедной матери, оставшейся с ребёнком на грани нищеты после разорения отца, он так и не испытал, хоть и понимал, что хороший сын понял бы её спустя года. Что сильный человек выправился и вернул бы честь бесславному роду. Но ни тем, ни другим Дазай никогда не был.       И не найдя нужных слов, он продолжал смотреть на разъярённое лицо Рюноске. Глаза Дазая ничего не выражали.       — Скажи, почему я здесь?       Распластанный на столе Дазай был похож на лягушку, которую препарировал студент.       Отдышавшись от пламенной речи, Рюноске вновь стал проводить ладонями по лицу. Осторожно ощупывал нос, вёл линию по щекам и наконец задержал пальцы на губах, собрав пазл в голове.       — Вы и девушка, чем-то близкая вам, хотели покончить с собой, утопившись в реке. Девушка погибла, а вы выжили.       Приподнятые уголки губ означали улыбку.       — Но ты так и не ответил на мой вопрос.       — Вы здесь, потому что… — призадумавшись, Акутагава схватил Дазая за руки и прочерчивал линии на ладонях большими пальцами, — Потому что… хотите сбежать.       — Вместе с тобой, — на этих словах Дазай приподнялся со стола и навалился мёртвым грузом на щуплое тело, прошепча в шею: — Акутагава. Прости, без подсказок никак.       — Лекарь — лишь предлог, чтобы сказать мне об этом? — Рюноске чувствовал себя обманутым. — Но как вы догадались, что это сработает?       — Ну, не выставляй меня обманщиком. Я действительно знаю одну целительницу из Йокогамы, способную вылечить любой недуг. Методы её лечения довольно… своеобразны, но крайне действенны. — Он поднял запястье Рюноске на уровень глаз. — Когда я сказал об этом, я не знал наверняка, болен ли ты. Просто мог предположить по твоему тщедушному телу. Но если прислушаться, то дыхание у тебя хриплое. У тебя поражены лёгкие, не так ли?       — Горячо…       Дазай хмыкнул, после чего упёрся лбом в худое плечо. Его руки повисли плетнями.       — Меня ничего не держит в этом городе. Я должен был умереть вместе с Цунэко, но почему-то выжил. Если судьба и вправду существует, не знак ли это? — с заметной иронией подметил Дазай. — Тебе осталось недолго. Ещё пару лет, и ты также пропадёшь из этого мира, как сегодня это сделала Цунэко. Есть ли смысл дорожить этим временным спокойствием?       Разлившийся чай холодил колени. Рюноске был в смятении.       — Я не могу всё потерять.       — А разве ты что-то приобрёл? — Сползя вниз, Дазай лёг на пол. — Чахнешь в четырёх стенах и целый день разрушаешь чьи-то судьбы.       — Почему же?       — Твои прогнозы часто неутешительны.       Рюноске не стал спорить.       — Ты готов провести остаток жизни так?       Шум с первого этажа пропал. За окном медленно светало.

***

      Ранним утром на станциях всегда немноголюдно.

***

      Проходя мимо комнаты Рюноске, Гин как обычно постучала два раза по деревянному косяку и тихо скомандовала: «Вставай». Брату хватало ровно три минуты на подъём и утренние сборы, чтобы на четвёртой приводить в порядок кухню и перемывать посуду. Но на этот раз копошений за бумажной задвижкой Гин не слышала. Зайдя в пустую комнату, она увидела только сложенный на столе лист.       Коё никогда не ходила по чужим комнатам до тех пор, пока брат с сестрой вовремя не начинали работу. Проходя по коридору жилого этажа, она услышала девичьи всхлипы. Поиски источника звука увенчались успехом.       — Гин, что произошло? Где Рюноске?       Акутагава безмолвно передала Коё письмо. Озаки принялась читать: «Уехал на лечение. Когда вернусь — не знаю. Благодарю за всё». «Он как всегда скуп на слова», — подумала Коё.       — Вдруг его похитили те головорезы, которые приходили вчера? Они кого-то искали! — дрожащим голосом, но с полной уверенностью сказала Гин.       — Он незачем им, милая.       — Но Рюноске не мог…       — Это его почерк.       «Просто твой братец не удосужился проститься с тобой».       Гин, ссутулившись, как подстреленный зверь внутренне признала своё поражение, но внешне боролась.       — Откуда же у него деньги на лечение? В его-то случае…       Коё и сама не прочь узнать, откуда же с его минимальной зарплаты взялись лишние средства. Хоть он и идиот, но очевидно не дурак, чтобы без гроша в кармане уехать в один конец.       — Бдительно ли ты следила за ним по ночам? Было бы в его духе работать в каждую свободную минуту. — Укрыв Гин широким рукавом кимоно, словно пуховым одеялом, Коё вкрадчиво говорила: — Он сделал это для твоего же блага. Рюноске не стал бы подвергать тебя лишней опасности.       «Только попадись мне на глаза, подлец».       Гин успокаивалась.

***

      Море похоже на разлившуюся реку. Беспокойная гладь сверкает, и солнечные блики с воды ослепляют. Вагон поезда заполнен людьми, но холодный ветер, играющий в волосах, освежает. Несмотря на всё, Акутагава в невысохшем пальто ближе жмётся к окну.       — Может снимешь? Простынешь же, — спрашивает Дазай, сидя напротив.       Рюноске мотает головой и возвращает взгляд к полюбившемуся виду. Знойным днём Йокогама и правда завораживает.