Оставляя

Ривер Коул (Абсент)

— Если я спрошу тебя об Андерсе. — Может, не надо? Ну, что было, то прошло, как-то так. Не то чтобы я прямо хотел стереть его из памяти, но и вспоминать лишний раз… Просто сразу лезут в голову всякие вещи. Такие, от которых потом полночи не спишь и работаешь плохо. И неделю ещё ходишь как зомби. Андерс плохо влияет, даже когда его давно нет рядом. Я для себя усвоил: чем меньше всё это ворошишь, тем лучше. Просто живёшь дальше, общаешься с народом, делаешь своё дело. Есть вокруг и другие люди, и есть среди них хорошие, немало. Можно дружить, можно встречаться. В конце концов, ну мало ли, бывает всякий опыт. Да-да, тоже думаю об этом: нечего было вообще писать ему. Сам же начал. Сам докапывался. Сам согласился на встречу. Придушить его хотел прямо там, за столиком, такой он, блядь, был весь из себя наглый. Если бы кто-то сказал мне тогда, что будет дальше, посоветовал бы лечиться… Реально, представить не мог, чтобы спать с этим придурком. Сигареты есть? Спасибо. Не спрашивай, зачем я к нему поехал. Столько лет прошло, а я так и не могу понять. Пытался анализировать и не смог ничего придумать. Просто когда он вот это сделал… посмотрел в сторону там, на дороге. Я не знаю. Влюбился, наверное, да. Нет, на самом деле я думал, что это только на одну ночь. Или нет. Какая, нахуй, разница? Важно другое: никогда не влюбляйтесь в козлов. Не лезьте с ними в отношения. Вот и всё. Их видно за километр. Они трахнут вам мозги, будут заглядывать в глаза, а потом свалят в закат. И сделают вид, что пострадавшая сторона — не вы. Правда ли я думаю, что Андерс — козёл? Да! Ну, как, отчасти. Не пойми меня неправильно, он, наверное, хороший человек… Нет, не наверное, а точно. Совершенно точно; я правда думаю, что он добрый и всё такое. Но у него серьёзные проблемы, и я хотел бы помочь, но он не нуждается. Он ни во что не ставит чувства других людей, и он слишком много бухает. Надеюсь, никогда его больше не встречу, серьёзно. Я просто боюсь того, что могу увидеть, пусть лучше буду помнить его охуенным. Бля, я же вроде не хотел об этом, да… Как-то так получилось, что влип по уши, хотя думал, что у меня всё под контролем. Ну, типа, мы расстанемся и всё будет ок. Но ни-ху-я. Каждая, блядь, собака заметила, что у меня что-то случилось. И я такой: не-не, всё в норме, просто переезд и недосып, и прочая херня… Да пошли они все. Даже поговорить не с кем было. Тупо не с кем было поговорить… А с ним было весело. Он как-то и шутки понимал с полуслова, и вообще. Матерился на своём датском, это отдельный номер. Про секс, не знаю, можно говорить? Не то чтобы я на этом зациклен, скорее наоборот, но с Андерсом было круто. Мне кажется, я хотел его вообще всегда, просто как наркоман. Жутко прикалывало, что он весь такой утончённый, не употребляет слов типа «трахаться», «ебля», «отсосать». Ему надо, чтоб всё было красиво, ни за что не признается, что любит просто поебаться безо всякого смысла. Но это даже забавно. Дело не только в сексе, конечно. Просто это важная часть. С Андерсом вообще интересно было пообщаться, хотя, может, с виду он и выглядит как тупая блядь, которая всё время улыбается. Но я видел его серьёзным и видел, как он работал, и как он спал, и он на самом деле очень разный, не только вот эта фирменная улыбка до ушей. Он разный. Я уже говорил это. Просто когда думаешь, что знаешь кого-то и типа отношения близкие, а потом — бах, и между вами стена, и ты понимаешь, что вот вообще ничего не знаешь, и ты так же за бортом, как и все остальные. А он там один, в своей ебучей лодке. И тебе там места нет. Это, конечно, пиздец как обламывает. Думал, ты такой весь особенный, а вот хрен тебе. Хочешь к нему пробиться и не можешь. И сдаёшься, потому что это бесполезно. Всё-таки в отношениях должны участвовать двое. В общем, не знаю, надеюсь, понятно высказался… Наверное, когда он приехал ко мне в Бостон, это был худший момент в моей жизни. Это как ампутировать самому себе ногу. Или руку. Или член, или всё вместе. Но это уже было давно. Сколько, года три назад, нет, больше… Хотя не зажило ещё, что уж. Может и не заживёт, и я всегда буду такой охуенно печальный, потому что первая любовь не удалась. И в сорок лет меня спросят: хули ты не женишься, Ривер, а я отвечу, что был у меня когда-то парень, лучше которого мне уже не найти. И они такие: м-да, этот чувак больной. Зашибись картина. Нет, на самом деле я думаю, что однажды вещи просто стираются и перестают иметь силу. Появляются новые важные события. Мы всё-таки живём и развиваемся, и всё такое. Просто пока… Не знаю… Мне грустно его забывать, что ли. Грустно забывать. Может, потом. Как-нибудь. Но не сейчас.

Андерс Кристенсен

— А ты? Занят после? Андерс улыбается своей обволакивающей улыбкой. Конечно, он не занят. Для этих рук, для этих ресниц и приоткрытого рта. Он свободен. Свободен. Свободен. Он смотрит вниз, и её босоножки становятся последним аргументом. Кристенсен щёлкает зажигалкой, вдыхает и выдыхает дым, не сводя с девушки глаз. Последний раз, обещает себе он, трижды за эту неделю. Она пьёт свой коктейль и говорит с подругой, и Андерс чувствует, как что-то привычное, большее, чем он сам, выбирается из глубин подсознания и забирает контроль над происходящим. Просто следуй правилам, парень, и всё будет хорошо. Он улыбается снова — ей, себе, всему этому ночному распущенному миру, привычному и родному, как руки матери, чужому и холодному, как кабинет врача. Музыка такая громкая, что заглушает голоса в голове. День за днём, год за годом. Андерс влюблён, ровно до того момента, как закурит после секса. Он кладёт ей руку на талию и вызывает такси. Он свободен.

***

Потом он вспоминает Абсента. Внезапным уколом, резким тычком куда-то в живот, без причины, без предупреждения, и оборачивается машинально, окидывая взглядом толпу, словно почуял его запах. Ему не нужно всматриваться, он угадал бы его своим затуманенным зрением даже в темноте, и Андерс знает, что там пусто, ещё до того, как повернуться, но это не спасает от чувства разочарования, которое тянется за ним потом до самой ночи. Лонг айленд. Лонг айленд. Повторить. Он отмахивается, отмахивается — сигаретой за сигаретой, коктейлем за коктейлем, но не может противостоять картинкам. И он думает в этот момент, что Абсент, пожалуй, прав, и работа без выходных и перерывов — не такая уж бессмыслица в данной ситуации. «Что, облом, нереально забыть?» — смеётся Ривер у него в голове, и Андерс видит кольцо в его губе, видит чётко, как в долбанном кино, сотню браслетов на его татуированной руке и как Абсент тушит окурок об пол в своей квартире на тридцать втором этаже в Бостоне. Кристенсен ненавидит этот город как можно ненавидеть чёрную дыру, поглотившую то, что тебе было дорого, но хуже всего, конечно, то, что Бостон не виноват. Он — следствие, но не причина, а причину можно рассмотреть в зеркале, и Андерс предпочитает не думать об этом. Он пьёт до тех пор, пока проектор в голове не вырубается насовсем, и вдруг натыкается глазами на бутылку «Зелёной феи» позади бармена; Андерс смеётся в голос — безысходностью, отчаянием, не обращая внимания на удивление Смуглого Хорхе, который шарит взглядом в поисках источника веселья и, не найдя ничего подходящего, решает, что Кристенсен уже просто слишком пьян на сегодня. — Эй, бро, ты в порядке? — спрашивает друг. Андерс качает головой и отвечает честно: — Я не знаю.